lose myself in you

После уроков Лухан изучал — в частном порядке иностранные языки. Занималась с ним миссис Ли Квон. Назвать ее старушкой не поворачивался язык, — по-девичьи стройная женщина с умным красивым лицом. Глядя на нее, Лу думал о том, что в старости она была такой живой, ироничной, элегантной, ухоженной, словно сошедшая со страниц книги о прежних, дореволюционных временах, когда была еще настоящая аристократка. Дом миссис Ли Квон стоял через три участка от особняка мистера Джин-Хо. Она дружила с его матерью и помнила отчима Лухана еще маленьким мальчиком, поэтому и поддалась на его уговоры — согласилась заниматься с Луханом языками, английским и китайским. Никогда прежде у парня репетиторов не было, он учился сам — усердно, преследуя давно поставленную перед собой цель — поступить на языковой в хороший университет. Да и языки у Лухана хоть и на хорошем уровне, но для поступления этого все-таки недостаточно. Однажды в июне, за ужином, отчим спросил у пасынка, что он собирается делать после выпуска, и тот, недолго думая, ляпнул: — Поступать на языковой! Сехун, как водится, обидно заржал. Не обратив внимания на его смех, отчим произнес: — Вот это я понимаю! Отличная цель! Считай вопрос решенным, — и он рубанул рукой воздух. — Не надо! — испугался парень. — Я сам попытаюсь поступить. Не выйдет, пойду в педагогический. — Быть чем-то обязанным отчиму не хотелось, да и гордость не позволяла садиться на его шею, он и так уже невольно на ней повис — живет за его счет, в его доме. Не хватало, чтобы еще и за учебу стал платить. — Ладно. Как знаешь. Я понимаю, сам таким же был, всего хотел добиться самостоятельно, без чужой помощи. Тем не менее репетитора я для тебя найду, и самого лучшего, не сомневайся. Да и на подготовительные курсы тебе не помешало бы записаться. — Проговорил мистер Джин-Хо, смотря на Лухана. — Так, ладно, разговор окончен. Больше они к этому вопросу не возвращались, а в конце августа отчим сообщил, что договорился с подругой своей матери — замечательной женщиной, талантливой переводчицей. Она и будет заниматься с Луханом. Так в его жизнь и вошла миссис Ли Квон. Поначалу репетиторша представлялась ему эдакой старой чопорной дамой с громким голосом, затянутой во все черное (и латексное, вхавхавхахах, соррь, не сдержалась) поладить с которой будет очень непросто. Реальность удивила его. Навстречу по подъездной дорожке спешила стройная женщина в длинной юбке и яркой блузке. Голову ее венчала соломенная шляпа с широченными полями. Издалека Лухану показалось, что хозяйке вряд ли больше сорока лет, но, когда она подошла ближе, парень понял, что ошибался. — Ну, здравствуй, — поприветствовала она Лухана. — Здравствуйте, — поклонился Лу. Пожилая женщина сделала приглашающий жест рукой: — Пойдем, сейчас чай вскипит. Ты как относишься к английскому чаю с молоком? - Получив в ответ утвердительный кивок, она продолжила: — Я накрыла столик в саду, погода просто дивная. Будем пить чай и дышать ароматом цветов. С тех самых пор Лухан ходил на уроки к миссис Ли Квон, как на праздник. Впрочем, уроками их встречи можно было назвать лишь с большой натяжкой. Они пили чай, читали произведения английских и китайских авторов в оригинале, беседовали. Единственным условием их встреч было то, что все без исключения разговоры велись на иностранном языке: по понедельникам и средам — на английском, по вторникам и четвергам — на китайском. Вначале соблюдать условие было для Лухана тяжеловато — некоторых фраз он не понимал, приходилось переспрашивать, порой он что-то не мог сказать сам и искал известные слова для выражения своих мыслей. Но со временем он втянулся, даже стали доставлять удовольствие такие беседы. Иногда Лухан заглядывал к женщине и в выходные дни, уж очень ему нравилось у нее бывать. Он чувствовал себя здесь уютно, нежели у отчима. В тот день, после драки с Сехуном, придя к миссис Ли Квон, Лухан никак не мог сосредоточиться. Домой он после школы решил не заходить — небось Сехун уже нажаловался на него домочадцам. Заметив, что ее ученик где-то витает, миссис Ли Квон попросила его рассказать, что случилось. И Лухан выложил ей все, как на духу. Пожилая женщина только головой покачала. — Да, нелегко вам совсем, — подытожила она. — А особенно — тебе и Сехуну. Вы молодые, многих вещей еще не понимаете, со многим, в силу возраста, не хотите мириться. Лухан лишь удивленно уставился на нее: — Это ему-то тяжело?! — Да. И ничего удивительного тут нет, — кивнула пожилая женщина. — Я сколько раз говорила Джин-Хо чтобы он уделял парню побольше внимания, а он все — некогда и некогда! Мол, у него бизнес, он деньги зарабатывает… Благословление семьи, конечно, важное дело, — говорила учительница. — Но Сехун рос практически без отца. Да что там говорить, и без матери тоже, — она махнула рукой. — Оба были заняты исключительно собой. На сына им было в одинаковой степени наплевать. — Вот и вырос оболтус, — высказал свое мнение Лухан. — Ты слишком предвзято к нему относишься. Это понятно, ведь вы с ним не ладите, и по не твоей вине. Как я понимаю, он тебя не принял? — Да он меня возненавидел с первого же дня. Как и мою маму тоже. А мы вообще ничего плохого ему не сделали. Мама, так вообще, только и старается с ним подружиться. Сехун-а то, Сехун-а се. Пожилая женщина задумчиво кивнула. — Понять вас всех можно. — Она помолчала, затем, когда Лухан уже и не ждал ее слов, продолжила: — Но ты присмотрись к Сехуну получше. Он неплохой парень. Может, ему просто так же одиноко, как и тебе. « Ага, как же, одиноко ему. » — хотел было сказать парень, но вовремя прикусил язык.