О ссадинах.

– Снимай штаны. Лекса выдыхает. Медленно откладывает размеченные красным пунктиром карты на стол. Оборачивается – тоже медленно, – оглядываясь по сторонам, но нет: кроме нее и Кларк в походном шатре больше ни души. И только тогда позволяет себе принять чуть более удивленный вид и переспросить: – Прости, что? Ей, наверное, послышалось. Слуховая галлюцинация, вызванная долгим нахождением рядом с объектом своего физического (и не только) влечения, который все еще не ответил взаимностью после того поцелуя перед битвой на горе Везер. – Я сказала тебе снять штаны. Уверенно повторяет Гриффин – движение губ четко соотносится со словами, – и смотрит своими невозможно-голубыми глазами прямо на нее, исключая слуховые галлюцинации (и вообще любые другие) из списка «почему этого не может быть в реальности». Кларк, мать ее, Гриффин, действительно просит ее снять штаны. Снять для того, чтобы?.. – Зачем? – логично интересуется все еще не совсем уверенная в своей адекватности Командующая, нервно одергивая плащ. – Твое колено, – двумя словами рушит все потихоньку оживающие надежды блондинка, – ты хромаешь при ходьбе. Это ушиб, и мне нужно его осмотреть. Не переживай, я врач, и знаю, что делать. Звучит до отвращения логично. Врач-Гриффин, пациент-Лекса, и никакого сексуального подтекста: Хеда действительно ухитрилась пострадать во время охоты, в погоне за дичью зацепившись за корягу и всем весом рухнув на начавшую подмерзать – осень в самом разгаре – землю. Хеда действительно хромает. И Хеда действительно расстегивает молнию на своих джинсах, потому что приказному тону и ожидающему взгляду небесной нельзя сопротивляться. По крайней мере, так оправдывает сама себя Лекса, переступая с ноги на ногу и натягивая пониже футболку (спасибо, что длинная), когда остается стоять перед девушкой в одних трусах и командирском плаще. – Ты можешь сесть куда-нибудь повыше? – спрашивает Кларк, сосредоточенно перебирая вытащенные из рюкзака пузырьки и тюбики и не обращая на нее никакого – проклятая врачебная этика – внимания. Это немного обидно, и уязвленная Командующая гордо забирается на стол, попутно смахивая с него документы. Это единственное «куда-нибудь повыше» в этом шатре, а до бумаг ей сейчас дела нет. «И вряд ли будет», – думает Лекса, когда блондинка, держа в руках выбранные медикаменты, наконец-то подходит к ней и присаживается на корточки, заставляя свести бедра вместе и снова дернуть футболку вниз так, что затрещала ткань. – Расслабься ты, я не кусаюсь, – «успокаивает» ее Гриффин, мягко пробегаясь пальцами по левой, тут же покрывшейся мурашками, коленке, – у тебя здесь огромная ссадина. «Да хоть где», – мысленно возопила Хеда, потому что эти незатейливые прикосновения вызывают в ней такую бурю чувств, что обычно хладнокровная Командующая готова наплевать на столь тщательно создаваемый образ и, как есть, без штанов, вылететь из собственного шатра от греха подальше. Мечты, мечты. – Я ее обработаю, ладно? – ловко откупоривает между тем пузырек резкопахнущей жидкости небесная, – чтобы не было заражения. Лекса кивает. Она согласна на что угодно, лишь бы эта пытка закончилась побыстрее. – Будет щипать, – предупреждает Кларк. Хеда закатывает глаза: – Переживу. И тут же шипит, как кошка, которой наступили на хвост, когда от соприкосновения с раной похожая на обычную воду холодная субстанция вспенивается и нежно-розовыми струйками (от засохшей крови, наверное) стекает по голени. – Тшшш, это… – Это просто было неожиданно, – обрывает Гриффин уязвленная уже дважды за вечер Командующая, – я засмотрелась. – На что? – совершенно по-детски хихикает ни капли не обидевшаяся девушка. «На кого», – про себя поправляет ее Лекса, – «на тебя и слишком глубокий вырез твоей майки». – Неваж… – осекается Хеда и округляет глаза: Кларк, приблизив свое лицо к ее колену, нежно дует на него, обдавая волной прохладного воздуха, – что ты?!.. – Теперь не болит? – спрашивает блондинка, поднимаясь на ноги, и весь ее вид говорит, что ничего особенного не случилось. – И не болело, – механически отвечает Командующая, потому что ладонь Гриффин все еще лежит на ее ноге и кончиками пальцев поглаживает смуглую кожу. «Спираль, восьмерка, какая-то буква», – отмечает Лекса траекторию чужих движений и собирается спросить, все ли на этом, но ее опережают. – Лучше продезинфицировать дважды, – говорит небесная, добавляя к уже опознанным символам небольшой треугольник, – во избежание. Только пусть подсохнет немного. Теперь Хеда кивает с куда меньшим энтузиазмом. Назревает весомая проблема в виде так не вовремя проснувшегося (хотя, как знать) возбуждения, тугим узлом притаившемся внизу живота, и в борьбе с ним Гриффин совсем не помогает: напротив, ее рука теперь не ограничивает площадь «творчества» многострадальной коленкой и бесстыдно, сантиметр за сантиметром, идет вверх, посылая огненные импульсы туда, куда не следует их посылать не готовым к отношениям чрезвычайно сексуальным блондинкам, любящим поиграть в доктора один на один. – Кларк, – напряженным голосом начинает Командующая, – не могла бы ты… – «продолжить», буквально кричит все внутри нее, но вслух девушка говорит другое, – прекратить? И, глядя на вопросительно приподнятые брови, сквозь зубы добавляет: – Это. «Эти проклятые и слишком эротичные движения», имеет в виду Лекса. Небесная понимает. Но не останавливается, выписывая очередную восьмерку на напряженном бедре. – Почему? – невинным тоном интересуется блондинка, и за ее актерскую игру не дали бы и ломаного гроша. – Потому что если ты продолжишь в том же духе, подуть тебе придется уже не на мою коленку, а несколько выше, – срывается с языка Командующей раньше, чем мозг дает сигнал затормозить и поменять все слова в предложении на социально приемлемые. «Грандиозный провал», – зажмуривается на мгновение Хеда, чувствуя, как горят ее щеки, но тихий смешок снова обращает ее взор на Гриффин. – О, – информативно выдает Кларк, кажется, абсолютно не смущенная сказанным. Улыбается, зарождая в Лексе некоторые сомнения в том, что «небесная принцесса не готова быть с кем-то»: – Полагаю, я могу это устроить. И наклоняется между ее разведенных ног.