Eat My Sushi

      — Пап, я кушать хочу. —       «Ноги отвалились? Встань и пройдись к холодильнику, » сказал бы Шону Чжухону, если бы это был не Шону. Он же так только подумал… наверное… в глубине души.       — Чего же ты хочешь? —       — Суши! Хочу суши! —       Шону сделал удивленные глаза, но послушно потопал на общажную кухню, ведь без него дитятко умрет с голоду.       Он открыл холодильник, в котором была ерунда, ерунда, недопитая газировка на донышке, фигня, что-то вообще несъедобное и… та-дам! Суши! Пока папаня оценивал их свежесть и чесал репу, вспоминая, как они там оказались, за его могучим плечом появилась голова, которая начала суетиться и противно тоненько вопрошать:       — Оппа-а-а! Кушать! Оппа, кушать суши, кушать суши! —       — Да тут какое-то все невнятное. Эти суши по-моему даже не вчерашние… — он снова почесал в затылке, пытаясь игнорировать плаксивое нечто, которое больно впилось подбородком в плечо. Как только подбородок оторвался от плеча, голова заторопила:       — Да давай уже их сюда! — внезапно эгёшное мимими сменилось недовольным басом, а Шону оказался мощно отодвинут этим голодным эгё-монстром.       — Если хочешь что-то сделать хорошо — сделай это сам. — подытожил лидер.       — Ну что-то вроде того. — Хон уже уселся на пол и стал уплетать желаемое.       Шону сел рядом и стал беззастенчиво заглядывать малому в рот. О боги! Как же этот пацан ел! Язык ловко подцеплял разваливающиеся части сушин, довольно пухлые губы то и дело смыкались и размыкались, даже не причмокивая, просто как по маслу. А главное, казалось, что он даже не жует, глотает так. Было ясно, что он действительно голоден, потому что только на 3-ей минуте медитации лидера на его развратное поедание обычных таких, не очень свежих суши, он наконец заметил это и стал слегка щурить глаза и краснеть.       — Ты шумашедфый, ты в курфе? — Чжухон пытался говорить с набитым ртом и не смеяться. Получалось так себе. Он заглотил все, что осталось, снова почти не жуя, чем возбудил в Шону крайнюю степень голода.       — Знаешь, что я вижу? — Шону отодвинул тарелку, палочки и легким движением смахнул пару рисинок, которые остались около губ Хона. Он с любованием и блеском в глазах взял двумя пальцами Чжухона за подбородок и слегка приподнял его. Тот не сопротивлялся, наоборот, этот жест заставил и его глаза заблестеть:       — Что? Что ты видишь? Где ты что видишь? — он ухмыльнулся.       — Я вижу мой член на месте этих гребанных суши. В этом божественном рту. — Шону не успел это договорить, как принялся расстегивать ширинку на своих джинсах.       Хон абсолютно не был готов к продолжению банкета, но ему очень импонировала эта идея, он помог хёну приспустить штаны, а затем и трусы, чтобы обнажить его уже довольно напрягшийся член. Взгляд Чжухона был похож на взгляд ребенка, дождавшегося десерт. Шону настолько хотел эти губы на головке своего драгоценного, что даже прелюдии его сейчас не устраивали, он жестко, даже грубо схватил младшего за волосы на затылке и буквально ткнул его носом в ту самую головку. Чжухон даже как-то растерялся, зыркнув в глаза хёна. Там он увидел чистейшую похоть, поэтому на пощаду можно было не рассчитывать. Ну что ж, окей.       Хон, ведомый рукой Шону, принялся методично обсасывать пульсирующий от напряжения член хёна. В какие-то моменты лидер увлекался, и Чжухон думал, что задохнется, или же представит на обозрение те самые несвежие морепродукты, что были съедены до. Но нет, хён знал, когда нужно поднять, а когда опустить. Шону закатывал глаза, периодически пыхтя и постанывая. Чжухон слегка тряхнул головой, дабы высвободиться из-под лидерского гнета и проявить наконец все свои навыки. Хён ослабил хватку и тонсен наконец смог отдышаться.       — Ты издеваешься? Я же и умереть мог. — Хон не шутил. Тем не менее, неадекватный батя рассмеялся, что было весьма пугающе. И заводило. Хон немного отошел и выкатил свой влажный язык, мягко прислонив его к уздечке на члене, удивительно, как в этот момент сочетались цвета нежно-розового языка и хёновской бархатной красноватой головки. Шону нравилось, когда медленно и дразняще этот красноголовый стервец вылизывал по миллиметру испещренную венками кожу. Когда он обхватывал блестящими малиновыми губами головку, а затем буквально насаживался ртом, вытанцовывая попутно узоры языком. Нравилось, когда задевал, как бы не нарочно, зубами чувствительную поверхность. Но все это изматывало и лидер вновь начал помогать рукой. Чжухон был в панике, но позволил снова управлять собой. В конце концов — это же хён. Он почувствовал, как монотонность захватывает его и то, как хорошо Шону. Он бы даже улыбнулся, но не мог, не то положение. Когда движения стали совсем порывистыми, он совсем отдался, зная, что лидер хотел именно этого, просто владеть его ртом сейчас. Хорошо, хён, владей.       — Нет… нет-нет, ты не можешь быть настолько классным, настолько… ах… волшебным! — порция комплиментов выплеснулась в лицо Чжухону, вместе с порцией спермы, от которой хён никак не дал увернуться. Чжухон был немного недоволен, хотя для пущего эффекта все же облизал губы, окропленные белым и вязким.       — Все-таки, папа, в тебе живет извращенец. Ма-а-аленький такой извращенчик! — Хон снова внезапно переключился на тонюсенький голосок.       — Это все твоя вина. Ты делаешь меня маньяком-фетишистом. Вот, взять хотя бы твое эгё. Ну зачем ты так? — Шону взял салфетки и занялся заметанием следов преступления, вокруг Хона и на Хоне, все с той же нежностью и любованием.       — Не наю… Бужу в тебе потаенное, был рожден для этого. —       — Ты был рожден, чтобы есть мои суши. — Шону уже нес какой-то бред, раскалывался и заставлял Чжухона по-дурацки хихикать следом за ним.       — Да, мы с тобой абсолютно неадекватные папочка с сыночком. — внезапно Хон перестал смеяться, вспомнив про то, что у него тоже как бы был стояк.       — Слушай, а ты не проголодался? У меня тут тоже… есть суши. -