День Аляски

Я устало потер глаза и отложил в сторону книгу, которой зачитывался уже пятую ночь подряд. Черт возьми, она была слишком интересной, но днем у меня никак не хватало времени на ее прочтение. Мама Россия и папа Америка постоянно ссорились или у нас дома, или по телефону, отчего я пытался скрыться на улице в близлежащем парке, чтобы только не слышать их ругань. Я повалился на кровать и откинул голову на подушку, вслушиваясь в тишину наступившего утра. Сейчас было только семь, и поэтому папа даже не думал вставать, что давало мне несколько часов спокойствия и свободы. Слишком неугомонный и энергичный любитель бургеров и кока-колы, он постоянно придумывал для меня розыгрыши, и я иногда даже задумывался о том, что мне следовало остаться вместе с мамой. Я взглянул в окно; через светлые кружевные занавески просачивались золотистые лучики восходящего солнца, которые, отражаясь от стоящего напротив окна зеркала, скакали по стене. На дворе царила осень, поэтому все деревья окрасили свои листья в яркие теплые цвета, которые, точно огни, высились в соседних дворах и по краям дороги. Ярко-алые, огненно-рыжие, слепяще-желтые, они всегда приводили мое сердце в состояние волнения. Осень из года в год заставляет меня переживать смешанные эмоции. Никогда я не забуду тот день, в который от меня отказался Россия и передал меня Америке. Дело дошло до суда, но Иван на нем добровольно отдал меня под попечительство Альфреда. С тех пор я жил вместе с Америкой, но год назад Россия снова начал предъявлять свои права на владение мной, и теперь они с папой вновь ругаются… А ведь Аляска не игрушка! Я устало выдохнул и опять потер слипавшиеся глаза. Может быть, мне стоит вздремнуть хотя бы пару часиков? Но только я прикрыл отяжелевшие в одно мгновение веки, как дверь в мою комнату с силой распахнулась, и на пороге показался лохматый сонный папа. Его волосы торчали в разные стороны, и казалось, что у него теперь больше тысячи разных выступающих прядей, а не одна, как бывает обычно. Домашняя футболка, в которой Америка обычно спал, задралась почти до самого пупка, а широкие гавайские шорты, наоборот, съехали до ягодиц. — Пап, ты бы хоть прикрылся для приличия, — пробормотал я, отводя взгляд в сторону и давая Америке время привести себя в относительный порядок. — Все я, — буркнул он, сонно потягиваясь и зевая во весь рот, следом заставив зевнуть и меня. Как же я не люблю эту цепную реакцию, когда зевает кто-то один, а за ним — все остальные. — Я че пришел, — начал папа, облокотившись на дверной косяк плечом. — Россия звонил, хотел встретиться с нами. Дурак, совсем забыл, что у нас разные часовые пояса. Я улыбнулся. Да уж, Россия не привык к тактичности. Если он захочет позвонить — он позвонит, сколько бы времени ни было. Наверное, поэтому мне он так нравится. Жаль, что теперь папа с мамой редко видятся и только спорят насчет меня. Когда я был совсем маленьким, было намного легче. Россия и Америка прекрасно ладили между собой, жили в одном доме и воспитывали меня на равных. — Так что ты думаешь, Дим? — спросил папа, и я только тогда понял, что все это время он мне что-то говорил. — Прости, я прослушал. Не мог бы ты повторить? — Ох, ты такой невнимательный, — улыбнулся Америка и потрепал меня по голове. «Весь в тебя», — подумал я и растянул губы в улыбке в ответ, отчего папа невольно содрогнулся. Наверное, свою улыбку я унаследовал от Ивана. — Россия предложил прогуляться в парке аттракционов, ты хочешь? Когда я услышал о предстоящей встрече с мамой, я тут же усердно закивал головой. Америка поцеловал меня в лоб и, почесывая ягодицы, вышел из комнаты и направился к себе. «Мне кажется, он никогда не выйдет из этого беспечного возраста. Но может быть, он ведет себя так легко только рядом со мной?» Я невольно вспомнил о детстве, когда мама и папа выбирали мне человеческое имя. — Я бы хотел, чтобы его звали Дмитрий, — сказал тогда Россия, подтвердив свои слова зловещей улыбкой. — Только при том условии, что он будет Джонсом! — воскликнул Америка, как всегда запивая гамбургер калорийной колой. — Дмитрий Джонс? — усмехнулся Иван, теребя в руках свой шарф. — Интересно. Но мне кажется, что это слишком пустое имя. — Что значит — пустое? С фамилией Джонс ничего не может быть пустым! — Похоже, слова России ненамеренно оскорбили его. Наступила минутная пауза, во время которой обе страны проводили мозговой штурм. Затем Америка выпалил: — Я придумал! Пусть он будет Дмитрий Себастьян Джонс! — Почему именно Себастьян? — не уступал Брагинский. Казалось, что ему по душе пришлось это сочетание имен и фамилий, но он все равно хотел поиздеваться над Альфредом. — Не слишком ли много иностранного? — Ну, он живет почти в Европе, поэтому нормально, — пробубнил озадаченный и пытающийся выкрутиться папа. — Вот не надо заливать мне про то, что Америка — это Европа. К тому же, Аляска ближе к России, чем к твоим хваленым родственничкам из Англии. — Да черт тебя подери! Все тебе не нравится! — воскликнул наконец Америка и сложил руки на груди. — Ладно, ладно. Так уж и быть, пусть будет Дмитрием Себастьяном Джонсом. Доволен? — Еще как! — радостно взревел Альфред, заключив Россию в крепкие объятия и по привычке потрепав его по голове. Но как только шарф Ивана угрожающе зашевелился, папа тут же отскочил и замахал руками. — Эй, полегче! — А нечего так лапать меня, — в ответ пробухтел Иван. Какие же все-таки тогда были хорошие времена! После расставания с мамой я потом очень долго не мог прийти в себя и постоянно грустил и срывался на папу, за что сейчас мне очень стыдно. Я думаю, что любой, у кого в один момент пропала мама, вел бы себя так же. Хотя, не мне судить. Я всего лишь один из штатов Америки, еще один его любимый сынишка. Я зарылся лицом в подушку и сжал кулаки.

***

Меня разбудил аккуратный толчок в плечо, и я, спросонья не поняв, кто склонился надо мной, перевернулся на другой бок и сердито забурчал. Зашуршала простыня, рядом со мной кто-то сел. Я поджал под себя ноги. Затем последовал до боли знакомый голос: — Ты только посмотри! Он с тобой совсем разленился, обжора. — Иди нафиг, Рашка, — недовольно отозвался Америка из коридора. — Я, по крайней мере, не отказывался от него. — Если бы ты был в таком же положении, как и я, тебе бы тоже пришлось так поступить, — огрызнулся Иван. — Ты думаешь, мне так уж и хотелось отдавать Аляску в твои руки? — Что-то я не видел горести на твоем лице, когда ты подписывал договор! — взревел Альфред и ударил кулаком по дверному косяку, который уже держался на самых соплях, отчего я содрогнулся и сжался еще сильнее. После первых слов мамы я мгновенно проснулся, но не решался повернуться к России лицом, потому что родители увидели бы мои набежавшие слезы. Разве так сложно не ругаться и не делить меня? Наконец, Америка выдохнул: — Ладно, я думаю, ты сюда приехал не для того, чтобы ругаться. — Какой ты догадливый. — Россия склонился надо мной и поцеловал меня в лоб. Увидев, что я уже не сплю, он улыбнулся, но в его улыбке я не заметил чего-то опасного или жуткого. Наоборот, она казалась мне живой и доброй. Не знал, что Иван может так улыбаться. — Добрый день, засоня. Мы все еще собираемся пойти в парк? Я резко вскочил, отчего у меня закружилась голова. Придерживаясь за спинку кровати, я выпалил: — Конечно, ты еще спрашиваешь? — Я так и думал, — заулыбался Америка. — Как только он видит тебя, тут же веселеет. — Это материнский дар, — усмехнулся Брагинский. Затем он вновь повернулся ко мне: — Тогда собирайся, в конце прогулки тебя ждет небольшой сюрприз! Я закивал и, вытолкав родителей из своей комнаты, начал переодеваться в уличную одежду. Я так и не привык, чтобы кто-то смотрел на меня, слишком стеснительным был, что ли, сам не знаю. Когда я собрался и спустился в прихожую, то застал Америку и Россию, сидящих вместе и умиротворенно о чем-то разговаривающих. Ощущение детства вновь нахлынуло на меня, как морская волна на одинокий кораблик, и я не удержался, чтобы не воскликнуть от радости и не обнять своих родителей, сгребая их в охапку. Мои размеры не позволяли мне сделать это по полной, но нужного результата я все-таки добился — Иван и Альфред смущенно отвернулись друг от друга, точно возлюбленные, пару дней назад начавшие встречаться. «Может быть, мне действительно удастся вернуть все в нормальное русло?» — подумал я, когда мама ласково потрепал меня по волосам, таким же светлым и мягким, как у него самого. Вообще сам я всегда больше похож был на Россию, чем на Америку, и тяготел тоже скорее к Ивану. Папа часто меня ревновал, но я не придавал этому большого значения: я все равно жил с ним, а с мамой виделся не так часто. Когда мы вышли на улицу, солнце уже перевалило зенитную точку и теперь медленно ползло в сторону горизонта. «Как долго я проспал? — неожиданная мысль вклинилась мне в голову. — Неужели все это время родители ждали, когда я проснусь?» Мне стало неловко от осознания этого, но я решил не выдавать своего смущения и пустился вприпрыжку вперед Ивана и Альфреда в устроившийся невдалеке парк аттракционов. Пусть я уже вырос из детского возраста, прогулки с родителями все равно доставляли мне неимоверное удовольствие, потому что именно в эти моменты я ощущал себя с ними одной семьей, одним целым. В парке мы проходили до самого вечера, катаясь на американских горках, покупая и съедая сладкую вату и просто радостно проводя время, пока солнце не закатилось за горизонт. Смеркалось. Мы вышли из парка и направились к дому, но я почувствовал, что это еще не все на сегодня. И правда, прямо перед самой дверью Россия остановил меня и всучил какой-то разноцветный пакет с бантом. «Точно! Он ведь говорил, что меня в конце ждет сюрприз. Интересно, что же там?» И я начал распаковывать подарок. Когда я увидел, что лежит на дне, мои глаза заслезились, а пальцы сами невольно сжались в кулаки от волнения. Я осторожно извлек из подарочного пакета длинный красно-белый шарф и дрожащими руками обвязал его вокруг своей шеи. — Ну и как тебе? Нравится? Сам выбирал, — гордо проговорил Россия, вновь потрепав меня по голове. Похоже, это было семейное. — Ты не представляешь, как я счастлив! — воскликнул я, кидаясь на шею своей мамы. Черт побери, в этом шарфе я был так похож на Россию! Кажись, я теперь ни за что в своей жизни не сниму этот шарф, точно как и Иван — свой. — Вы оба выглядите просто замечательно! — согласился Альфред, обняв меня и Брагинского. Я смутился и поспешил поскорее высвободиться из крепких объятий папы. На секунду меня одолели сомнения: почему сегодня Россия и Америка не спорят из-за меня? почему все происходит так гладко и так хорошо? что случилось с их прошлым отношением друг к другу? — Мам, пап… — Они на секунду замерли и одновременно посмотрели на меня. Я сжимал драгоценный подарок в своих ладонях и чувствовал, как крупные соленые капли катятся по моим щекам. Почему я заплакал? Неужели меня действительно так трогает то, что я вижу счастливых родителей вместе? — Что происходит? Почему вы вдруг стали такими добрыми друг к другу? Вы так изменились! Россия непонимающе взглянул на Альфреда и еле заметным кивком головы указал на меня, вопросительно подняв бровь. Америка виновато сжался и развел руками, мол: «Извини». Тогда мама подошел ко мне и, обняв меня за плечи, сказал: — Ты разве забыл, какой сегодня день? — Ну, восемнадцатое октября, это разве что-то значит? — неуверенно промычал я. — Ал, я не могу поверить, что ты ему не рассказывал! — вдруг воскликнул Россия, дав Америке затрещину. — Милый, сегодня же твой день! — он обратился ко мне. — М-мой день? — Слова Ивана совсем сбили меня с толку. О чем он говорит? Мой день рождения еще нескоро! — В этот день все люди празднуют день Аляски, — пояснил Брагинский. — И мы с Альфредом решили не поддаваться гневу и провести весь этот день с заботой о тебе. Мы все снова дружно обнялись и наконец прошли в дом; тусклый свет озарял только кухню и ближайший коридор, оставляя все остальное тонуть в густом мраке. Дальше мы сели за стол и поужинали, затем все вместе до самой полуночи смотрели американские комедии по телевизору, от которых папа надрывал себе живот от смеха, а мама только сдержанно улыбался своей обычной зловещей улыбкой. Наконец, пришло время ложиться спать. Мне ужасно не хотелось оставаться одному после такого тесного общения с семьей, и я все-таки напросился в спальню, где должны были находиться Россия и Америка. Сначала препираясь, Альфред, однако, вскоре согласился, и я с радостным визгом плюхнулся на кровать между родителями. Они укутали меня в теплое одеяло, сами накрывшись пледом, и заснули. Я же еще долго не мог отойти от событий сегодняшнего дня и постоянно ворочался, любуясь то умиротворенным Иваном, то беспечным Альфредом. Наконец я просто лег на спину и уставился в потолок. Сердце бешено колотилось у меня в груди, и мне казалось, что оно стучит так громко, что может поднять на ноги даже соседей, не говоря о родителях. Мысли беспорядочно носились у меня в голове. Я знал, что завтра мама уедет и я снова останусь один с папой, что ссоры по телефону продолжатся и, возможно, станут даже еще яростнее. Я так не хотел этого! Я вновь сжал кулаки, но когда перевел взгляд на Америку, а затем на Россию, мгновенно успокоился. Какая, к черту, разница, что будет завтра? Какое мне дело до этой ненужной суеты? Если сейчас, прямо в этот момент рядом со мной спят мои родители, что еще нужно для счастья в день Аляски?