Too painful to be true...

Битва за Хогвартс закончилась один год назад. Похоронили погибших. Хогвартс восстанавливали, набирали новых преподавателей. Темный Лорд пал. Но легче не стало. Наоборот, просыпаясь ночами в слезах и холодном поту от шепота тех детей, которые не вернулись из битвы за Хогвартс, люди устали надеяться, что жизнь наладится. Чувство вины осталось громадным грузом на их плечах, пожалуй, на всю жизнь. Были те немногие, которые, собрав все оставшиеся силы, решили двигаться дальше. И горечь утраты становилась всё легче с каждым днём, от того и была ещё печальней. Все знали, но боялись произнести это вслух - война не окончена. Многие пожиратели сразу сдались Министерству, кто-то попытался скрыться и начать новую жизнь, а остальные сбежали и основали своё чистокровное общество. Они не берут пленных, они им не нужны. Всех убивают сразу. Зачем Пожиратели это делают? Ведь они убегали в страхе, поняв, что Лорд Волан-де-Морт погиб. Ходили слухи, что у них новый предводитель. Но ни власти, ни люди не могли дать точный ответ. *** Она стояла в холодной комнате, глядя в окно совершенно пустыми и стеклянными глазами и держа в руках тот самый медальон, который он тогда оставил ей. И оставил её. Весна. Всюду летают пчелки и бабочки, поют птицы, в воздухе витают пьянящие запахи цветов. В её одиноком сердце тоже есть цветы. Но они не растут. Они все мёртвые. Она вдруг решила, что радостей в жизни совсем не осталось. Разве это так, моя дорогая? Но какие теперь есть причины для веселья? Хоть одна грёбаная причина? Она знала, что нет. Знала. Но как же ей хотелось ошибаться. Сотни раз. Лишь бы её губы хоть на мгновение тронула крохотная улыбка. Хотя бы один разочек. Лучи теплого солнца пробирались в комнату, от чего Гермиона Грейнджер тут же закрыла тёмно - красные шторы. Просто не сегодня. Она терпеть его не могла и эти ужасные шторы, ненавидела то, что видит в зеркале, ненавидела всё вокруг. Всё стало казаться неожиданно омерзительным и тошнотворным. Она изрядно похудела за эти пару недель. Отражение в зеркале больше не было похоже на неё. Худощавое, слабое тело, без малейших признаков жизни. Труп, в чистом виде. И плевать. Девушка устала просыпаться по утрам. Каждый раз всё сложнее заставить себя встать с постели и проживать день за днем. Такие медлительные и однообразные. А у неё даже была работа. Что-то отпуск затянулся. Гермиона и представить не могла, как она будет собираться и каждый день заставлять себя идти куда-то. На что это вообще будет похоже? На жизнь? Она струдом заставляет свои костлявые ноги перебираться из комнаты в комнату. О какой жизни вообще идёт речь? Но девушка не может позволить себе прекратить, потому что она такой является. Гермиона Грейнджер будет продолжать вставать каждый день с постели, превозмогая боль и глубокую ненависть ко всему окружающему. Но вряд ли выйдет из дома. В холодильнике пусто. Да она и не хочет есть. Друзья периодически суют ей под дверь печенье, фрукты, иногда даже конфеты, радуясь в душе, что она всё - таки их забирает, не подозревая даже, что все их подарки огромными кучами разбросаны по квартире. Кроме, пожалуй, печенья. Из-под него валяются одни коробки. Гарри всё также стучится в дверь, просит её поговорить с ним, но она не может. Игнорирует его хуже некуда. Потому что пустить его - значит позволить ему бесконечно утешать её, кормить и упорно утверждать, что жизнь продолжается. Гермиона так просто не может. Грейнджер не сможет улыбаться ему или хотя бы говорить с ним, как раньше. Она не в силах победить всё это дерьмо. И победить саму себя. Ведь Рон Уизли, её Рон Уизли... Мертв. Ушёл тогда из дома, так нежно и крепко обняв её, и не вернулся. Холодные пальцы ногтями врезались в гравировку медальона - "Я вернусь. Вечно твой, Рон Уизли". Не вернётся. Её глаза вновь наполнились слезами, она уже не сдерживала себя. Перед кем красоваться - то? Да и зачем? Гермиона Грейнджер уже не та, какой была когда-то. Тот человек, каким она стала и каким была - совершенно разные люди. Она легла на кровать и обречённо погрузилась в царство Морфея. Опять. Но, моя дорогая, сон не поможет, если устала душа. Она проснулась от стука в дверь. Тело казалось ей таким тяжёлым. Вставать не было сил. Она сегодня практически ничего не ела. -Гермиона, открой дверь. Нужно поговорить. О, Мерлин. Опять. Ответа не последовало. Гермионе было так трудно в последнее время. Чувство одиночества переполняло её, хотя она знала, что у неё есть друзья, готовые поддержать её, знала, на что готовы ради неё. Но это всё не то. Не так должно быть. Рон покинул её, забрав всё тепло этого мира с собой. Слово огромная рука, разламывая ребра, пробуравила дорогу к сердцу и вырвала его. Теперь там пусто. Гриффиндорка упорно внушала себе, что не нуждается в помощи. Сама справится. -Гермиона, открой. Не заставляй меня доставать палочку и выламывать эту чёртову дверь! - угрожающе говорил Поттер. Гермиона медленно встала с кровати, подошла к двери и застыла. -Я знаю, ты меня слышишь. Пожалуйста, впусти меня. Ты не можешь игнорировать сможешь вечно. О, да неужели? Ещё как сможет. Ей не хотелось сейчас, чтобы её жалели. Вообще ничего не хотелось. Она не хочет никого видеть. И даже в этот самый момент готова была прокричать Гарри, чтобы он убирался отсюда прочь. Ей сейчас никто не нужен. Всё что ей было нужно - это остаться в одиночестве наедине лишь со своими мыслями. Прочьпрочьпрочь. Но рука судорожно девушки тянется к замку. Перебороть себя. И впустить друга внутрь. Перебороть в впустить. -Гермиона, - Гарри обнял её, как только дверь открылась. - Как ты? Взгляд устремился к пустым коробкам из-под печенья и фантикам, разбросанным по всей квартире. Это бесполезно - пытаться ей помочь. Все друзья сдались. Кроме Поттера. Гарри был единственным, не бросившим попытки помочь Гермионе. -Нормально... -Кого ты обманываешь? Гермиона, ты давно ела? Во что превратилась твоя квартира? Гермиона, ты... -Гарри, я в порядке, ясно? Мне не нужна помощь. Я... Мне и так хорошо, - перебила его Гермиона. -Гермиона, он был моим лучшим другом. - сказал Поттер. Девушка сглотнула, она явно не собиралась говорить о Роне. - И я как никто другой понимаю тебя. Прекрати себя так вести. Ты гонишь всех, кто пытается тебе помочь. Вдруг отрезал Гарри. Это было в первый раз после смерти Уизли. Никто не мог заговорить о нём. Иногда ей струдом удавалось произносить его имя. Глаза Гриффиндорки вновь начали наполняться слезами. Она поджала губы и отвела взгляд в сторону. Ну вот опять. Гарри подошёл к ней и прижал к себе. Очень крепко, она судорожно и жадно вцепилась в его пиджак. Ей казалось, стоит отпустить - и она вновь провалится в эту бездну. Плечо друга - словно спасательный круг не давало ей провалиться. Она держалась так крепко. И плакала. -Мне так жаль, Гарри, - по-прежнему рыдая и уткнувшись носом Поттеру в плечо, произнесла Гермиона. -Ш-ш, я знаю. Девушка уже успела отругать себя за то, что отгоняла всех от себя. Разделяя боль с тем, кто тоже её чувствует, становится проще. Они ещё какое-то время стояли в тишине, держась друг за друга и были абсолютно уверены - это было нужно им обоим. А затем Поттер увел девушку на кухню и заворил ей чай. Он принёс ей поесть. Они так и сидели: Гарри пил чай и внимательно следил за тем, с каким трудом Гермиона заставляет себя есть. Но она поела. -Всё ещё болит? - спросил он, взглянув на изувеченную руку. -Уже нет, - ответила Гермиона и состроила подделельную улыбку. Они долго просидели. Даже разговорились. Давно так не было. Ах, как же Гермионе сейчас хотелось, чтобы на месте Гарри сидел Рон. Шутил над её волосами или Живоглотом. Девушка думала, что никогда больше не сможет полюбить кого-то. Потому что ей нужен был всего один. Неуклюжий, порой грубоватый. Но только он. Только Рон походил на её идеал. Со своими недостатками и достоинствами. О, чёрт возьми, он и был её идеалом. Осознание того, что у неё остались добрые воспоминания утешало её. Осознание того, что больше это не повторится разрушало её основательно. Было больно. Очень. На улице стало темно, чашки в раковине, коробки и фантики собраны. -Извини, я должен идти. Джинни ждёт. - сказал Гарри. Вот и Гермиона ждёт. Ждёт, надеясь, что однажды Рон тоже придёт, зайдёт в комнату и скажет, что всё это было- всего лишь сном. Но так не будет. Больше не будет.