Часть 1
19 апреля 2016 г., 15:56
Непокорные английские буквы скакали перед глазами бешеными черными кузнечиками и никак не хотели оседать в памяти. Нишиноя повторял параграф в третий раз, водя пальцем по строчкам, силой приглаживая кузнечиков к страницам.
Теплый воздух душным потоком ввалился в окно и, нагло отодвинув рамку, бросился на разбросанные на столе книги. Взлохматил листы, негодующе огладил твердотелые томики из библиотеки и подтолкнул карандаш к краю. Вечер барахтался за окном, словно жук, увязший в карамели, и всё никак не хотел заканчиваться.
В мягкой тишине раздался тихий, едва слышимый вздох.
Нишиноя перевел взгляд. И вдруг: сошла ленивая дымка, даже спать расхотелось.
Он не так уж много знал о сексуальности.
Танака называл сексуальными всех цыпочек, оголяющих больше двадцати процентов тела. Сугавара, посмеиваясь, говорил, что Дайчи в порыве ярости — это не сексуально. Тсукишима как-то назвал Кагеяму сексуальным, правда, таким тоном, что будь в спортзале хоть одно жалкое растение, оно бы непременно издохло.
Сам Нишиноя не совсем понимал, что значит быть сексуальным: девочки Танаки казались ему милыми, как и Сумидзу-чан, а к парням он не применял мерку, которой никак не мог найти определения.
Кто бы мог подумать, что сексуальность откроется ему вот так: в виде побежденного английским Асахи-сана.
Тот сидел, облокотившись на руки и слегка запрокинув голову. Буквально пару минут назад закончив с чертовым параграфом, он распустил волосы, так что кофейные прядки беспорядочно лежали где придется: ниспадали на лоб, виски и плечи. Несколько волосинок прилипли к правой щеке. Асахи прикрыл веки, и под его глазами лежали мягкие тени-решетки, продлевающие ресницы. Персиковая кожа слегка блестела — было жарковато, да и усталость брала свое. Но самыми интересными были губы. Красивые, розовые, правильной формы. Асахи слегка приоткрыл рот, прижал кончиком языка верхние зубы, и это было…
Это было дьявольски сексуально.
Нишиноя так и не понял, что именно сподвигло его встать — сама мысль или жаркий импульс, заставивший сердце подскочить в груди. Он перешагнул через низкий стол, даже не задумавшись, что не хватит длины ног или внезапно подведет чувство равновесия. Балансируя на одной ноге, цапнул Асахи за плечо — тот открыл глаза и недоумевающе уставился на либеро в непосредственной близости от своего лица.
Нишиноя поцеловал его, беглым скользящим движением тронув губы, словно вслепую. Поцеловал так, как, наверное, мечтал поцеловать кубок мира по волейболу или чемодан с миллионом долларов. А может и кубок мира с торчащим из него миллионом долларов.
— Ты чего? — прошептал Асахи. На его лице можно было жарить барбекю, но смотрел он очень осознанно, серьезно, темные зрачки расплылись, и в глазах замерло выжидающее любопытство.
— Мне вот что интересно… Почему меня к тебе тянет сильнее, чем к Сумидзу-чан?
Асахи не ответил, продолжая смотреть на Нишиною, как на чудо света. И тут, совершенно внезапно, он опустил ладонь на его бедро и скользящим движением приподнял футболку.
Равновесие показало средний палец и смылось в неизведанные края. Нишиноя качнулся, аки лист на ветру, и едва не совершил пируэт к подоконнику, но Асахи без труда подхватил его в полёте. Прижал к себе — к своей груди, скорее рефлекторно. И вспыхнул весь, наконец, осознав, что только что произошло.
— Зря т-ты говоришь такие вещи, — смущенно улыбнулся он, мимолетно потеревшись щекой о лоб Нишинои. — Я не железный.
— Асахи… сан? — голос внезапно превратился в шелест страниц. — Я тебе нравлюсь?
Асахи ответил не сразу. Приобнял сильнее, позволяя греться в его крепких, сильных руках.
Нишиноя оказался как раз на уровне его груди и мог услышать гулкие удары за преградой ребер. Когда Асахи заговорил, он чуть не отпрыгнул в другой конец комнаты — так громко прозвучал его голос, словно шел откуда-то из глубин тела, от диафрагмы, мощный и глубокий.
Это было странно, непривычно.
Да-да, вот именно.
— Нравишься. Конечно, ты мне нравишься.
Это было дьявольски сексуально.
