Близко к сердцу

За неделю до Рождества, Шерлок не появлялся дома несколько дней. Джону было бы впору волноваться, однако сообщения, приходившие от детектива с завидной регулярностью не оставляли ему повода для беспокойства. К тому же, Уотсон решил воспользоваться представившейся возможностью и поставить, наконец, в их квартире рождественскую ель. Он прекрасно представлял себе, какой ехидной речью разродится его друг, когда увидит пушистое хвойное дерево, которое заняло почти четверть их небольшой гостиной – но почему-то Джона это совершенно не беспокоило. Терпкий аромат хвои наполнил комнату уютом и тем самым трепетным предвкушением праздника – и это было как нельзя кстати в их бурной, насыщенной острыми ощущениями и опасными событиями жизни. В конце концов, если Джон смог смириться и принять Шерлока со всеми его странностями и особенностями – чего стоит детективу потерпеть одно небольшое праздничное дерево и один спокойный рождественский вечер?.. Ну хорошо-хорошо. Одно большое дерево. Шерлок вернулся домой, стремительно ворвавшись в гостиную в свойственной ему манере – и замер. Джон наряжал высокую двухметровую ель игрушками, что-то тихонько мурлыкая себе под нос. Детектив хотел было высказать спине Уотсона, обтянутой тонким полосатым джемпером, все, что он думает по поводу Рождества, как праздника в общем, и той суеты, которую люди устраивают вокруг него - в частности… Но не смог. Просто не смог. Он решительно подошел ближе, на ходу стягивая с себя заснеженное пальто – и не глядя бросил его на журнальный столик. Послышался тихий звон разбившегося стекла. Джон вздрогнул и обернулся. Они разом, как по команде посмотрели на осколки елочного шарика на полу. А потом, доктор резко выдохнул воздух через плотно стиснутые зубы. - Все в порядке? – от Шерлока не смогли укрыться крепко сжатые кулаки, которые Джон поспешил спрятать за спиной. - Да. Все в порядке. Я рад, что ты вернулся до Рождества Уотсон говорил совершенно спокойно, и даже выдавил жалкую улыбку в конце. Но это не смогло обмануть детектива, хотя он все еще не мог понять, в чем причина столь резкой перемены настроения его соседа. Джон взял пальто Холмса с журнального столика и повесил его на крючок за дверью, предварительно стряхнув с него почти растаявший снег. Потом он вернулся в комнату, и бережно, с какой-то надломленной нежностью собрал осколки разбитой елочной игрушки в газету. Шерлок видел, как после доктор стоял в кухне над мусорным ведром, сжимая в руках бумажный сверток – а потом, как-то судорожно выдохнув, бросил его туда – словно расставаясь с чем-то дорогим. Вот оно! Детектив ушел в свою комнату и запер дверь. По памяти набрал телефон Гарри Уотсон – сестры Джона, - даже не удивившись тому факту, что он держит такую бесполезную, на первый взгляд информацию, на своем «жестком диске». Потом. Все потом. - Алло? Кто это? – голос у женщины был немного хриплый, как будто спросонья. - Мое имя – Шерлок Холмс. Я… - А, это вы – сосед моего брата? – послышался смешок, - Вот уж не ожидала. Что вам угодно, мистер Холмс? - В жизни вашего брата были какие-то важные моменты, связанные с Рождеством? - С Рождеством?.. - Или, может быть, с елочными игрушками… - А вам что с того? - Просто ответьте на вопрос, - Шерлок уже пожалел о том, что вообще решил позвонить, этот разговор начал его раздражать, - … пожалуйста. - Ну хорошо. Был, на самом деле, один момент. На Рождество, перед тем, как Джонни отправился в свой чертов Афганистан, мы собирались всей семьей. Мама тогда была уже больна, и… - голос Гарриет дрогнул, - В общем, в то Рождество она подарила моему брату елочную игрушку. Большой, красивый шар. Она сама расписывала его масляными красками. Сказала, это для того, чтобы Джонни не забывал в жаркой солнечной стране о том, какое бывает Рождество в Лондоне. Он забрал его с собой. И все то время, пока Джон служил там, он берег этот чертов шарик, хотя я до сих пор не представляю, как он смог это сделать – и не разбить его… - Это очень похоже на Джона… - неожиданно для себя сказал Шерлок, и тут же осекся. - Хм. Ну, в общем да. Когда он вернулся, мамы уже не стало. А этот шарик, кажется, он забрал с собой, когда переехал на Бейкер-Стрит. Неужели Джон вам его не показывал?.. - Все, мне пора, - резко оборвал разговор Шерлок и отбросил телефон в сторону. Внутри поселилось какое-то неприятное чувство, которому детектив не мог найти объяснения. Нужно было подумать. Джон не заметил, когда Шерлок ушел. Все его мысли сейчас занимал рождественский ужин – и доктор с каким-то отчаянным рвением чистил и разделывал рыбу, резал салат, пек яблочный пирог с корицей, который так любил детектив. Он опомнился только тогда, когда в его руках хрустнул, рассыпаясь на осколки, бокал для шампанского, который до этого он остервенело натирал горячим сухим полотенцем до блеска. Белая накрахмаленная ткань моментально пропиталась кровью, и Уотсон устало опустился на стул, прижимая полотенце к порезам. В конце концов, с чего бы ему злиться? Это же всего лишь елочная игрушка. К тому же он сам виноват: не надо было оставлять такую хрупкую вещь на журнальном столике. Лучше бы он сразу ее повесил на чертову елку! Джон вздохнул и отнял полотенце от пальцев. Тонкие порезы моментально заполнились кровью, которая тонкими алыми струйками потекла вниз. Нужно было обработать их антисептиком и заклеить пластырем, если он хотел закончить с ужином до наступления Рождества. Отшвырнув полотенце, Джон ушел в ванную комнату – туда, где у них хранилась аптечка. Подставив пальцы под холодную воду, Уотсон не услышал, как внизу хлопнула входная дверь, не слышал торопливых шагов вверх по лестнице – до тех пор, пока по квартире не разнеслось встревоженное «Джон!» - Я в ванной! – откликнулся доктор, выключая воду. Вид побледневшего детектива, застывшего на пороге, словно статуя, заставил Уотсона замереть с ватным тампоном в руках. - Я увидел кровь… - Холмсу, кажется, не совсем удалось справиться с нахлынувшими эмоциями, потому что голос у него предательски дрогнул. - Немного поторопился, протирая бокал для шампанского, - виновато улыбнулся Джон, демонстрируя сочащиеся кровью ранки, - А ты что же не включил свою дедукцию? Я же ничего не убрал там. Осколки все еще лежат на полу… - Я не… Я просто увидел кровь и… - детектив глубоко вздохнул и отвернулся, пытаясь скрыть проступившее смущение, - Пойду уберу там пока, пока ты тут возишься. Когда Джон вернулся на кухню, осколков на полу уже действительно не было – равно как и окровавленного полотенца. На столе стояла бутылка шампанского, и одного взгляда на этикетку было достаточно, чтобы понять, что его стоимость выше, чем полугодовая арендная плата их квартирки на Бейкер-Стрит. Рядом с бутылкой стояла небольшая квадратная коробка, завернутая в темно-синюю подарочную бумагу. - Это… что? – удивился Джон, пытаясь поймать взгляд Шерлока – но тот упорно отводил глаза, смотря куда угодно, только не на доктора. - Это подарок, - уклончиво ответил детектив, - На Рождество ведь принято дарить подарки? - Да, но… - Значит, с Рождеством, Джон. Шерлок открыл холодильник, сделав вид, что старательно изучает его содержимое. Джон потянулся за коробкой. Внутри оказался елочный шарик. Не обычный шарик, какой можно купить в каждом магазине в канун Рождества – нет. В совершенно прозрачной стеклянной сфере, утопая в перине из шариков пенопласта, лежала пуля. Джон почувствовал, как у него похолодели руки. Это была та самая пуля, которая прошла так близко от сердца Шерлока, застряв в его ребре - в тот день, Джон спас несносному детективу жизнь, успев сдернуть его с линии прямого попадания. До этого момента, Уотсон был уверен, что эта пуля надежно заперта в его столе, и даже не подозревал о том, что Шерлок знает о ее нахождении среди личных вещей доктора. Он надеялся скрыть тот факт, что хранил эту пулю, как самую величайшую ценность на свете. - Это… это… - Тебе нравится? – Холмс настороженно вглядывался в неожиданно побледневшее лицо друга, - Потому что, если не нравится, я еще купил… вот… Детектив водрузил на стол объемистый пакет с елочными шариками самых разнообразных размеров и расцветок. Их количества хватило бы, пожалуй, чтобы украсить елку в Букингемском дворце. Джон улыбнулся и положил руку на плечо друга. Слегка сжал. - Если исключить тот факт, что ты шарился в моих вещах, Шерлок, - при этих словах Холмс почему-то смутился, хотя это было совершенно на него не похоже, - Это, пожалуй, самый потрясающий подарок в моей жизни. - Честно-честно? Во взгляде, устремленном сейчас на Джона было что-то совершенно невинное и абсолютно детское – такое, что не возможно было не улыбнуться. - Честно-честно. Спасибо, Шерлок. Губы Холмса немедленно расплылись в ответной улыбке – широкой и искренней. - А теперь – открывай шампанское, и давай уже накрывать на стол. Я умираю от голода…