Возрождения не существует

Раст смотрит в небо — там высоко летит самолет, оставляя тонкие белые полосы. Опускает взгляд ниже, на сухостойные деревья, корни их затянуты тинистой грязной водой, ветви покрыты бородами мха. Жарко, влажно, душно. Раст оттягивает галстук и закуривает, опираясь задницей на борт машины. Он ждет, пока Марти сходит отольет. Он стряхивает пепел с сигареты на серую дорогу — это табу для Йемоджи. Мать рыб не любит его и ни за что не подойдет к нему. Эта богиня живет и сновидит. Негритянские рабы привезли ее с собой в Америку, заставили принять Луизиану в свою утробу, обосноваться в топких болотах, поэтому здешние земли кажутся вот такими призрачными остаточными впечатлениями тягостного кошмара, постепенно угасающими, уходящими во тьму. Йемоджа, богиня-Мать в Сантерии, спит в Небесных Водах, много ест, пока ее живот не взрывается и не появляются звезды, солнце и планеты. Потом спускается в Земные Воды, живет и ест, день за днем, порождая духов-ориша, умирает — и возрождается, возносясь на небо, и процесс начинается заново. А на земле остаются тягостные следы: полузаросшие болота с запахом гнили, полузабытые человеческие воспоминания в виде заброшенных сараюшек и ферм, разваливающиеся, едва притронешься. Йемоджа возрождается, уходит и приходит. Раст разламывает вторую сигарету, сыплет табак на дорогу, чтобы влажная богиня не подходила к нему, не пыталась вызвать на контакт, не подставляла аппетитную задницу в цветастом платье. Растирает в пальцах коричневые крошки, нюхает. Раст весь пропитан табаком. Для него самого возрождения давным-давно не существует.