Титаноборец

      Голову разрывало от пульсирующей боли, так что мысли крутились только вокруг неё. Бой уже закончен? Пролом? Что там с людьми? Но так или иначе, отвлекаясь от боли, я всё равно возвращался к ней раз за разом: слишком уж надоедливо пыталась она разорвать мою черепушку на куски. Боль тела не шла ни в какое сравнение с головной, но всё же присутствовала на периферии сознания. И тем не менее… что это был за голос?.. Я точно помню, что слышал чей-то шёпот… а потом темнота. И вот я здесь. Обострившиеся чувства сейчас были скорее карой, чем даром: боль свою я ощущал, казалось бы, в нескольких диапазонах, как бы странно это ни звучало.       Между делом, чьи-то голоса я тоже слышу… интересно, чего они ругаются? Так, вспоминаем чему меня учили… получилось отстраниться от боли, и теперь я слышал разговор гораздо чётче.       — Но Леви, это же безграничный потенциал! Невероятное, ошеломительное, непаханное поле для исследований! — возмущённо вещал женский голос. — Вы не можете просто запереть его тут и кормить, пока не умрёт от переедания! Разве три дня не было достаточно, чтобы он отдохнул?! Пусти меня к нему!       — Вот именно поэтому я тебя и не пущу, — спокойно, даже с каким-то излишним холодком в голосе, отвечал ей невидимый мужчина. Его имя кажется мне знакомым… — Ты не умеешь держать себя в руках. Если врачи сказали: «Минимум неделя» — значит, это будет неделя. Не больше и не меньше. А теперь будь добра, сгинь с глаз моих долой.       — Ага-ага, придёт война — попросишь хлеба! — недовольно крикнула удаляющаяся женщина, громко и явно нарочито топая. В ответ я услышал лишь презрительное «хн», а потом дверь в моё помещение, судя по звуку, открылась.       — Не спишь? — обратились уже ко мне. У меня не дёрнулся ни единый мускул. — Не спишь. Хватит прикидываться, я ведь вижу, что твоё дыхание выровнялось, по сравнению со сном. — Отвлекаясь от боли, я попытался проникнуть в его разум и с удивлением заметил, что сделал это уж как-то слишком легко… В общем, в его голове покопаться я не успел: новая волна боли накатила на сознание, явно вызванная несвоевременным использованием способностей, и я со стоном схватился за лоб, пытаясь потушить яростное жжение. В следующую секунду, грохотнув то ли стулом, то ли табуретом, ко мне подбежали и всучили в руку холодный стакан. — Выпей, полегчает. — Я последовал совету, жадно глотая жидкую прохладу и осознавая, насколько мне хотелось пить. — Ты три дня не приходил в себя, но доктора сказали, что состояние пока что стабильное. Как ощущения?       — Как будто меня пару минут тщательно жевали, а потом выплюнули обратно и я шмякнулся на землю с двадцати метров, — злобно прошипел я, открыв наконец глаза. Передо мной, оседлав стул, сидел флегматично смотрящий на меня индивид по имени «Леви», вероятнее всего. Мужчина был обладателем короткой, грубой стрижки, его прямые волосы на лбу были разделены пробором, и потому лицо, наполовину скрытое тенью от волос, производило неоднозначное впечатление. Взгляд серо-голубых глаз явно изучающе скользил по моему страдающему лицу, когда я обнаружил, что воды больше не осталось. А ещё у неё был такой приятный травяной привкус… — Я так полагаю вы, уважаемый, Леви? Простите, фамилию вашу не знаю…       — Аккерман. Капитан Леви Аккерман, четвёртая рота гарнизона. Но сейчас моё имя имеет второстепенную важность. Как самочувствие? Что болит? Может, стоит позвать дежурного врача?       — А, да не важно… можно на «ты», кэп?       — Валяй, — усмехнулся тот, укладывая голову на руки.       — Почему мне кажется, что я тебя уже где-то видел?.. Странное такое ощущение… Мы не встречались раньше?       — Ты не помнишь? — Его маска стального спокойствия дала трещину: эмоции на секунду вышли из-под контроля, и я увидел в них… удивление. На лице это отразилось меньше: он лишь слегка приподнял бровь. А вот меня снова хлестнула раскалённой цепью головная боль…       — Разве что тот факт, что меня чуть не сожрал титан… Дальше — как отрезало, — ответил я, превозмогая вгрызающиеся в мозг визжащие пилы боли. — Так что с Тростом?       — Ну, твоими стараниями мы его отбили. — Мыслей его я не видел из-за явных и крайне толстых намёков моих мозгов на то, что мне стоит воздержаться от необдуманных психодействий, а лицо более не выражало ничего, скорее наоборот: оно просто источало флегму.       — Моими? А я-то что сделал? — Его слова меня не на шутку заинтересовали. Особенно если учесть, что психоманипуляции ака мозголомство теперь мне даётся на порядки легче, и это при раскалывающейся-то голове, то я вполне мог чего-нибудь учудить пока был в отключке. И что же сделал тот псих в таверне?..       — Не считая подъёма камня весом минимум в полторы сотни тонн и затыкания им прохода? — приподнял бровь капитан, лицезрея моё полностью обескураженное лицо. Полторы сотни тонн! Твою мать, да это же просто невероятно много! Камень размером с трёхэтажку и диаметром шесть метров?! Да ну, я бы такое не осилил! Его бы с трудом и современная техника моего мира подняла, не то что я со своими пси-силами! — Вижу, ты сам немного удивлён этому. Но, в принципе, это единственный проделанный тобою титанический труд. Было там ещё по мелочи: десятка два человек спас, отвлекая титанов, примерно пятерых спас напрямую… кстати, спасённые тобой дети и их сестра уже третий день ждут тебя внизу. Уж не знаю, каким образом они нашли, где тебя разместили — но смогли как-то.       — И скольких не успел… — Мысли о погибших на моих глазах, виной чему было моё собственное бессилие, тяжким грузом легли на плечи, заставляя меня нахмуриться. Леви лишь усмехнулся уголками губ.       — А ты вообще знаешь, что это наименее кровопролитное сражение за всю мою жизнь? Потери среди гражданских даже смешными назвать не получается: их почти что и нет. Я не знаю как, я не знаю почему — но мы победили настолько малой кровью, что позавчера прибыл приказ из-за Сины: объявить двухдневный отдых всем жителям и воинам Троста. Небывалая щедрость. И всё благодаря тебе. У людей было целых два дня, чтобы оправиться от всего этого, да и гарнизон отдохнул. — Аккерман поднялся и развернул стул, усаживаясь на него нормально. — Волей-неволей, но ты, явно сам того не подозревая, спас хренову тучу жизней. Ты теперь герой. Только понимают это не все…       — Герой? Смешно. «Герой который спасает в отключке». Отличный лозунг для пиар-кампании… — вздохнул я. — Я так подозреваю, из-за моей силы меня начали бояться?       — Твоя проницательность не может не радовать, — кивнул Леви. — Есть такое. Люди не понимают твоей силы — а потому боятся её. Но те, кому надо знать — те знают, что ты сделал гораздо больше, чем мы все вместе взятые могли, можем сейчас и сможем сделать в будущем.       — Слишком громкая лесть. Трудно поверить, — буркнул я. Капитан пожал плечами.       — Ты среди нас видел кого-то, кто способен поднимать многотонные глыбы? Нет? То-то и оно. — Он на секунду замолчал. — Дот Пиксис хочет видеть тебя. Его разведроте нужны такие, как ты. Хотя я называю это не «усиление отряда сильными кадрами», а «дерьмовое использование доступных ресурсов». Его разведрота — полная чушь, которая не смогла сделать ничего путного за последние пять лет, — нахмурился Леви. Его явно обуревали эмоции, но я не рискнул лезть к нему в голову — боль не тётка, пирожка не подаст. Хотя выражение в оригинале звучит немного иначе… — Столько жизней хороших парней и девчонок загубил, стольким их поломал… Но невзирая на его методы и мировоззрение, не могу не отметить: он превосходный тактик и отличный боец, пусть это и не делает его хорошим человеком.       — Ты ненавидишь его? — удивился я, раздосадованный своей немощностью в данный момент.       — Слишком сильное слово для выражения моей неприязни, — покачал головой капитан. — Он мне просто сильно не нравится, вот и всё.       — Если бы это было так, ты бы не говорил то, что успел сказать. Из-за него погиб кто-то близкий тебе? — осторожно поинтересовался я. Аккерман фыркнул.       — По мне с виду не скажешь, но я не разбрасываюсь человеческими жизнями налево и направо. И уж тем более за столько лет научился ценить их. Но он — не я. — Взгляд холодных глаз капитана не выражал ничего, кроме лёгкой отстранённости. Словно он погрузился в воспоминания, но продолжает разговор. Занятно… — Когда-то я был в разведотряде под его командованием. Давно это было, очень давно… Но я никогда не забуду то, что видел тогда. Есть такие вещи, которые не забываются.       — Могу представить себе. Ты считаешь, что мог бы спасти тех, кого он убил своими действиями или приказами?       — Спасти всех мог бы только сам господь Бог, и то не наверняка, — равнодушно отозвался он. — Правда такова, что тебе приходится делать выбор каждый день, когда ты командуешь отрядом в бою. Каждую секунду на невидимые весы чужих жизней падают крохотные камешки твоих решений. И ты никогда не знаешь, что перевесит: чаша весов с надписью «жизнь» или чаша с надписью «смерть». Я смирился с тем, что кому-то придётся умереть в сражении под моим командованием. Но привыкнуть к этому… боюсь, у меня не получилось и не получится. — Леви прикрыл глаза. — В мои привычки не входит излияние своей души на почти незнакомого мне человека, но я надеюсь, что ты простишь мне эту мою временную слабость.       — Проехали. А тебя, часом, за спиной «ледышка» не называют? — вырвался вдруг у меня вопрос, а капитан приподнял бровь и усмехнулся.       — И что же тебя натолкнуло на подобный вывод? Впрочем, не отвечай: да, это иногда случается. Я давно разучился плакать, знаешь ли. Иногда меня за это ненавидят. Иногда уважают. Иногда жалеют. — Он пожал плечами. — Может, кто-то из них и прав, но вот в чём штука… по их мнению я могу быть сволочью, бездушным, «ледышкой», как ты верно подметил, но я никогда не перестану быть ответственным командиром. Если уж быть полностью объективным, то жертвы всегда были, есть и будут на войне, а мы сейчас на войне. — Тут он вдруг пристально всмотрелся мне в глаза. — Знаешь, хочется спросить…       — М-м? Что? — моргнул я, уже догадываясь о его вопросе.       — Ты ведь со своей силой и в головы людям лазить умеешь?       — Есть такое, — неохотно подтвердил я, оправданно опасаясь того, что он может потерять всякое ко мне доверие, сколь бы мизерным оно ни было.       — А сейчас ты ничего не делал? Слишком уж подозрительно то, что с тобой я вот так разговорился. — Его взгляд потяжелел, а я закатил глаза и постучал себя по лбу пальцем.       — Вот этот вот мой орган в данный момент дееспособен только на пару процентов, я так думаю. Башка болит просто неимоверно, и за весь разговор я три раза чуть инсульт не схлопотал, пытаясь поковыряться в твоих мозгах. Так что нет, спасибо, я больше пытаться как-то не особо горю желанием. Хватает мне и той боли, которая есть сейчас, усиливать её мне не улыбается, знаешь ли. — Говорить о том, что я, как обученный псионик, умею пассивно влиять на сознание людей, даже без сознательного вмешательства, я благоразумно не стал — кто знает, как он отреагирует. Впрочем, специализируюсь я как раз на осмысленном воздействии, но после своего… хм… «усиления» я даже не знаю, как изменились мои способности. Да уж…       — Тогда я попросил бы тебя и дальше не пытаться залезть мне в голову. Ты там ничего интересного для себя не найдёшь, а приятного там нет и подавно. — Он явно не слишком поверил мне, но неприязнь из голоса исчезла. Я пожал плечами.       — Как скажешь, кэп. Мне чужие секреты как-то не особо нужны, хочешь что-то скрыть — значит, есть зачем. Только придётся тебе поверить мне на слово, так как никаких вещественных гарантий я давать не то что не хочу — банально не могу. Не имею возможности. — Я тем временем заметил, что головная боль начинает потихоньку проходить. — Хм, поесть бы не помешало…       — Встать можешь? — спросил Леви. Что забавно, тон его голоса почти не поменялся за весь разговор: всё такой же нейтрально-прохладный. Интересный он человек. Я, задумавшись, кивнул. Головная боль слабеет, так что встать я явно в силах. — Отлично, пойдём вниз. Врачи говорили, что тебе стоит отлежаться неделю, но ты явно идёшь на поправку. Кстати… Твоё снаряжение… — И только сейчас я обнаружил, что лежу в обычной холщовой рубашке и тканевых штанах. Внутри всё похолодело, и я медленно обернулся в сторону капитана, переставляя ноги на прохладный пол. — Мы сложили его в шкафу, вон в том, — кивнул он на шкаф у входной двери. — Если тебе надо переодеться — я выйду.       — И… вас всех оно не удивило? — подозрительно спросил я. Леви пожал плечами.       — Мало ли кустарных мастеров? Но твой кинжал явно не наши кузнецы ковали… Да и тем более, некоторые доклады от часовых на стенах и городских патрулей заставили меня усомниться в твоём «внутристенном» происхождении. Ах да, я так и не спросил: как тебя зовут?       — Я не представился? Ох, склероз — наше всё. Меня зовут Эрик Домм. Приятно познакомиться, хоть и немного запоздало. — Я улыбнулся и протянул руку капитану, вставая на ноги. Он кивнул в ответ и пожал протянутую руку, тряхнув её разок.       — Взаимно. Кстати, как работает тот крюк, который крепится на предплечье? — указал он на часть предплечья сразу выше запястья. Я почесал затылок, раскрывая шкаф.       — Э-э… Ну, он работает при помощи моих сил. Не спрашивай как: сам не знаю, так как не интересовался особо. — Ну не буду же я ему выкладывать, что по винтику сам его и собирал… Как и почти всю остальную амуницию по сути. Так… так… да, всё на месте. Хм. Я был почти уверен, что хотя бы пару кусочков светопоглощающей ткани они попытаются отковырять. Леви тем временем покивал и вышел, а я быстро переоделся. Когда я соизволил вытащить свою тушку в коридор, на свет божий, меня уже ждала делегация из двух врачей и капитана. Несложно догадаться, кто их позвал…       Ну, в общем, меня ощупали, посмотрели глаза, померили пульс, дыхание, поспрашивали всякую ерунду типа: не было ли кровавых следов под носом? Не отхаркиваю ли я часом кровь при кашле? Не кашляю ли в принципе? Ну хоть про туалет не спросили, а то это было бы уже совсем смешно…       После этого мы спустились вниз. Мою «странную» (хотя в контексте моей жизни в этом мире она странная без кавычек) одежду провожали взглядами, но не решались заговорить, да я и сам не особо стремился к общению. По сути, мой проводник, то есть капитан Аккерман, был довольно молчалив, но изредка комментировал то или иное действие или же событие. Без едких замечаний и порой даже слишком уж, как по мне, серьёзного втаптывания буквально-таки в грязь некоторых особо неуклюжих людей не обошлось, что я пресекать не стал просто ради приличия: есть тут ребята и поавторитетнее меня, найдётся кому свои пять копеек вставить. А если не находится — тогда капитан в своём праве, или же они просто боятся его. И почему-то мысли мои склоняются как раз ко второму варианту…       Если уж быть совсем честным, отношение к Леви у меня сложилось двоякое: вроде как он хороший человек и серьёзный боец, но в то же время характер — тот, который он выставляет напоказ — у него просто отвратительный. В своём юморе он не заходит слишком далеко, конечно, но даже этого хватает: грубость и обилие не слишком сильных, но очень точных и явно обидных, оскорблений выставляют его не в лучшем свете. Но я, как и обещал, ему в голову лезть не буду. Чем чёрт не шутит, вдруг у него там Пиночет, Франкенштейн и Фредди Крюгер в одном флаконе веселился годика эдак два… Но поверхностно я не заметил чего-либо странного. Хотя это можно сказать и о… хм… ну, грубо говоря: гениальность — одна из граней безумия, и понимать это можно как угодно.       Понятие «безумие» вообще растяжимое, так как я порой копался в голове у таких людей, которых на улицу без намордника и без стопудовых «нарукавничков» на запястья выпускать смертельно опасно для окружающих, и пока что с ума не сошёл. А видел я там многое… Вообще, голова человека — страшная вещь, и никому не посоветую копаться в ней без плана «Б». Легко потерять себя.       Между делом, столовая выглядела довольно… оживлённо, я бы сказал. Люди бродили туда-сюда, общались, как будто и не было три дня назад нападения гигантов. Как будто всё так и должно быть. Надо будет найти старину Дюка, хороший мужик. Вернусь к нему в трактир, всё пойдёт по-старому… Эх. Да кого я пытаюсь обмануть?.. Не будет уже ничего по-старому, сто процентов заметут меня или заставят работать на себя. Тут или в бега, или соглашаться. А толку в бега-то уходить? Кормить будут, одевать будут, выжить я выживу — живучий как таракан, тапка на меня нет. Что ещё нужно? Ну да ладно, праздные мысли — праздному времени, сейчас меня явно ведут к кое-кому интересному.       — Милости прошу к нашему шалашу! — лыбясь во все тридцать два, указал мне на лавку напротив себя какой-то мужчина лет сорока. Голубые глаза, аккуратная блондинистая причёска «набок»… В общем, он у меня сразу вызвал не то чтобы отторжение, а какую-то неприязнь. Даже трудно объяснить, что мне в нём не понравилось. То, как он выглядит? Или же то, что он явно опасается меня и считает оружием? Забавно. — Меня зовут Эрвин Смит, я командую третьей разведротой Разведкорпуса. Рад встрече.       — Не скажу что взаимно: вообще понятия не имею зачем вы представляетесь, Эрвин, — безразлично ответил я, уловив в эмоциях как всегда железно-непробиваемого Аккермана некое… удовлетворение, что ли? — Но в любом случае, вежливость есть вежливость: меня зовут Эрик Домм. Приятно познакомиться.       — Теперь-то я точно уверен, что вы с Леви поладите, — вздохнул как-то непонятно успокоившийся Смит, а усевшийся рядом капитан даже приподнял бровь, что являлось высшей степенью выражения удивления в его исполнении. — Извини если обидел чем-то, даже не знаю… В общем, Эрик, как бы ты ни относился к этому — добро пожаловать.       — Я уже догадываюсь к чему это всё идёт. Ну, и куда меня хотят пристроить? Разведкорпус, что вполне очевидно, раз вы тут, уважаемый Эрвин? Или же гарнизон, что гораздо менее очевидно, но тоже было бы неплохим ходом? А может меня хотят запихнуть за третьи стены? Сгораю от любопытства, — усмехнулся я, накалывая на литую вилку жареную картофелину. Два парня — белобрысый и шатен — сидящие по правую сторону от Эрвина переглянулись и прыснули в кулаки. Девушка с шарфом на шее по левую сторону от командира из числа разведчиков вообще, кажется, болт забила на нас всех: даже ухом не повела ни сейчас, ни в начале разговора. Леви усмехнулся самыми краешками губ.       — Я так и думал: проницательность этого парня немало нервов вам попортит, — тихо заметил он, спокойно жуя свой обед. — Есть у меня предположение, старый друг… Только тебе оно не понравится.       — У меня уже сложилось своеобразное мнение о твоих «предположениях», так что лучше держи их при себе! — скривился Эрвин, сверкнув своими арийскими глазами в сторону невозмутимого капитана. — Да, я знаю, что ты знаешь о том, что я планирую очередную вылазку, и…       — И её санкционировали с самого верха. Только я предполагаю, что вы там ничерта не найдёте, и просто потратите время, ресурсы и людей. Опять. Не надоело ещё, м-м? — ядовито, но не перегибая палку, поинтересовался Леви. Его шевелюра опять устраивала игру света и тени, так что он казался ещё более мрачным, чем раньше. Атмосфера накалилась, и тут он вдруг пошутил: — Очкастая пыталась прорваться к нашему другу, буквально полчаса назад. Последний бастион защитников в моём лице выдержал это нападение, но, боюсь, штурм повторится, и очень скоро. Так что спасай нашего супербойца, раз уж пришёл забирать его в свой Разведкорпус.       — Он не мой, — поправил его Эрвин. — Он общий. Но не суть. Так всё же, Эрик, что ты сам думаешь-то? — обратился он ко мне.       — По поводу чего? — Я даже слегка удивился, но своими способностями активно пользоваться не рискнул. Повременю пока что.       — По поводу вступления в Разведкорпус в целом и мою третью разведроту в частности, — уточнил разведчик. Я пожал плечами.       — Да в гробу я видал ваш Разведкорпус, нужен он мне как зайцу стоп-сигнал. — На этом моменте чернявый парень нахмурился, а блондин положил ему руку на плечо и покачал головой. — Не хватало мне ещё с детишками всех возрастов нянчиться.       — Ты ведь сам ещё не то чтобы взрослый… — прищурился Эрвин. Я же фыркнул.       — А ты — хрен с бугра, который мне начнёт сейчас втирать про то, что я — важный элемент отряда (будущий), и про различные высшие цели и не очень высшие средства. Но я-то тебя в этом не упрекаю, верно?       — Кажется, мы друг-друга не так поняли…       — Да поняли-то мы друг-друга отлично, только я не особо стремлюсь к вам в отряд, — помахал я вилкой в воздухе, доедая свой обед-завтрак, а потом вздохнул. — Ладно, орлы-соколики, по рожам вашим постным вижу, что пистон вам вставят, если вернётесь без моего ответа, так что скажу: мне нужен день подумать. По городу побродить, водичку попить: я, вообще-то, камни многотонные ворочал, это вам не на ниточках по городу летать и мечами махать.       — Поимей хоть немного уважения: мы ведь сражались не меньше чем другие в том бою! — вскочил тот самый чернявенький. Я глянул на него.       — Да ты хоть надорвись, гоняясь за гигантами и махая заточкой, дружище. Только вот дыру затыкать из вас никто не торопился.       — Как бы мы смогли?..       — Вот раз не могли, тогда и не сравнивай мою работу и вашу. Сражались они, ишь ты… — буркнул я, удивляясь самому себе. Почему я так обозлился? Что они мне сделали? Они ведь действительно сражались так же, как и я! Ну да ладно, бывает… — Ребята, честно, не хотел вас обидеть, — вздохнул я ещё раз. — Но мне действительно надо подумать. Это ведь с бухты-барахты не решается, тем более, я очнулся-то буквально час назад, честное слово. Через день я точно решу: послать вас куда подальше, или спокойно согласиться сотрудничать. Окей?       — Э… Ладно, мы, в принципе, и не собирались давить на тебя… — ответил обескураженный Эрвин, хлопая глазами. Он был очень сильно удивлён. Ну да и хрен бы с ними… — Кхм… В общем, Эрик, мы договорились, верно? Через день ты даёшь нам свой окончательный ответ, а мы тебя не донимаем всё это время. Ну, официально. Ты же не откажешься поговорить с нами в неформальной обстановке, верно?       — Ну, поговорить я всегда горазд, это верно. Тогда до послезавтра, служивые. — Я кивнул им и встал, а потом, уже направляясь к двери, спросил догнавшего меня Аккермана: — Кэп, я вижу, ты мной разочарован.       — Видишь. Ага. — Он скептически посмотрел на меня и я поднял руки, рассмеявшись.       — Туше. Раскусил. Ладно, чувствую. Что не так?       — Я ожидал что ты будешь несколько сдержаннее. У тебя явно ещё не вся дурь из головы выветрилась, прямо как малец Йегер… — покачал он головой, а я пожал плечами, открывая дверь на улицу. Мы вышли на свет, и я вдохнул свежий воздух, наполненный звуками города: руганью, грохотом колёс, смехом детей, а кое-где и тихими всхлипываниями, доносящимися из-за окон. — Куда идём? У меня до заступления на вахту осталось всего-ничего, буквально часа полтора.       — Леви, скажи… Почему ты ушёл из Разведкорпуса? Ты ведь мог бы столько всего сделать, сражаясь с ними бок-о-бок!       — Да вот потому что «столько всего мог бы сделать» — потому и ушёл, — флегматично ответил он. — У меня свои причины, ладно? Не лезь мне в душу, я и так достаточноё её количество перед тобой вывернул наизнанку сегодня.       — Ладно, ладно. Понял, не дурак, — пошёл я на попятную. — А куда пойдём… Давай в кабак завалимся? Хочу выпить, а то опять голова болит.       — Как скажешь, — пожал он плечами и пошёл первый.       Странная это штука — судьба. То ты на коне, то конь на тебе, то вы вообще рядом бежите на одинаковой скорости… Главное не обнаружить, что титаны умеют гадить, а ещё важнее — не обнаружить это прямым путём: в это самое дерьмо вляпавшись по маковку. Хотя есть у меня ощущение, что я этой развесёлой участи в будущем не избегу…