Bitter kiss

— Раф? Микеланджело, весь растрепанный и сонный, тихо позвал брата, который с громким шумом искал что-то в холодильнике. Старший гневно ворчал, обещая разнести кухню к чертям, если не найдёт нужной вещи. Похоже, он не услышал Майки, продолжавшего мяться у порога комнаты, периодически зевая и потирая глаза. Младший почувствовал неладное, когда уловил горький запах алкоголя. Неужели они с Кейси опять пили? — Раф, что ты ищешь? Фраза была произнесена уже более громко и настойчиво. Если Рафаэль пьян, ничего хорошего не жди. Хорошо, что его заметил именно он, а не Лео, иначе без лекции и хорошего удара по голове не обошлось бы. Но было бы лучше, найди его Дон, вколол бы успокоительного и в кровать. Гений всегда равнодушно относился к редким пьянкам саеносца, считая, что это его личное дело, хоть иногда и было трудно усмирить гневно настроенную черепаху-мутанта, которая вдобавок ещё и сильнее тебя в пару-тройку раз. — Пить. Горло жжет. Темперамент ответил на автомате, даже не разбирая, кто спрашивает. Возможно, этот кто-то ему поможет. Было бы неплохо. Горло неприятно саднило, а содержимое желудка так и норовило вырваться наружу, прямо на пол. Темперамент всеми фибрами души надеялся, что это не Сплинтер-младший, кто угодно, только не он. Сейчас Раф не готов выслушивать гневную тираду, завтра — ещё может быть, растрепанный, с ужасной болью в голове, таблетку от которой позже наверняка преподнесет заботливый Донни. Рафаэль с облегчением заметил, что этот голос отличается от голоса Лидера, он более мягкий и высокий, не такой равнодушно-стальной. Но и на голос Дона это вовсе не похоже, у того бархатистый со слишком уж заботливыми нотками. Мысль о Сплинтере в пьяную голову даже не приходила, слишком мало мудрости в словах. Микеланджело не терял времени, подошёл к шкафу и, открыв небольшую дверцу отсека с пряностями, достал бутылку с водой. Раф развернулся тем временем к младшему лицом, наблюдая за ним мутными зелёными глазами. Мелкому не нравится, когда брат пьёт, очень не нравится. Его глаза теряют тот блеск, те животные страсть и любопытство, с которыми он принимается за любую авантюру. С лица исчезает самодовольная ухмылка, такая притягательная и неотразимая, и исчезает почти весь природный запал, освобождая место пьяному безумству. Находиться рядом становится по-настоящему страшно. — Только она тёплая. Майки знает, что темперамент терпеть не может теплую. Он пьёт, чтобы утолить жажду, а холодная вода содействует этому куда больше, по мнению Рафаэля, даря прохладу и расслабление. Иногда (всегда), это очень плохо влияло на его здоровье, горло начинало болеть, он лишался способности нормально говорить, переходя на неприятный хрип, поднималась температура… И его доставал Дон со своими таблетками и компрессами. Но саеносца это не волновало, лишь бы дали всласть напиться холодной водой. Но холодной не было. Фыркнув, Раф подошёл к младшему, громко шлепая босыми ступнями. Микеланджело мелко задрожал, но постарался не показывать свой страх. Губы все так же сжаты в тонкой полоске, глаза чуть прищурены, дыхание умеренно-спокойное… Но от темперамента не скрылось напряжение младшего; он нахмурился, протянув руку. Майки зажмурился, не специально, рефлекторно, но этого достаточно, чтобы Раф громко рыкнул от злости, забрал бутылку и отошёл от брата. — Раф? Микеланджело осторожно подошёл к саеносцу, который стоял, прислонившись к кухонному столу панцирем. Мастер нунчак хотел было дотронуться до плеча брата, как тот дернулся, всем видом показывая, что его трогать нельзя. — Ты же боишься. Боишься, что я накричу или ударю, так… не подходи, придурок. Сам же напрашиваешься. Рафаэль фыркнул, отвернувшись. Он еле открыл бутылку дрожащими руками, сделал большой глоток, шумно выдохнув через нос. Микеланджело так и застыл с протянутой рукой, не зная, что сказать. Соврать, что он не боится? Если бы темперамент поверил… — Раф, я… Резко дернувшись, носитель красной повязки поставил бутылку на стол, развернулся к брату лицом (чуть не свалившись от резкого маневра, в таком-то состоянии); его глаза сверкали каким-то странным огоньком, Майки не узнавал в них тех самых глаз брата. — Р-Раф? Младший весь сжался, желая стать как можно менее заметным, даже невидимым. Ему захотелось убежать от этих ярких, но в тоже время и каких-то необычно неясных глаз; захотелось спрятаться от собственного брата где-нибудь в углу своей комнаты, обнимая колени и дрожа от каждого звука. Микеланджело боялся. Увы, мастер нунчак не умел скрывать эмоции, как бы не старался, а потому Рафаэль увидел страх в лице напротив. Сведённые бровные дуги, из-за которых на лбу показалась пара морщинок, взгляд голубых глаз, направленный куда угодно, только не на него, сжатые в одну полоску чуть пухловатые губы. Задержавшись на губах, саеносец отметил, что у младшего они самые… соблазнительные? Нервно усмехнувшись про себя, Раф понял, что действительно перестарался с выпивкой сегодня. Затуманенный разум кричал о том, что надо идти спать, чтобы не наделать глупостей, но тело уже не слушалось. Резко поддавшись вперёд, темперамент рыкнул, накрыв губы младшего своими. Майки застыл, широко распахнув глаза, все будто оцепенело, а рот слегка приоткрылся от неожиданности. Усмехнувшись в поцелуй, носитель красной банданы юркнул языком внутрь теплого рта, и Микеланджело шумно выдохнул в чужие губы. К чёрту все, все эти правила, ограничения, мораль. Его брат сейчас такой горячий, совсем близко, до невозможного близко, а его язык внутри рта оранжевого. Внутри, мать вашу. Раф действовал медленно, дразня, проводил самым кончиком по зубам, терся о нёбо, отчего становилось щекотно, отстранялся ненадолго, оттягивая зубами нижнюю губу брата. Микеланджело пытался отвечать, неумело, неловко, понемногу становясь решительнее, будто учился у старшего чему-то особенному, тому, чему сможет научить только он. Саеносец вдруг резко отпрянул, отталкивая брата за плечи и свесив голову. Ниндзя в оранжевом удивился (в который раз), а потом до него дошло. Неужели Рафаэль сейчас начнёт оправдываться, извиняться? Или просто уйдёт, что более привычно для него. Но все предположения будто ветром сдуло, когда старшего вдруг стошнило. Стошнило, прямо на пол, чуть-чуть даже на Майки попало. Это вызвало у младшего нервный смех и, кажется, даже глаз задергался.

***

В лаборатории, изолированной от внешнего мира, в окружении нескольких коробок пиццы сидели два мутанта, смеющиеся так, что, не будь тут звуконепроницаемых стен, их бы услышали все обитатели канализации. Благо, Донни умный и любит продумывать все. — Боже, серьёзно? Леонардо пришёл сюда, чтобы помочь Дону с каким-то очередным изобретением, в ходе работы над которым тут и набралась приличная кучка мусора из коробок из-под пиццы, пластиковых стаканчиков и коробок, в которых хранились детали для нового детища. Камеры Дона были буквально везде, кроме, разве что, комнаты Сплинтера (себе дороже их там устанавливать) и туалета с ванной. Кухня в число исключений не входила, а потому, когда вся эта история началась, братья уже во все глаза таращились на экран. Конечно, подглядывать не хорошо, но… Вдруг что-то произойдёт? Они же должны вовремя подоспеть на помощь. Но если там и нужна была помощь, то только блюющему Рафаэлю. — Боже, ну надо же так облажаться. Гений еле сдерживал подступающие слёзы. Чего-чего, а такого он не ожидал, вот вообще. — Как думаешь, Майки после этого ещё захочет с ним целоваться? Кое-как успокоившись, Лидер перевёл дыхание, продолжая смотреть на экран. Мастер нунчак пытался как-то оттащить темперамента к раковине, чтобы тот продолжил там. — Кто знает, он же привык к вкусу отходов*, может, ему даже понравится? — Не удивлюсь, если после этого Майк создаст пиццу с алкоголем**.