Часть моей души

Магнус сидел на кухне, обхватив свою голову руками, и лишь периодически отрывал одну руку, чтобы взять стакан с виски и сделать из него глоток. В последние полгода он часто сидел на этой кухне, ночью, в компании бутылки виски. Ему казалось, что он медленно сходит с ума, внутри него сердце разрывалось от дикой, всепоглощающей боли. Душа сгорала в пламени любви и ненависти. Он ненавидел самого себя, ненавидел так сильно и отчаянно, что порой хотелось уничтожить внутри себя все чувства и эмоции, стать пустой оболочкой. А причиной такой острой ненависти стал фамильяр. Веселый, забавный, жизнерадостный и до умопомрачения красивый Александр Лайтвуд с легкостью вошел в жизнь Бейна, а после — в его сердце, душу и мысли. Магнус слышал истории о магах, которые сходили с ума от любви к недоступным, но при этом таким близким фамильярам, поэтому, может, он и не хотел никого пускать в свою жизнь. Подсознательно догадывался, что полюбит того, кого любить ни в коем случае нельзя. За связь мага с фамильяром — первого лишали жизни, а второго — магии и фамильяр до конца жизни должен был оставаться обычным животным. Но, черт побери, голубые глаза Алека словно смотрели в самую душу, затягивая его в омут, лишая силы воли, опустошая изнутри и возрождая вновь. Одна улыбка, один взгляд, один жест Лайтвуда могли перевернуть внутри Магнуса все с ног на голову. А в тот день, когда Бейн проснулся и вместо привычной шерсти почувствовал дыхание на своей шее, ощутил под пальцами кожу Алека — показалось, что время остановилось, а мир сузился до одного-единственного человека. Вот тогда Бейну стало по-настоящему страшно, тогда он впервые осознал всю глубину своего неправильного чувства и именно тогда он понял, почему в его постели уже полтора года никого не было. Место всех возможных любовников занял Александр и Бейн просто не мог позволить кому-то лечь на его место. Тогда и начались его ночные посиделки, самобичевание, саморазрушение. Именно тогда появилась эта ненависть, которая смешиваясь с отчаянием, болью и дикой любовью, подобно кислоте разъедала душу и сердце. Всего пара часов, пара бокалов виски, несколько мыслей о том, как он ничтожен. Пока Алека нет дома, пока он на охоте. Магнус не должен показать Лайтвуду, как ему плохо. Алек не должен понять, почувствовать, увидеть… Ведь тогда он уйдет, оставит Бейна, а еще хуже — будет ненавидеть и презирать так же, как сам Магнус презирает себя. Потому что фамильяр не мог испытывать к нему таких же чувств. Даже точнее, такой идеальный и прекрасный Александр не мог испытывать к нему подобных чувств. Поскольку это неправильно, это плохо. И так быть не должно. Магнус магией избавляется от бутылки и стакана, горько усмехаясь, и отправляется в постель. Скоро с охоты вернется Александр, а значит, придется делать вид, что он спит. А завтра снова вести свою примитивную игру. Игру в счастье, игру в беззаботность. Игру в не-любовь к самому прекрасному созданию во Вселенной. И Бейн справится, он просто обязан справиться, иначе потеряет Алека навсегда. Магнус, и правда, засыпает, но только после того, как привычным жестом под его одеяло юркнет хорек и устраивает свою мордочку возле шеи. Хотя бы так его Александр рядом с ним.

***

— Я ушел, — крикнул из прихожей Магнус. Алек сидел на любимом диване с тарелкой с пиццей и перещелкивал каналы. Когда захлопнулась дверь, он еще сидел пару минут, бездумно смотря в экран телевизора, хоть на этом канале в данный момент передавали безмозглую рекламу. Он знал, что Магнус сейчас спускается вниз, в салон, открывает его и занимает свое кресло. Что, наверняка, уже его кто-то ждал из клиентов, стоя нетерпеливо перед дверью. Потом медленно встал, отставляя тарелку с пиццей. На лице Лайтвуда не играла обычная веселая улыбка. Его глаза озорно не блестели. Это всё, вместе с простым счастьем и радостью, было только для Магнуса. Рядом с ним Алек чувствовал себя счастливым, защищенным, любимым. Хоть и понимал, что это безграничное терпение, забота и тепло – лишь для него как для домашнего питомца. Для партнера, для фамильяра. Алек ловил себя на мысли, что готов оставаться хорьком так долго, как только сможет это выносить, лишь бы иметь возможность делать, что хочет. Например, спать с Магнусом, ощущая биение сердца и его дыхание на своей шерстке. Лишь бы тот поглаживал его по спинке длинными нежными пальцами, когда задумчиво изучал древнейшие фолианты, лишь бы прижиматься головой к его плечу, на прогулках. Он хорошо понимал, что этот суррогат прикосновений был неправильным, потому что больше всего этого, куда больше — ему хотелось, чтоб прикосновения были, и их было много, но не тогда, когда он в звериной форме. Он хотел чувствовать прикосновения к коже человека. Ощутить, каково это, когда пальцы зароются в его волосы, или пробегутся по груди. Но этого он не получит, наверное, никогда. Магнус, на его взгляд, вообще часто нервничал, когда Алек был человеком. Отодвигался, если он был близко, вздрагивал и стремился восстановить между ними дистанцию… Алек не мог его винить за это. Он понимал, что даже если многие ему говорили, что он красив, это не означало, что Магнусу тоже так кажется. Да и… из-за этого Кодекса многие маги и их фамильяры предпочитали общаться лишь в форме зверя. Человеком не быть — фамильяр не мог, поэтому по ночам они спали отдельно от магов в человеческом обличье. Алек так не мог. Ни физически, ни морально, ни эмоционально. Ему нужно было, просто для избавления от ощущения безнадежности и полного опустошения спать возле Магнуса. В момент самый ответственный, самый опасный, когда тот спит, когда уязвим, Алека место было рядом. Если уж и предстоит им какая-нибудь жуткая атака в это время, Алек хотел быть вместе с Магнусом. Если не будет иного выхода — хотел погибнуть, прикрывая его собой. Зато человеком он был днем, когда Магнус был на работе. Он привычно полазил в своем шкафу и расстроился. Алек не нашел кое-что. Нахмурился, понюхал воздух. Нет, нет нигде. Залез в шкаф Бейна и расстроился окончательно. Магнус каким-то образом нашел свою грязную футболку под чистыми вещами Алека и забросил ее в стирку с другими вещами. Алек вытащил ту самую, но уже ровно сложенную футболку и понюхал. Порошок. Стиральный порошок. Ах, так! Алек устроил маленький погром в идеально-разложенных вещах. Потом метнулся в ванную, порылся в корзине с грязным бельем, и радостно вытащил другую футболку. Пусть пропотевшую, с пятном от кофе, но она пахла Магнусом так сладко, так сильно, что Алек бегом натянул футболку и забалдел на несколько минут, практически выпадая из реальности. Наверное, это совсем уж неправильно, если ощущая запах Бейна вокруг себя и на себе, он представлял, словно Магнус его обнимает, прижимается крепко, что целует его губы и шею, и грудь, что между ними что-то нечто больше и прекраснее, чем есть сейчас. Но это как мечта. Недостижимая и неисполнимая. Алек, еле переставляя ноги, бредет на свой диван и устраивается полулежа, непроизвольно обхватив себя руками, словно замерз. Он просто хочет представить себе, будто бы его обнимают. И может так лежать, полуприкрыв глаза, без движения — часами. Что совсем не свойственно для такого живого и активного фамильяра, как он. Но что сделаешь, если ничего не хочется, кроме объятий… Потом решает сходить узнать, как дела у Магнуса в салоне или чувствует, что Бейн торопится домой. Тогда срывается с места, прячет футболку под своими чистыми вещами, и, играя улыбкой, готовится выносить мозг своему магу. Снова и снова, пряча за личиной ластящегося хорька и развлекающегося парня, свои истинные чувства и желания.

***

Сегодня Алек возвращался с охоты пешком. То есть на своих двух человеческих ногах. Правда, на одну он прихрамывал. Но лучше уж так, чем ползти хорьком. Он часто встречал в парке собак, которые вообще никак не реагировали на него, но питбуля впервые. Пока Алек сориентировался, что ему делать — питбуль успел цепануть зверька за бок, правда тут же получил пинок и сбежал, наверное, не смог собачьим мозгом понять, куда делся зверек, и откуда появился человек. Но на бедре образовалось несколько глубоких царапин, которые на человеке были не так серьезны, а хорьку доставляли проблемы. Хорошо еще, что Магнус настроил входные заклинания, и все двери открывались, лишь стоило Алеку приложить к ним ладонь. Лайтвуд размышлял, стоит ли разбудить Магнуса и попросить исцелить его, или самому позамазывать чем-нибудь, что найдет, и лечь спать. Услышав с кухни звуки и запахи, понял, что будить Бейна не придется. Но увиденная картина его потрясла. Магнус не пил виски, не сидел по ночам на кухне, не был пьян, не страдал, не позволял себе быть растрепанным. Вернее, до этого момента он этого не делал, как считал Алек. Потому что прямо сейчас — он был в меру пьян, пил виски, ночью, растрепанный и весь какой-то несобранный, да еще и… Во взгляде была боль и горечь. — Что я вижу, Магнус? — ахнул, отойдя от шока, Алек. — Что случилось, мой маг? — Алек, — тот буквально подскочил на месте и уставился на Александра перепуганным взглядом, который был полон отчаяния. Магнус резко взмахнул рукой, уничтожая следы его импровизированной пьянки и снимая заодно все алкогольное опьянение, лихорадочно придумывая оправдание своему поведению. Но тут же заметил, что Александр ранен. — Что с тобой? — он подскочил к Лайтвуду и немедленно применил исцеляющую магию, решая, что это даст ему время, а может Алек и вовсе забудет думать об увиденном. Это было в природе его легкого характера. — Неважно, — Лайтвуд почему-то даже не улыбнулся, глядя встревожено. — Что с тобой, Магнус? Алек бы еще решил, что Магнуса кто-то околдовал, ведь у него была куча конкурентов, которые спали и видели, как бы завладеть салоном, но ему-то уж точно известно, что никакой магией извне не пахло. — Не бери в голову. Мы слегка разошлись во мнениях с Рагнором и это выбило меня из колеи, но я уверен, что уже завтра он будет слезно молить меня о прощении, — вновь вживаясь в роль беззаботно-веселого мага, произнес Бейн первое, что пришло в голову. Алек закатил глаза, осознав, что копирует Бейна в этом простом, казалось бы, но совершенно не свойственном ему движении. — Фелла не было в нашей квартире, я бы учуял его запах. Ты зачем-то лжешь мне, своему фамильяру, — Алек прямо посмотрел в кошачьи глаза мага и спросил. — Что-то не так между нами? Ты… решил меня отдать другому магу? Магнус опустил глаза, закусив губу. Он знал, что Александр почует ложь, но что он мог сказать ему. Правду? А может это и есть выход. Лайтвуд узнает о его чувствах и уйдет от него сам. Будет больно, дико, нестерпимо больно, но это лучше, чем снова день за днем лгать, загоняя свои чувства как можно дальше. Это не честно по отношению к Алеку, не честно по отношению к самому Бейну. — Прости меня, Алек. Прошу прости, — выдохнул он, — я не хотел, чтобы все вышло именно так. Я думал, что все пройдет, что смогу с этим справиться, но это куда сильнее меня. Я думаю, что тебе лучше и правда уйти. Причем уйти, как можно быстрее, иначе я сорвусь, Алек. Больше всего на свете я хочу поцеловать тебя, — последние слова Магнус произнес, глядя в голубые глаза напротив. Не настолько он трус, чтобы не выдержать осуждающий взгляд Лайтвуда. Алек не мог поверить своим ушам. Потом неловко ступил к магу и сжал его плечи. — А если я тебе скажу, что хочу того же, что ты мне скажешь на это? — Алеку не было радостно. В Кодексе было четко прописано, что сделают за неправильные отношения. — Только… я боюсь за тебя. Кодекс… — Я не боюсь за себя, — ответил Магнус, глядя в голубые глаза, — только за тебя, Алек, — он провел ладонью по щеке Александра, — только за тебя, — продолжил шептать Магнус, проводя большим пальцем по нижней губе. Он понимал, что подвергает Алека опасности. Подвергает опасности себя, но черт возьми он не мог сдержаться. — Тебе лучше остановить меня, Александр, сам я уже не могу, — выдохнул он, припадая губами к губам Лайтвуда. Это было как взрыв. Наконец-то почувствовать такие желанные, манящие губы своими.