Приручи мою душу

      В тот день, когда человечество вспомнило весь ужас от гнета титанов и своё унижение от жизни взаперти клетки, на моем лице запечатлелась улыбка титана, с которым мне повезло встретиться. И с тех самых пор я не перестаю улыбаться. Так притворно, дотошно, отвратительно. Я же и не замечаю этого, а вот других в дрожь бросает.       Я помню этот день в мельчайших подробностях, потому что этот день был самым первым в моей жизни. В неком ступоре я стояла на одном месте, судорожно вспоминая, кто я, как меня зовут и где мои родители. Возможно, у меня их и не было — я не помню. Помню, что в следующий момент из-за угла вышел четырехметровый гигант, весь в крови и с улыбкой на лице. Не было ни страха, ни боли, ни паники. Мне было весело. Руки затряслись, и мои губы охватила странная судорога, растягивая их в улыбке.       Уже после, когда я очнулась на корабле, меня обнял незнакомый мне мальчик и сказал, как меня зовут. Этот момент был вторым отпечатком, врезавшимся в моё сознание после рождения. Мне понравилось моё имя. Особенно, как он с трепетом произнёс его:       — Фел, — прошептал он тогда мне на ухо, стараясь не заплакать. Я же безвольно стояла на месте с растянутыми губами в мерзкой улыбке.       С этим парнем, его сестрой и другом позже мы стали не разлей вода. Ну, это когда вступили в армию. С момента, когда я родилась, я поняла, что хочу сражаться и об этом я не побоялась сказать как позже коротышке капралу Риваю, так и тому лысому, что проводил «отборочные». — Твоё имя! — закричал он, брызжа слюной. Странно, что меня вообще спросили. Я думала, что одна из тех, кто уже прошёл посвящение, но, наверное, его просто взбесила моя улыбочка. — Феликс Тёрнер, сэр! — ответила я, прижав кулак к груди и выпрямилась, вздернув подбородок. К сожалению, мои мышцы лица настолько привыкли быть натянутыми, что я даже перестала их чувствовать. «Титановская» улыбка стала неотъемлемой частью моей жизни. — Зачем ты здесь?! — Я хочу сражаться, сэр! — ответила я так громко, как только могла. Казалось, его удивил моей ответ, но он, вроде как, остался доволен. — Пусть я слаба, пусть я умру в начале битвы — неважно. Я не отступлю!       Я не хочу сидеть на месте, не хочу прятаться. Я хочу почувствовать, что значит жить. Я всю жизнь не знала бед, и хочу вкусить момент горечи и утраты. Я хочу прочувствовать его каждой клеточкой своего тела, чтобы осознать, наконец, что значит по-настоящему жить. Я хочу сражаться. Не ради кого-то. Ради себя. Хочу узнать, как это рисковать своей жизнью и выжить. Или умереть в попытке узнать это. Неважно. Я хочу сражаться. Быть пушечным мясом. Хочу почувствовать этот азарт, запах смерти и выжить. — Прекрасно, — ответил он, разворачивая меня. — Посмотрим, как ты не отступишь в дальнейшем!       Это была однозначно победа.       Обучение мне давалось не так просто, как некоторым другим, но я не жаловалась. А в последующем, мне было всего мало. Мне нужно было больше тренировок.       Сильнее, я хотела стать сильнее, и эта мысль крутилась в моей голове день за днём. И мне приходилось делать что-то из ряда вон, чтобы получить наказание. Я жаждала двойной нагрузки на свои хрупкие плечи.       Быстрее, я хотела стать быстрее всех. Приходилось закрывать глаза на боль в легких и то, что я уже не чувствую ног. Я вырывалась вперёд, стараясь обогнать всех.       Правда, на освоение техникой пространственного маневрирования времени у меня ушло, куда больше, чем я думала. Мне пришлось провисеть на этих металлических тросах всю ночь. Помнится, я даже заснула на некоторое время в таком стоянии, а потом рухнула лицом на землю.       Два года тренировок прошли незаметно. И время бы продолжало лететь со скоростью света мимо меня, если бы капрал Ривай регулярно не появлялся в моей жизни, как я думаю. — Смотри — капрал Ривай! — заголосила моя подруга, и мне пришлось прищуриться, чтобы разглядеть его. — Он такой крутой! — У него ноги короткие, значит коротышка. — Сказала карлица, — передразнила она меня, хотя в этом не было ничего смешного: я сама себя так зову. — Я считаю, что мужчина должен быть выше девушки, — насуплено ответила я, но она меня и не слушала. Я пожала плечами. — Он посмотрел на меня! — заголосила Марлин, но мне было не до этого.       Мне повезло даже больше чем ей. В отличие от Марлин, — которая даже не знает предназначался ли его взгляд ей или нет, — капрал заглянул прямо в мои глаза, соскользнул взглядом на мой рот, и его губы чуть дрогнули. Хотел ли он улыбнуться или состроить гримасу отвращения — я так и не узнала.       А дальше произошёл самый лучший день в моей жизни. Я его зову, как второе возрождение меня. Хотя об этом стыдно признавать, так как в этот день погибло много людей. В этот день моя улыбка стала ещё шире. Скорее всего, я была похожа на полоумную. Меня до этого все считали безумной, но если раньше это было не обосновано, то сейчас ещё как. В тот день я купалась в крови. В крови титанов, что тут же испарялась, и в крови своих товарищей. Я ходила по головам, лишь бы покромсать как можно больше врагов человечества. И после каждого убитого мной титана я оживала.       Армин как-то поинтересовался у меня, неужели я и вправду не боюсь смерти. Я так и не ответила: не смогла сказать, что ношу нож в кармане, на случай если меня поймают в угол, загнать его в сердце по самую рукоять или разрезать себе горло. Боль — вот чего я боюсь. Я хочу умереть быстро.       Я со своими друзьями вступила в разведотряд, а вместе со мной Марлин — ей не терпелось вступить под начало капрала Ривая. И это меня приводило в тихий ужас. Мне хотелось размазать её лицо по асфальту или самолично кинуть её в рот титану. Она жива-то благодаря мне: я вечно прикрываю её, а она только и может, что щебетать: капрал то, капрал се, смотри какая у капрала задница. Черт, последние и впрямь на все сто и мы порой вместе следили за движением его бёдер, когда он проходил мимо, но стоило ему обернуться, как мы делали вид, что ничего не было.       Самое ужасное было то, что любовь Марлин к капралу передалась и мне. Только, в отличие от Марлин, я не пыталась найти в нем то, чего не было, и не надеялась на взаимность. Я могла только мечтать об этом. И это была моя отдушина, когда рисковать своей жизнью слегка приелось. В этом безумии, когда жизнь висит на волоске, мне захотелось любви. Захотелось почувствовать себя в сильных мужских руках, которые смогут меня защитить. Главнокомандующий Ирвин мне был не по зубам, а вот капрала Ривая вполне можно было попробовать завоевать. Попытка — не пытка, — говорила Марлин, пытаясь привлечь его внимание тем, что она якобы любит уборку. В итоге, она неделю драила штаб. К сожалению, никакого результата так и не добилась.       А я как-то решила подшутить над ним. Закончилось все довольно печально, но капрал после этого запомнил, как меня зовут. Я заявила, что у него какая-то грязь на щеке, после чего облизала палец и провела им по его лицу. Пару секунд он не подавал признаков жизни. Досталось мне тогда знатно… Даже вспоминать не хочется.       Ни для кого не секрет, что капрал чистоплюй. Он следит за чистотой, где находится и за чистотой тех, кто стоит рядом. И его совершенно не волнует, что человек возможно измарался не по своей воле. Мне один раз повезло находиться с ним рядом в своей пижаме, которая видала лучшие времена. — Ты — свинья, — поморщил он носик, и я покраснела. Моё представление о мире всегда было не как у других людей. И я частенько думала не о том, что мне на самом деле хотели сказать. — Капрал, — с трепетом произношу я, задержав дыхание. Как могу только я, по его словам. В его контексте это звучало не так романтично, как могло показаться, но мне нравится, что он заметил такую незначительную деталь. Он с издёвкой тогда сказал, что я обращаюсь к нему, будто к своему любовнику. Знал бы он, как мне хотелось, чтобы это было так. — Вы хотите меня отмыть? — Будешь и дальше ходить в этом грязном тряпье, я сожгу твою одежду прямо на тебе.       Было время, когда моя «любовь» угасла. Как ни печально сразу после того, как мы переспали. Я под его надзором убиралась в комнатах, всяко выгибаясь, а затем запустила в него грязную тряпку. Идти переодеваться и отмываться я ему не позволила, и он решил наказать меня на месте. Казалось, мы занимались прелюдием дольше, чем занимались самим сексом. Видимо, у капрала давно не было девушки. Подшучивать над этим я не стала, а он просто оставил меня одну.       Наши отношения после этого крепче не стали, да и не скатились в Тартарары. Мы делали вид, что ничего не было, пока я сгорала внутри себя. Мне, конечно, лестно, что я доставила ему удовольствие, но все же было слегка обидно, что ли.       Полюбила я его вновь после второго раза. Я составляла ему компанию во время его бессонницы и была его собутыльницей. Сколько бы он не пил — был как стёклышко, а вот над моим слабым организмом не стесняясь, издевался вдоволь. Говорил, что я должна оставаться в трезвом виде в любом случае, так как в любой момент могут напасть титаны. Он не знал, что мне просто нужно было набраться смелости, чтобы притянуть его к себе. — Тебе смешно? — помню, спросил он, стягивая с меня штаны. — Мне холодно, — ответила я, дотрагиваясь до своих растянутых губ. Он лишь усмехнулся, а вот мне было совсем не до этого. Капрал, издеваясь, раздел меня полностью, а сам оставался в одежде. — Протрезвеешь, может, — хмыкнул он и наклонился ко мне, поцеловав в шею. Парадокс: чистоплюй капитан любит грязный секс. Или он настолько желает разрядки (или меня, как я предпочитаю думать), что ему нет дела до своих замашек, иначе бы он отправил меня подмыться или отправился мыться вместе со мной.       И все же капрал исцеловал все моё тело, но поцелуя в губы у нас так и не было. И исправить это никак не получается: он не даётся. Кожа на губах капрала шершавая, хотя с виду они кажутся гладкими, и это придаёт его поцелуям некой остроты. Мне нравится, как он одними губами захватывает мою кожу и оттягивает её. Мне нравятся его мозолистые руки, которыми он проводит по моему телу и больше внимание уделяет между бёдер. Нравятся его тонкие пальцы, которыми он сжимает мои скулы, стирая с лица вечную улыбку. Нравится его стройное, тонкое тело, что можно легко обхватить двумя ногами и прижать к себе ближе.       Его глаза, которые он изредка отводит от моего лица, отрезвляют даже лучше, чем все его действия и легкий ветерок из открытой форточки. Звенит застежка ремня, и через пару секунд я надрывно вздыхаю. Лёгкий стон вылетает из горла и появляется приятное ощущение внизу живота. Остается надеяться, что в этот раз оно продлится намного дольше. И ждать, когда он станет ещё ближе ко мне. — Капрал, — на вздохе произношу я, когда он приземляется подле меня, а возле нас падает одиннадцатиметровый титан. На бегу вытаскиваю белый платок из-под формы и спешу к нему, пока он не успел достать свой. — Вы великолепны. — А ты ебанутая на всю голову, — хмыкнул он, выдёргивая платок из моих рук. — Какого черта ты поперлась сюда? — Ну, — замялась я, осматривая поле «догоравших» трупов титанов, — их было так много — самый настоящий пир для меня! — Долго ты ещё собираешься своей хуйней страдать? Если ты жить не хочешь, это не значит, что ты должна тянуть за собой других.       Само спокойствие, как и всегда. — Че ты мне лыбу тянешь? — Я же не специально, — обижено протягиваю я, не переставая улыбаться.       Он грубо хватает меня одной рукой за скулы и притягивает к себе. Мне бы было больно, не будь от чего-то так стыдно. Губы складываются трубочкой. Я смотрю в его глаза и цепляюсь руками за его форму, повиснув на нем. Через секунду он отталкивает меня от себя и приходит боль. Я потираю свои щёки, и бурчу плаксиво, что мужчины не должны так обращаться с девушками. Хотя в душе не против, если он ещё раз так сделает. Лишь бы ещё раз ощутить его прикосновение. Хочу вновь почувствовать тепло его кожи. — Посмотри на меня, — властно приказывает он, и я разворачиваюсь, постучав пальцами по щекам. Убираю руки от лица и выпрямляюсь. Его брови ползут вниз, и он еле слышно цокает. — Нас ждут, пошли.       Он идёт в сторону нашего лагеря, а я дотрагиваюсь до своих губ. Все ещё улыбаюсь. Я быстро догоняю его и иду с ним плечом к плечу. Руки скрепляю в замок за спиной и чуть подпрыгиваю. — Вы волновались, капрал? — нараспев спрашиваю я. — Хотелось бы самому лично прикончить тебя, — отвечает он, не оборачиваясь, а на моем лице расцветает самая настоящая улыбка, и я удивленно останавливаюсь на месте. Дотрагиваюсь до лица кончиками пальцев, а он продолжает идти вперед, не замечая меня. Интересно, мы станем еще ближе, если мне удастся поцеловать его?       Попытка — не пытка, верно?