Запах табака и пота

      В баре стоял невообразимый гам, в воздухе клубился табачный дым, сквозь его горький удушливый запах чувствовались также запахи крепкого алкоголя, потных тел и приторных одеколонов. Разгорячённые музыканты едва не рвали струны на гитарах, едва не вдавливали старый, видавший виды рояль в пол сцены, едва не выдыхали в потемневший от времени саксофон собственные души. Веселье давно уже вышло за рамки цивилизованного отдыха. Люди, извивающиеся в невообразимых по своей порочности танцах и раз за разом наполняющие рюмки или бокалы горячительным, развлекались, как могли.       Хаширама жадно, словно пытался выпить до дна, целовал размякшего в его объятиях Мадару, прижав его к высокой спинке старого потёртого дивана. Тот лениво из-за действия алкоголя отвечал ему, шально улыбаясь и накручивая пряди длинных волос на пальцы. Им было абсолютно плевать на то, что бар был полон народу: пелена дыма была настолько плотной, а музыка - такой громкой, что, казалось, возьми Хаширама любовника прямо здесь и сейчас - ни одна душа не заметила бы этого. В принципе, эта мысль и подстёгивала Сенджу, Учиха, в свою очередь, был ничуть не против. Один только вид его - с полуприкрытыми затуманенными глазами, припухшими влажными губами, взлохмаченными волосами и бурно вздымающейся от частого дыхания грудью - просто сносил Хашираме крышу. Однако он внезапно замер, после чего усмехнулся:       - Слышишь?..       Мадара, прислушавшись, лишь фыркнул:       - Кажется, старый хрен развёл-таки свою куклу на перепих. Тебе-то что?       - Да я не про это, - Сенджу покачал головой, отвлекаясь от раздающихся неподалёку стонов, - Я про музыку!       Учиха удивлённо выгнул бровь и вновь напряг слух. Через несколько мгновений его губы растянулись в предвкушающей ухмылке:       - А-а... Танго...       Хаширама медленно кивнул и протянул ему ладонь:       - Составишь компанию?       Не раздумывая, Мадара согласился.       Выведя любовника прямо в центр зала, Хаширама повёл его в танце. Он властно прижимал его к себе, одной рукой обнимая за пояс, второй - сжимая его необычайно прохладную в этой духоте ладонь. Свободная рука самого Мадары, в свою очередь, лежала на спине партнёра чуть пониже его шеи, приятно охлаждая кожу даже через ткань рубашки. Сенджу не мог отвести от него взгляда - от бездонных, слегка затуманенных алкоголем лукавых глаз, от непослушных длинных волос, порой слегка хлеставших его кожу во время резких поворотов, и, конечно, от изогнутых в несколько пьяноватой, но от этого не менее зазывающей усмешке, губ. Тело в его руках было таким податливым и гибким, что танец - и без того весьма эротический - становился подобен настоящему страстному соитию. Их бёдра часто соприкасались, отчего оба чувствовали возбуждение друг друга. Колено Мадары то и дело проскальзывало между ногами Сенджу, слегка надавливая на возбуждённую плоть. Губы Учихи сильнее изгибались, а Хаширама лишь смотрел на него потемневшими от желания глазами.       Постепенно хаотичный гвалт в баре заметно поутих, люди, останавливаясь на полуслове, начинали, как заворожённые, наблюдать за странной танцующей парой, всецело увлечённой друг другом: за гибким, словно змей-искуситель, брюнетом, каждое движение которого заставляло женщин томно вздыхать, а мужчин - быстро сглатывать, и шатеном, уверенно ведущим этот пылкий танец и не сводящий горячего, полного желания взгляда со своего партнёра.       - Я хочу тебя. - прочёл Хаширама по губам Мадары за миг до того, как музыка закончилась, а они, завершив танец, слились в страстном поцелуе. Три слова - и Сенджу окончательно забылся.       Хаширама, крепко держа Учиху под коленями, жёстко вколачивал его в стену в коридоре, ведущем в съёмные комнатки гостиницы, которой и принадлежал тот бар. Мадара, выгибаясь и закусывая губы, впивался ногтями в его шею или плечи и сбивчиво шептал его имя, порой издавая сдавленные стоны. Дойти до комнаты они бы всё равно не смогли - алкоголь и страстный танец слишком сильно распалили обоих. Стена им показалась куда лучшей поверхностью, чем заправленная вонючей влажной простынёй кровать, усыпанный мелким сором пол или грязная ванна - Мадара в такую не залез бы даже под угрозой смерти. Его и сейчас всё устраивало: прокусив губу до крови, откинув голову и не сдержав долгий стон, он кончил на живот Хаширамы, и тот, вздрогнув, тут же излился внутрь любовника. Сейчас им было абсолютно всё равно, что в любой миг в коридоре могли оказаться люди, что их стоны наверняка перебудили всех, кто спал в это позднее время. Весь мир сейчас существовал только для них двоих.       Хаширама так и прижимал Мадару к стене, прильнув носом к его шее. От него пахло табаком, алкоголем, потом, сексом и самим Сенджу. Удивительная смесь, Хаширама мог дышать ею очень долго. Медленно поглаживая ноги Учихи, закинутые на его бёдра, он коснулся губами его плеча.       - Люблю тебя... - прошептал он, целуя теперь уже шею Мадары. Тот на это лишь хрипло рассмеялся.       - Придурок... - произнёс он слегка севшим голосом, стеклянным взглядом смотря в стену. Однако его руки, до этого просто лежащие на широких плечах Хаширамы, вдруг медленно обвили его шею.       Сенджу не сумел сдержать улыбку. Эти неловкие объятия говорили куда больше, чем сиплый голос Мадары.       Из бара доносилась быстрая, сбивчивая музыка и громкий смех, коридор же до сих пор был тихим и пустынным, словно предназначался только для них двоих. Хаширама ещё долго наслаждался доверчивыми объятиями Мадары и терпкой смесью исходящих от него запахов, а Мадара - его мимолётным поцелуями, прежде чем они, одевшись, покинули это место. Однако даже на улице, на расстоянии вытянутой руки, Хаширама чувствовал эти запахи, кружившие его голову лучше любого алкоголя.