Любимый барашек

Наспех снимая с себя пальто, Жуков быстро повесил его на металлический крючок в раздевалке, ещё какое-то время ругаясь на свою забывчивость к мелочам и на то, что так и не пришил «эту чёртову» петельку; минуя лестничный пролёт в пару размашистых шагов, а точнее перешагивая пару ступеней, делая достаточно сильные рывки, агрессор оказался на нужном, втором, этаже и поспешил в аудиторию. Сейчас у него была пара увлекательной и такой познавательной математики — ага, как же — в достаточно просторном светлом помещении: дело в том, что цвет стен был немного болезненного голубого оттенка, да ещё и восточная сторона этого кабинета давали о себе знать — но мы не об этом. Два часа, с короткими перерывами, протекли очень продуктивно и нет, тёмноволосый не повысил свой навык в решение линейных преобразований, его волновало нечто более насущное — ссора. Казалось бы, ничего страшного в этом нет, помириться всегда успеют, но каждый раз, каждый раз, когда подобное происходило в их отношениях с Есениным, нечто тяжёлое и мучительное ложилось на совесть юноши. Он чувствовал себя виноватым абсолютно во всём, начиная от грустной улыбки любимого и заканчивая состоянием его организма, порой доходило и до того, что чувство вины было настолько велико и Маршал обвинял себя во всех болезнях его барашка, будто простуда появлялась не из-за вновь забытого шарфа и промокших насквозь ног в холодную осень, а из-за его безответственного отношения к их союзу. Из-за грубых слов и такого же поведения, из-за излишней злобы в моменты ревности; да, это могло повлиять на душевное состояние Лирика, такая мысль могла бы проскользнуть у любого человека, но чтобы винить себя в болезнях — нет. Почему оно так происходило? Знал и знает лишь один Сергей, когда-то давно ему открыли потайную дверь в прошлое, коих у любого человека немало, поверьте, и больше никто. Желания разглагольствовать на тему страданий, связанных с неприятными инцидентами минувших дней, у Жукова не было, для него это не то, чтобы больная тема и её не хочется затрагивать, скорее, он просто не любит выглядеть слабым человеком, а по его мнению те, кто жалуются — слабы. И попробуй агрессора убедить в обратном, что всем нам иногда надо, как мы привыкли говорить, выпускать пар и рассказывать о наболевшем, он ведь принял решение, построил свою логическую цепочку в голове и упёрся рогом, не собираясь ни с кем соглашаться. Вот и здесь появилась мысль, не дающая спокойно воспринимать реальность, сейчас хотелось лишь плавно перейти к решению проблемы, хотя, какое, к чёрту, «плавно»? Надо брать и действовать, а если не действуется, то просто брать — это всегда работает. Итак, по окончании пары было решено двинутся в кабинет, да ещё с таким энтузиазмом, что и сам обладатель тела, направляющегося на этаж выше, немного удивился, но, если честно, ему это даже понравилось. POV Есенин: Философия, конечно, предмет занимательный, но не в среду утром, да ещё и начавшейся не очень положительно, что уж там таить. Благо хоть один плюс нашёлся: сильно скучно не было, потому как приходилось задумываться о грустных и волнующих сердце темах, сдерживать свои эмоции и продолжать грызть гранит науки — и, к моему большому удивлению, два часа муки закончились, а с ними закончилась и спокойная жизнь. Мы с Максом сидели, обсуждая то, как сейчас хочется спать и есть — да, я не позавтракал, а он просто всегда хочет есть — Маша же пролистывала новостную ленту во всех социальных сетях, в которых она, собственно, была зарегистрирована и внезапно сорвалась с места, пытаясь выбраться из-за парты с таким усилием, что не только нам, наверное, но и остальным одногруппникам казалось, будто на нашу любимую рыжеволосую подругу снизошло просветление и она, будучи ещё в трезвом и здравом уме, быстрее пошла получать Нобелевскую премию за решение проблемы Ландау, однако нет, всё оказалось куда проще. В дверном проходе показалась знакомая макушка, затем и блеск глаз, да, Жукова. Сказать, что это нисколько не удивило меня — ничего не сказать. Гоша такой человек, который привык разбираться на месте и в кратчайший срок, что иногда вводит окружающих в некий ступор, ведь они, возможно, хотели ещё какое-то время повредничать, высказывая свою точку зрения, не разговаривать день или два, обосновывая это внезапным ухудшением эмоционального состояния на фоне ссоры, но нет, так никогда не получалось; тёмноволосый просто хватает тебя за руку, если ты пытаешься сбежать с места происшествия, крепко сжимает пальцы до побеления костяшек и посинения твоей конечности, серьёзно смотрит в глаза и так мучительно молчит. Кто-то может заставить чувствовать свою вину словами, длинными и правильными предложениями, в которых тебе подробно расскажут о позитивных и отрицательных сторонах твоего поведения — что, лично мне, кажется очень скучным — кто-то просто применит грубую силу: толкнёт тебя в стену, удерживая за плечи, и будет кричать, пытаясь, как это говорится, выяснить отношения — а тут. Тут совсем другое. Жуков, конечно, иногда пользуется и вышеописанными способами, естественно, но большую часть времени использует этот тяжёлый, я бы даже сказал адский, взгляд. Ему не надо ничего говорить, ты просто в тот же момент осознаешь, что был неправ, даже если это не так, сожмёшься и будешь также молчать, ожидая либо внезапного прилива смелости с поспешным «извини», либо начала разговора этого гипнотизёра, по-другому его не назовёшь. Так вот, я отвлёкся, хм. Весьма «неожиданный» приход заставил поволноваться нас всех, подругу, кажется, больше меня. Максим, как ни в чём не бывало, пошёл своей фирменной походкой свободного, довольного жизнью человека, уже в метре от друга протягивая ему руку для всем известного приветственного жеста, одновременно улыбаясь во все тридцать два зуба и выдавая довольно заезженную фразу: «О, Гошан, привет, давно не виделись. Как жизнь? Как сам?» — и его никогда не волновало, что видится они могли час назад в столовой или на улице, за углом, стреляя друг у друга сигарету, мы постоянно слышали это и даже уже не удивлялись. По началу, конечно, были подозрения и рассуждения о, возможно, слишком плохой памяти вышеуказанного, но со временем мы поняли, осознали и приняли это. Все мы люди, в конце-то концов, и у всех есть свои особенности. — Какой Гошан? Какой «привет»? — моментально послышался возмущённый голос Маши, кидающий в сторону Наполеона по-виктимному злой взгляд, обгоняя его и упираясь в моего агрессора, пытаясь вытолкнуть из помещения, — нельзя этого человека подпускать к нашему Есенину, да с ним даже общаться не надо, а ты тут его расспрашиваешь о жизни. — А что такого? Я ведь вежливый и воспитанный человек, в отличии от некоторых особ, выгоняющих людей просто так. У нас тут демократия, между прочим, ходят куда хотят, — непонимающе пожав плечами, ответил рыжий, наконец пожимая руки с, на удивление, спокойным шатеном. Только стоило про него подумать, как на меня устремили тот нелюбимый взгляд, от которого по телу пробежала мелкая дрожь, заставляя опустить взгляд в конспект, делая вид, что я что-то усердно учу. — Мне нужно поговорить с ним, Маш, я ничего не сделаю. Просто хочется кое-что разъяснить, пропусти меня, — спокойно произнёс юноша, терпеливо дожидаясь реакции храброй чудо-женщины, которая на минутку прислушалась и даже прекратила выпихивать это неподвижное создание, которое было выше её на, на достаточно большое расстояние. — Ты и так ничего не делаешь, вот и иди отсюда продолжать это. Нам надо заниматься, обсудить новую тему и выбрать тему для реферата, ах да, ещё сегодня Серёжа пойдёт ко мне сначала в гости, а потом останется у меня с ночевой из-за плохого самочувствия, а предупредить тебя не сможет, потому что телефон он уронит в воду, а я ему свой не могу дать, у меня мизофобия, — звучало это, откровенно говоря, довольно забавно, но в то же время слишком глупо, что могло сказаться на дальнейшем настроении Жукова. Пока он терпел такую ярую попытку защитить меня, но я прекрасно понимал, что долго продолжаться это не может и стоит, действительно, всё разъяснить. Поднявшись со стула, я побрёл в сторону всей этой вакханалии, ловя на себе удивлённый взгляд Маши и Гоши, при чём, он по-разному был удивлённый, но объяснить это довольно сложно, проще было бы оказаться на моём месте. — А ты куда пошёл? Я его почти спровадила, — на неё тут же пал непонимающий взгляд, ясно дающий понять, что она даже на сантиметр не сдвинула Маршала, что уж там говорить о чём-то большем, — мы сейчас заниматься будем. — Маш, мы отойдём поговорить и я вернусь к занятиям, спасибо за помощь, но, видимо, по-другому это не решить, — пришлось это говорить с улыбкой, давая понять, что всё в порядке, иначе девушка бы ещё больше возмущалась и пыталась спасти ситуацию. Дальнейшие действия нашей компании были довольно резкими: девушку несильно, даже с некой заботой, если можно так сказать, отпихнули в руки Политика, который ещё не пришёл в себя от происходящего и только лишь часто хлопал ресницами, меня взяли за руку и повели прочь из кабинета, а потом и с этажа, уводя всё выше и выше, кажется, к проходу на крышу. Нет, попасть на неё было невозможно, если вы хотите знать, потому что там стоит металлическая решётка через которую даже самым стройным людям нашего образовательного заведения было бы довольно сложно протиснуться, они бы, вероятнее всего, застряли, потому остановиться пришлось на ступеньках возле этого объекта, почувствовать наконец свободу и опустить руку, возвращая её на малую родину, ну, прижимая к себе. Повисла неловкая тишина. Тема для обсуждения у нас имелась, но вот нужные мысли в голове — нет, знаете, иногда бывает такое состояние, когда тебе есть о чём сказать, но ты словно забываешь все слова и переминаешься с ноги на ногу, с каждой секундой понимая, что всё это напряжение растёт, а сделать ты ничего не можешь или не хочешь, у кого как. — Ты с утра так внезапно ушёл, что я ничего не понял, — вдруг начал разговор Маршал, посмотрев на меня, — Есенин, я ведь испугался на долю секунды, что ты просто взял и ушёл. — Была причина уходить, — недовольно хмыкнул я, отведя взгляд на столько интересную стену, уже разрисованную кем-то, а ведь только начало года. Многое же ей придётся пережить, ничего не скажешь. — Я знаю, что была причина, но ты мог хотя бы намекнуть мне, — что меня поразило, он выглядел каким-то обеспокоенным, будто бы я собирался его бросить и он слёзно умоляет меня остаться, лучше подумать, но и это не помогло сдержать моего недовольства. — Да ведь я намекнул, сказав про сон! — уже повысил я голос, тут же одёргивая себя, всё-таки мы здесь не одни и подобные эмоции нужно попридержать, оставив для дома. — А я этого не понял, — также спокойно ответил любимый, — прости, что я забыл про нашу годовщину, но ведь она не такая важная, как, скажем, годовщина начала отношений. — Ах, неважная говоришь? — вопросительно вскинув брови, наконец взглянул я на тёмноволосого, чувствуя как начинаю закипать, но не стал этого показывать и только лишь недовольно хмыкнул, резко разворачиваясь с целью возвращения в свой кабинет, опять оставляя Маршала в недоумении. Хотел он поговорить, ага, только всё хуже стало. END POV Есенин: После окончания занятий: Жуков стоял у центрально входа и нервно оглядывал выходящих людей, ища в толпе уставших, голодных и злых студентов своего барашка, с которым поговорить так и не удалось. Какая-то нелепая фраза, которая была сказана без желания задеть или обидеть ещё больше, сделала всё только хуже, заставив пару понервничать до конца учебного дня, под конец занятий остро реагируя уже на слишком громкий смех одногруппников или падение ручки на пол, но мы не об этом. Среди людей показалась знакомая светлая копна кудрей, потому очередная сигарета была брошена на землю и втоптана кроссовком со всей накопившейся ненавистью; юноша двинулся в нужную ему сторону, настигая объект, вновь взял его за руку и повёл прочь, несмотря на возмущения оставшихся позади друзей и брыкания самого Серёжи, отчаянно пытавшегося упереться ногами в асфальт и замереть. — Пусти меня! — подал голос блондин, не оставляя попытки выбраться из грубой хватки, — это противозаконно, нельзя просто так взять человека и увести его куда тебе вздумается, да я в полицию на тебя заявление напишу. Тебя же потом посадят! — Да-да, пиши, — коротко бросил агрессор, заводя любимого в какой-то незнакомый двор, моментально прижимая к стене, впиваясь грубым и властным поцелуем в мягкие бледные губы. Далее лишь неумелые попытки оттолкнуть от себя, возмущённое мычание в поцелуй и, скорее всего, ругательства в сторону этого гореманьяка, но проходит минута, может чуть больше или меньше, и плавно приходящее расслабление, отказ от попыток сбежать и неуверенный ответ на поцелуй. — Я хотел сказать, что забыл про годовщину и правда виноват в этом, извини, в следующий раз запишу себе в календарь на телефоне и поставлю уведомление, но и ты больше так не обижайся, солнце, — отстраняясь от виктима, произносит виновный, — так ты меня простишь? — Торт. — чётко и ясно выпалил Есенин, скрестив руки на груди. — Какой торт? — хмурясь от непонимания. — С тебя торт, но не абы какой, а домашний, сам его приготовишь, тогда и прощу, — решив ещё немного поиграть в обиженную персону королевских кровей, гордо задрал голову Лирик. — Хорошо-хорошо, торт так торт, — тут же громко рассмеявшись, согласился шатен, сжимая любимого в крепких и таких приятных объятиях от переизбытка счастья, ведь они наконец помирились, пусть и не официально, ведь впереди ещё готовка торта, но всё же первый шаг был сделан, — я люблю тебя. — И я тебя тоже люблю, — довольно улыбнувшись, ответно обнимает своего агрессора Серёжа, прижимаясь и утыкаясь в грудную клетку, понимая, что вот это и есть его долгожданное счастье, о котором бредит каждый человек на нашей планете.