Мёртвый город. Рождество.

#ДДТ - Мёртвый город. Рождество.

То ли пепел, то ли снег белый-белый валит с зажатого между стен неба, опускаясь на вонючий, проеденный рытвинами от снарядов асфальт, и тут же умирает под подошвами тяжёлых армейских ботинок, перепачканных в саже и людской крови, превращаясь в грязное багрово-серое месиво. Мир опасно кренится вбок, замирает так на мгновенье, и потом земля резко трещит и рассыпается на пазлы... Тогда Чонгук видит Его впервые. Рефлексы срабатывают быстрее, прежде чем Чонгук успевает хоть что-то понять; молниеносно бросается вперёд, закрывая перепуганного, потерянного мальчишку собой, а затем пронзающий хруст ломающихся рёбер и вспышка внезапной острой боли заставляют потерять сознание. Забытье накрывает чёрной глухой пеленой, обволакивая и убаюкивая...

...

Иногда Чонгук ненадолго приходил в себя, чувствуя ласковое копошение пальцев у себя в волосах и успокаивающее мурлыканье какой-то песни, похожей на ту, что когда-то в детстве пела мама... давно Чонгук не чувствовал себя так спокойно, погружаясь обратно в чёрное и густое... А иногда он слышал тихий шёпот... шёпот спрашивал:

«Чонгук, ты отвезёшь меня на море? Я никогда там не был. Хочу на море, слышишь?»

«Отвезу, обязательно отвезу» хотелось ответить, но сознание каждый раз ускользало, окутанное вязкой чернотой...

...

Внутри нестерпимо горит и полыхает, сломанные рёбра не дают полноценно дышать и хоть как-то сдвинуться с места, не пронзив тело вспышкой боли. Чонгук вымученно стонет сквозь сомкнутые зубы, вцепляясь пальцами в жёсткий матрас, и медленно открывает глаза. Левое запястье жжёт свежая метка – роспись из тонкого кружева складывается в серебряные буквы заветного имени – Ким Тэхён. Не может быть... – Чонгук таращится плывущим взглядом на въевшееся в кожу серебро, с трудом удерживая руку перед лицом. Он думал, что меченых или, как их ещё называли, прошитых в это время уже не осталось, большая редкость, когда такие встречались... непрекращающаяся война и болезни забирали многих, поэтому предназначенные в большинстве случаев просто не успевали встретить друг друга... умирали раньше. Чонгука прошибает осознанием... возникшая из неоткуда острая потребность в ощущении пальцев, бережно перебирающих волосы на его голове, заставляет забыть о боли в поломанном теле. – Где он? – хрипит Чонгук не своим голосом: – Я хочу его видеть...

...

Когда Чонгук видит Его во второй раз, кажется, что кафельный пол палаты трещит и вот-вот разрушится, и Чонгук бы точно упал и разбился, если бы не сидел, вцепившись пальцами в проржавевшие прутья койки. У Тэхёна пальцы длинные, как веточки, местами заклеены пластырем. Бледная кожа вся в отметинах, рубцах и тоненьких полосках-шрамах. Он весь, как оголённый нерв. Пальцы эти его неловкие, подрагивают, когда он мажет прохладными подушечками по чонгуковой щеке. Он весь неуклюжий и острый. У него ресницы – чёрные крылышки бабочки – длинные, дрожат. Тэхён смотрит точно сквозь и улыбается квадратно и чуть застенчиво. У него глаза, каких Чонгук никогда не видел. Абсолютно пустые и серые-серые – омертвевшая неподвижная пустошь – слепые. В эти глаза страшно, но очень хочется смотреть. У Чонгука жжёт запястье и сердце, прошитые насквозь серебром. Тэхён, точно маленький ангел, кукольно-красивый, аккуратно слепленный руками Творца и поцелованный святыми небесами. Ломкий, изящно-хрупкий, слепой мальчик. Чонгук прижимает его к себе и не дышит, боясь, что он исчезнет, растает, будто он сделан из воска... ускользнёт сквозь пальцы... Его маленький рождественский подарок, спасибо, Господи...

– Я обязательно отвезу тебя на море... – обещает Чонгук, целуя слепые глаза и чувствуя, как внутри него бескрайним морем разливается нежность...

...