the lost souls

Паскаль жил обычной жизнью до того дня, пока на его руке не появился таймер. Там, на запястье, словно вены сплетались в цифры, медленно отсчитывающие время. И Шилло долго не верил в это, ибо он не считал себя... Он не считал себя достойным иметь родственную душу, как называли это его родители. Ему казалось, что он отброс, которому суждено прожить жизнь в одиночестве, и готовился к этому, но в один момент всё было перечеркнуто. В момент, когда за месяц до его семнадцатого дня рождения на его руке появились те самые нули, сразу же начавшие отсчитывать секунды, потом минуты, перешли на часы. И так день за днём время бежало, но Паскалю казалось, что слишком медленно, ибо... он до сих пор, спустя три месяца и тысячи часов, не встретил своего человека, с которым ему дано будет провести остаток жизни (часов или лет, что дадут им). Слишком много людей встречалось Паскалю год за годом, но таймер всё не останавливался, всё не было того самого чувства. Он даже не имеет понятия, что должен почувствовать, но по описанию его знакомых, это должно быть что-то... что-то, что Паскаль никак не мог понять. У одного грудь словно тисками сжало, у второго "бабочки в животе", у третьего вообще непонятно что. Шилло боялся не понять в один момент, хотя и знал, что к тому, кто ему предначертан, он точно почувствует что-то. Институт оказался ещё более угнетающим местом. Паскаль наблюдал каждый раз за счастливыми парочками, что то и дело проходили мимо него по коридорам, и ему тоже хотелось быть таким счастливым. А время на таймере шло и шло, а парень всё отчаивался. Но в один момент таймер остановился. Просто остановился утром 16 мая, что Паскаль заметил только тогда, когда пошел умываться. И внутри будто ухнуло что-то, а желудок свело от волнения. Его всего разрывало от эмоций, в голове взрывались фейерверки от осознания того, что сегодня его жизнь изменится точно. Он несется по пятому этажу университета, пытаясь не выронить сумку из рук, ибо лямка порвалась так не вовремя. Сейчас Паскаля не волновала оторвавшаяся лямка, так как он был в поисках человека, с которым можно было бы поделиться новостью, от которой у самого парня до сих пор подгибаются коленки. — Дэвид, — кричит Паскаль, привлекая внимание читающего у окна парня. Он налетает на него, обнимая и роняя сумку из рук, — Сегодня! Понимаешь, сегодня! — Что? Паскаль, успокойся, —Фридрих хватает парня за плечи, встряхивая, — А теперь спокойно, что сегодня? Шилло, уже не удерживаемый руками друга, сгибается по полам, пытаясь отдышаться. Ноги, кажется, совсем отказывались его держать, но он собирается с духом. После чего... — Таймер остановился, — говорит Паскаль, смотря на Дэвида, что вдруг поменялся в лице, улыбнувшись, — Но я боюсь... — Глупый, чего ж ты боишься? — Дэвид приобнял друга, пытаясь хоть как-то его приободрить. — А вдруг что-то пойдёт не так? — начинает перечислять Шилло, кусая губы, — А если я не пойму, что это он? А если секундный таймер не остановится? А если... — Успокойся, — Дэвид вновь встряхивает парня, что уже был близок к истерике, — Ты в любом случае поймёшь, что это он, так как секундный таймер должен будет остановиться, а после начать отсчет снова. Не накручивай себя, ну, же... — А если... нам дадут мало времени? — тихо бормочет Паскаль, смотря на Дэвида, но тот лишь пожал плечами. Это было единственное, чего стоило бояться, и Фридрих соглашался с этим. И тут-то он уже ничего не мог сказать. Паскаль сидел на лекции и лишь изредка поглядывал на правое запястье, замечая, что время до встречи всё сокращается. И ему становится всё страшнее.

2 часа. 50 минут. 41 секунда.

Он и не думал, что за эти несчастные несколько часов его умотают, как собаку. Внезапные проверочные выбили все мысли из головы бедного парня, заставляя повторять записанный на лекциях материал, чтобы получить зачет. Ему было как-то не до времени, что, кажется, было слишком близко конечной отметке.

1 час. 30 минут. 55 секунд.

Паскаль вспоминает про таймер только тогда, когда выходит из дверей аудитории с полученным зачетом. Ему кажется, что он пропустил так много, когда видит, что остаются ничтожные двадцать минут. И пока Шилло идет по коридору, оглядываясь на каждого мимо проходящего человека, ему кажется, что сейчас ничего не случится. Но... — Привет, братишка, — рука Оливера, его брата, ложится на плечо, заставляя Паскаля чуть не выронить сумку вновь и не рассыпать всё содержимое в виде кучи бумажек и тетради на пол. — И тебе привет, Оливер, — нервно усмехается Паскаль, дёргаясь, — чего пришел? — Да, так, проведать решил. А ещё познакомить с одним хорошим человеком, — старший Шилло оглядывается и, судя по всему, не видит того, с кем и хотел познакомить брата. — Хороший человек в твоём понимании - это пустота? — Паскаль скептически поднимает одну бровь, заставляя Оливера лишь фыркнуть. — Ну, не думаю, что меня можно назвать пустотой, — чей-то голос раздаётся над ухом Паскаля, заставляя того обернуться, — Я Кевин, приятно познакомиться, — Кевин протягивает руку парню, и тот пожимает её, кивая. В голове Паскаля будто чиркнули спичкой о шершавую поверхность коробка, а сам он ни с того ни с сего смутился, краснея. — Паскаль. Мне тоже очень приятно, — в горле пересохло, и Шилло говорит так неуверенно, не сразу отпуская руку Кевина. Внутри него что-то щелкнуло в один момент, заныло в груди, где-то ближе к сердцу. А ещё тепло такое было, которое не объяснить словами. — Мне жаль, но, кажется, мне придется уйти, — Кевин поспешно куда-то убегает, оставляя ошарашенного парня посреди толпы. Оливера не было тоже, что пугало, почему-то. Паскалю надо было понять, что это было, когда он коснулся руки едва знакомого парня и почувствовал слишком много, но невозможно было найти ключики от закрытых ящичков его подсознания. А может?... нет, глупости... Свежий воздух невероятно очищал сознание, потому Паскаль просто сидел на лавочке в парке у института и думал. Он смотрел на таймер, остановившийся с окончательным временем, и ему было плевать на оставшийся час занятий. Четыре часа вечера и двадцать пять минут. И от этих цифр догадки вертелись в голове, пока... пока Паскаль не видит высокую фигуру его нового знакомого, что направлялся, кажется, к нему. Он был явно взволнован и тер руки, а ещё поправлял ворот рубашки. И Шилло почему-то соскочил со своего места, уверенно шагая прямо к Кевину. Его осенила догадка, хотя он не был уверен, что делает верно. — Паскаль... — Четыре часа, двадцать пять минут, — выпаливает Паскаль, задерживая дыхание, а Кевин стоит неподвижно. Ратайцак словно выпадает, нервно сглатывая и пытаясь понять. Ему надо было понять, но мозг в отчаянии отказывался соображать. А у Шилло уже рухнуло всё внутри. — Значит, ты? — говорит Ратайцак, медля недолго, но загибая рукав левой руки и показывая остановившийся таймер с точно такими же цифрами, как и у Паскаля. — Наверное, я, — неуверенно улыбается Шилло, также загибая. Он выдыхает так шумно, словно весь оставшийся воздух выбило тисками, сжавшими грудную клетку. И они почему-то молчат, смотря на руки друг друга, хотя, Кевин не сразу замечает, как Паскаль разглядывает его. Ратайцак настолько был увлечен, что не сразу заметил, как Шилло оказался слишком близко. Ему тоже было интересно... Только Паскаль в конце концов не выдерживает, обнимая, кажется, нашедшуюся его родственную душу. И он чувствует. Чувствует внезапное облегчение и спокойствие, которое, как говорили, ощущается окончательно только рядом с твоим соулмэйтом. И он, наконец, убедился во всём сам. А Кевин прижимает к себе Паскаля так сильно, будто боится, что тот пропадет внезапно. Замечает только не сразу, как таймер на его левом запястье вновь начинает вести отсчет. — У нас с тобой вся жизнь впереди, знаешь, — говорит почти тихо Кевин и улыбается, поглаживая Паскаля по волосам и всё также прижимая к себе. — Как в фильмах со счастливым концом? — А ты так хочешь? — Паскаль кивает, и Кевин просто не может перестать улыбаться, — Значит, будет как в фильмах со счастливым концом. Ну, пошли... — Куда? — Паскаль смотрит непонимающе. — Гулять и узнавать друг друга лучше, — Кевин смеется и, хватая Шилло за руку, тащит его за собой, — Ты же всё равно прогуливаешь последнюю пару... И Паскаль до последнего не знал, куда они шли, но одно он знал точно. В этот день он наконец-то стал счастливым.