Are you okay?

У Намджуна большие планы на будущее. Были когда-то. И мечта у него тоже была. Большая, по-детски нелепая розовая мечта — повзрослеть поскорее, жениться на красивой девочке и работать на любимой работе, думая ежесекундно о доме и, возможно, о детях. Повзрослеть — он повзрослел, и работой любимой обзавёлся тоже, откуда уходит ежедневно с широкой улыбкой ровно в шесть часов вечера, а вот жены-красавицы до сих пор нет, да и не нужна она особо. У Намджуна есть вещица поинтересней. Солнце давно скрылось за горизонтом, прохладный воздух немного отрезвляет и бодрит: в нём чувствуются нотки приближающейся осени. Минутная стрелка на наручных часах делает ещё один круг, заставляя Намджуна снова расплыться в глупой, совершенно не во взрослой улыбке. Половина второго ночи, улицы столичного города необычно пустынны, в машине по прежнему пахнет перечной мятой и играет лёгкий джаз. Намджун снова смотрит на часы. Он никогда прежде не задерживался так долго после работы, пусть даже завтра выходной, и очень может быть, что кольнувшее чувство на задворках души — это отголоски совести, но Намджун очень быстро блокирует это чувство, паркуясь около высотки на излюбленных им клумбах. На некоторых пролётах не хватает противных энергосберегающих лампочек, которые хоть как-то освещали тёмные лестницы, на шестом этаже пахнет табачным дымом, а ещё выше — из квартир слышится чья-то ругань. Намджун по-привычке вертит на пальце связку ключей, звон которых отдаётся в висках ноющей болью. Мазохист? Садист? Он и сам до сих пор не определился, что нравится ему больше. Глупая улыбка снова наползает на лицо Намджуна, стоит увидеть массивную деревянную дверь. Поворот ключа в замочной скважине, ещё один, лёгкий щелчок и кромешная тьма уютной квартирки, которую мужчина приобрёл сравнительно недавно. Дверь закрывается с небольшим хлопком, прихожая освещается тусклым светом светильника, а улыбка на лице Намджуна становится ещё шире, когда на глаза ему попадается длинная тонкая цепь, тянущаяся из спальни. В самом углу прихожей, в тени комода, прижав колени к груди сидит молодой человек. На вид ему не дашь и семнадцати: светлые локоны волос закрывают глаза, губы немного приоткрыты, огромный шёлковый бант шоколадного цвета на шее, скрывающий ремешок поводка, слишком идеально контрастирует с бледной кожей. Намджун считает себя самым счастливым человеком на этой планете. — Тэхён-а, — Намджун касается холодного плеча и немного сжимает, не прекращая улыбаться, потому что видеть мимолётный испуг в заспанных глазах, а после — одну щенячью преданность — стоит любых денег. Тэхён очень быстро поджимает колени под себя и закрывает глаза, пытаясь впитать кожей любые касания Намджуна, запомнить чистое человеческое тепло на своей коже и хоть немного, но согреться. — Мы идём гулять, Тэхён-а. Тэхён только губы сжимает и едва заметно кивает, потому что знает. Знает, что это за «гулять» среди ночи, даже знает где и с кем, и Тэхёну до жути не хочется никуда ехать. Хочется вернуться вместе с Намджуном в постель, уткнуться носом в тёплую спину и проспать так до самого рассвета, чтобы проснуться в таких же тёплых объятиях. Тэхён знает, но молчит, потому что говорить ему права никто не давал. От Наджуна веет тонким шлейфом алкоголя, хотя он и выглядит, как обычно, — уверенно. Мужчина проводит ладонью по щеке Тэхёна, зарывается пальцами в светлые волосы, слегка сжимает кожу на линии подбородка и проводит большим пальцем по губе, слегка оттягивая её. Любовь бывает разной, а влюблённые люди — идиоты, всей своей сущностью идиоты, готовые ради любви терпеть любые унижения. Тэхён — идиот не меньше. Намджун в спешке раздевается, сбрасывая одежду на пол, не заботясь даже о её целостности. Мужчина на взводе — это читается по его резким, слегка нервным движениям. Он хлопает дверью в ванную комнату, откуда сразу же раздаётся звук льющейся воды. Тэхён снова облокачивается на стену, прижимая колени к груди и, практически не моргая, смотрит на дверь. Время идёт слишком медленно, даже воздух вокруг как будто загустел. В квартире привычная тишина, разбавляющаяся лишь звуками из ванной. Прохладная вода приводит в чувства — больше нет этого непонятного тягучего ощущения обречённости на душе. Намджун зарывается пальцами в собственные мокрые волосы, заправляя их назад и выдыхает. Махровый халат приятно ложится на голую кожу, в воздухе всё ещё пахнет мятным гелем для душа — расслабляет. Дорога до нужного места займёт не больше пятнадцати минут по трассе, можно не торопиться. Намджун запахивает полы халата, перевязывая поясом на талии, и легонько приоткрывает дверь, позволяя холодному квартирному воздуху проникнуть во всё ещё тёплую ванную. Он почти сразу же натыкается на блеск глаз в темноте, улавливает едва ли заметный порыв и только улыбается. — Иди сюда, — Намджун открывает двери ванной пошире в приглашающем жесте. Тишину разрывает теперь лязг цепи, но так же быстро смолкает: дальше прихожей Тэхён пройти не может. Намджун ругается про себя, ступает босыми ногами по ледяному паркету и наклоняется к Тэхёну, который забавно жмурится. Намджун отстёгивает цепочку от ошейника и возвращается в ванную. Дверь закрывается за его спиной через пару мгновений, а щенячий восторг в глазах заставляют безудержно улыбаться. Намджун стягивает с бледной шеи шёлковый бант, оставляя его на стиральной машине, и набирает в ванну тёплой, даже слегка горячеватой воды. Тэхён в воде заметно расслабляется, даже улыбается, выводя пальцами незамысловатые узоры на гладкой водяной поверхности. — Всё в порядке? — Намджун ерошит влажные волосы Тэхёна и говорит непринуждённо. В голосе у него ни одной эмоции, хотя хотел бы он рассказать и показать многое. Тэхён так же непринуждённо кивает, не отрывая глаз от воды. Намджуна раздражает. Он слегка сжимает волосы на затылке у парня и оттягивает назад. Смотрит глаза в глаза и повторяет свой вопрос ещё раз. Тэхён жмурится от яркого света лампы, от этого взгляда Намджуна, от ситуации в целом, но шепчет едва ли заметное «да». Намджун вытирает мокрую руку о халат и выходит из ванной, неслышно закрывая за собой двери. Довольная улыбка не сходит с его лица ещё очень долго. Чёрная идеально выглаженная рубашка смотрится на Намджуне очень сексуально. Да и вообще всё чёрное и классическое ему к лицу. Так думает и Тэхён, сидя в тёплом одеяле на широкой кровати, не сводя глаз со спины мужчины перед собой. Намджун аккуратно укладывает светлые волосы, поправляет ремень на брюках и надевает лакированные туфли, чуть ли не обливаясь дорогим парфюмом с ног до головы. Тэхён не помнит уже, когда именно они ходили «погулять» в прошлый раз, но прошло довольно-таки много времени. Тэхён не готов всё равно. Намджун бросает задумчивый взгляд в сторону Тэхёна и хмыкает. И чёрт бы побрал, что у него творится в голове, но мужчина срывается с места в ту же секунду, как Тэхён планирует провалиться сквозь землю. Намджуну нравится этот неподдельный искренний страх в чужих глазах, это прерывистое дыхание и запах всё той же мяты со всё ещё влажных волос. Он целует Тэхёна в висок, забирает пуховое одеяло и бросает его на кресло, снова скрываясь за дверями комнаты. Скрывается всего на одно мгновение, чтобы через пару секунд твёрдой уверенной походкой вернуться с пакетом в руках. Тэхён сжимает пальцы на руках, напрягаясь всем телом, и закрывает глаза, потому что все последующие действия неизбежны. Намджун ласков. Не спешит, без лишней агрессии, но требовательно толкает Тэхёна в грудь, заставляя лечь на спину. Тэхён слушается: откидывается на кровать, колени сводит и не дышит почти, следит за губами Намджуна, которые беззвучно о чём-то нашептывают. Он даже не дёргается, когда Намджун проводит своей шершавой холодной ладонью по тёплой молочной коже на бёдрах, не дёргается даже когда до боли сжимает ягодицы. Привык. Мужчина откручивает крышечку от тюбика с лубрикантом и выдавливает на палец немного смазки. Воздух почти сразу же пропитывается приторным запахом ванили, а Тэхён морщится, когда Намджун смазывает его анус и с нажимом вставляет один палец. Тэхён выдыхает, глаза всё ещё закрыты, но он даже так видит, чувствует и слышит, как Намджун улыбается. Касается его виска губами, мажет языком по щеке и легонько кусает за губу. Тэхён расслаблен: дышит ровно и пытается проникнуться всеми испытываемыми ощущениями. Ему нравится, что он чувствует. Намджун подставляет к анусу Тэхёна второй палец, давит несильно, массирует колечко мышц и смотрит на едва подрагивающие ресницы. Они слишком долго знакомы, и Намджун успел выучить Тэхёна полностью. Намджун двигает пальцами внутри размеренно, временами толкая максимально глубоко. Тэхён, слабо поскуливая, поддаётся сам, прося всем своим телом больше, глубже, грубее, но Намджун непреклонен. Он просто отстраняется от Тэхёна, поднимает упавший на пол пакет и раскрывает его с характерным звуком. Тэхён смотрит сквозь ресницы на новую «игрушку» в чужих руках и лишь по одному только взгляду в свою сторону раздвигает ноги. В руках у Намджуна очередной «хвост». Анальная пробка средних размеров с огромным пушистым белым хвостом, который будет отлично сочетаться с бледнотой тэхёновских ног и светлыми волосами. Так думает не только Намджун, но и сам Тэхён. Тэхён цепляется за плечи Намджуна, комкает ткань простыни в своих руках и едва ли слышно стонет, когда тот вводит кончик пробки всего лишь на пару сантиметров. Тэхён вдыхает полной грудью, закусывает губу и раздвигает ноги ещё шире. Намджун улыбается, хотя и у него самого от такого испарина на лбу выступила, но это не так важно. Тэхён замирает, когда Намджун аккуратно и медленно вставляет пробку полностью в анус, давая пару секунд на привыкание и легко целует Тэхёна в приоткрытые губы. Намджун скрывается в прихожей, а Тэхён так и остаётся лежать на кровати, медленно сводя колени и делая глубокий вдох. Когда он поднимается на ноги и украдкой выглядывает в прихожую — Намджун уже достал пальто. На полу лежит всеми забытая цепь. Один взгляд на неё — и Тэхён невольно прикасается к шее, оттягивая надоевший кожаный ошейник. Намджун бросает взгляд на наручные часы. Без двадцати минут три. Ещё успевают. Мужчина выглядывает за входную дверь и разочарованно вздыхает: этажом ниже всё ещё слышится ругань. Он вытягивает нагого Тэхёна из спальни за руку и накидывает ему на плечи тёмное длинное пальто, но кончик белого хвоста всё равно видно. Намджун цепляет к ошейнику длинную тонкую цепь, наматывает её на кулак и практически выталкивает парня из квартиры, запирая её на два оборота. Ступни обжигает ледяной бетон ступеней, мелкие стёклышки и камушки впиваются в мягкую кожу, заставляя Тэхёна морщиться. Холодный ночной воздух проникает под пальто и блуждает по обнажённому телу, вызывая миллионы мурашек. Тэхёну, на самом деле, жутко. Он не выходил из квартирки на восьмом этаже вот уже полгода, он не чувствовал посторонних запахов и звуков, помимо тех, что попадали в квартиру через открытую форточку. Он не знал этого мира в полную силу, а в голове его только жалкие воспоминания «до». До того, как он встретил Намджуна. Намджун груб. Он тянет за тонкую цепь, быстро спускаясь по ступеням, не обращая никакого внимания на Тэхёна, который не привык. Парень путается в ногах, чуть ли не падает и шипит, когда очередное стёклышко разрезает кожу на его ступнях. Намджун останавливается только у самого выхода. От улицы веет каким-то ночным кошмаром, могильным холодом, и Тэхён уверен, что та темнота за тяжёлой железной дверью не сравнится даже с абсолютной космической тьмой. Тэхён слегка прихрамывает, когда Намджун придерживает для него дверь подъезда. От холода сводит конечности, хочется вернуться в квартиру, в их с Намджуном квартиру, улечься с самого краю кровати и просто жить дальше. На цепи, в неволе, но с Намджуном. Намджун снимает машину с сигнализации, сажает Тэхёна спереди и пристёгивает ремень безопасности. В автомобиле темно. Пахнет перечной мятой и вселенским уютом. Тут не так, как в квартире: тепло, не так много пустого места и Намджун рядом. Молчаливый задумчивый Ким Намджун, сидящий на водительском кресле и думающий о чём-то своём. Тэхён смотрит на собственные бледные бёдра, которые под покровом ночи кажутся ещё белее, и невольно отводит взор, вглядываясь в ночной город. Город проплывает мимо слишком быстро — яркие картинки заменяет темнота. Тёмное, почти чёрное ясное небо почти не пугает, но навевает тоску. А дорога, сменившаяся с ровной трассы на просёлочную, заставляет представить себя героем какого-то жуткого фильма не с самой радужной концовкой. Тэхён не знает, когда ещё раз увидит все эти домики, когда ещё раз пройдётся босыми ногами по настоящей земле, а не по ледяному паркету. Он просто ничего не знает, но воображает, что эта тёмная и мрачная дорога — дорога в неизвестность. Он врёт. Врёт сам себе, потому что отлично знает, где окажется в ближайшие пять-десять минут. Сидеть неудобно, спина затекла от странного положения, но парень даже пошевелиться боится. Ошейник давит на шею, воздуха едва ли хватает на глубокий вдох и не менее глубокий выдох. Намджун тормозит у знакомых ворот, что-то отдаёт подошедшему охраннику и въезжает на территорию небольшого особнячка. На импровизированной парковке уже стоят несколько автомобилей, по большому саду, освещённому низкими наземными светильниками, уже кто-то гуляет. Тэхён сглатывает вязкую слюну. Намджун паркуется с самого краю, выходит из машины первым и открывает дверь со стороны Тэхёна. У Намджуна извиняющийся взгляд, но Тэхён тут не в первый раз — правила знает. Сбрасывает с плеч пальто, улыбается натяжно и выходит из машины. Мелкие камушки тут же врезаются в ступню, но парень с той же улыбкой подаёт Намджуну цепь и на тихое «Ты в порядке?» едва кивает головой. Стоит Намджуну перейти порог большого дома — Тэхён становится на четвереньки. Здесь он никто и имени у него, вроде как, тоже нет. В этом доме есть много точно таких же, как и он сам — питомцев, у которых хозяева чёртовы извращенцы. Чаще всего — низкие жирные дядечки с лысиной на голове и толстым кошельком. Но Намджун не такой. Намджун другой. Ему не плевать, он заботится, он спрашивает проклятое «ты в порядке?» сотню тысяч раз и закрывает Тэхёна от чужих глаз. Он и сам не понимает, какого чёрта тут забыл, но не приехать нельзя. Это — осознанная необходимость. Намджун расплывается в приветственной улыбке недалеко сидящему парню. Тот в ответ улыбается так широко, что видно дёсны. Блеск в его глазах выдаёт в нём то ли волнение, то ли выпитый алкоголь. Второе, скорей всего. Намджуну такие люди не нравятся, но знакомство с ними — крайне полезная вещь. Чон Хосок — зазнавшийся кусок дерьма, как называет его Намджун вне публики. Зажравшийся богатенький папенькин сынок, который чувствует в себе всю власть над этим миром. Это не нужно знать. Это можно разглядеть даже по его внешнему виду: дорогой дизайнерский костюм, золотые запонки, отнюдь не подделка, на рукавах, пиджак, накинутый на плечи, и белые перчатки, в которых спрятаны ладони. В руках у Хосока трость, ручка которой украшена дорогими камнями. Этот человек не вызывает никаких положительных эмоций. Хосок строит из себя высокомерную занозу в заднице, чёртова аристократа, но не для Намджуна. С Намджуном Хосок хочет подружиться. — Доброй ночи, — Хосок подмигивает Намджуну и ведёт ладонью по колену парня, сидящего на спинке хосоковского кресла. Рядом с Хосоком — Чимин. Тэхён знает его. Любимый питомец Чон Хосока, который, на самом деле, славный малый. Он смотрит на Тэхёна изучающе, блуждая глазами по обнажённому телу, вызывая этим взглядом неприятное стягивающее чувство внизу живота. Тэхён отводит взгляд. Намджун садится в кресло, закидывая ногу на ногу и кратко благодарит официанта за принесённый бокал вина. Тэхён сидит рядом, на полу, поджав под себя ноги и глядя на собственные пальцы на руках, покоящихся на коленях. Все находящиеся в этом доме люди отдали слишком много денег, чтобы оказаться здесь. Намджун не отвечает. Сдержанно Хосоку кивает и старательно делает вид, что слушает. Выходит довольно натурально, но Хосоку всё равно. Он рассказывает какую-то ересь, пока большой зал наполняется самыми разными людьми, которые так и норовят поздороваться, пожать друг другу руки, и никого абсолютно ничего не смущает. Намджун обводит глазами зал и когда натыкается на знакомый силуэт — расплывается в тёплой улыбке, поднимая руку в приветственном жесте. Хозяин дома — Ким Сокджин — высокий и статный мужчина. Приветствует всех с улыбкой на лице, что-то спрашивает, временами отвечает сам и тоже очень рад Намджуна видеть. Он кивает проходящим мимо него людям и направляется прямиком в их с Хосоком сторону, стараясь особо ни с кем не пересекаться. Намджуну жизненно необходимо избавиться от надоедливого Хосока, необходимо спрятать от чужих глаз скорчившегося на полу Тэхёна, просто необходимо задать до жути приевшееся «Ты в порядке?». Сокджин пожимает Намджуну руку и любезно предоставляет доступ к одной из комнат на втором этаже, увлекая Хосока за собой в сторону бара, а Чимин так остаётся сидеть в кресле, провожая глазами Намджуна и его драгоценного пса. У Намджуна нервы на пределе, ему не нравится здесь находиться, ему не нравятся все эти взгляды, не нравится Хосок. Ему до жути хочется вернуться в собственную квартиру, приковать Тэхёна к кровати и никогда больше не выходить из дому. Он врёт сам себе, потому что он обязательно приедет на следующую встречу в этот дом. Намджун прикрывает дверь в комнату и тут же поднимает Тэхёна на ноги, обнимая крепко, прислоняя лоб к холодному плечу и опаляя холодную кожу горячим дыханием. Мужчина сажает его на кровать, целует в лоб и смотрит на время. Пробыть здесь нужно ещё ровно три часа. Три часа и больше никаких Хосоков, Сокджинов и вообще левых людей. — Ты в порядке? У Тэхёна колени стёрты, ступни исколоты острыми камушками и стёклами, ему дико холодно и до жути обидно. Но Намджун обнимает, извиняется тихо и улыбается мягко, прижимая к себе. Целует, едва ли касаясь своими губами чужих, так же — ненавязчиво и с чувством, будто бы прося прощения. Тэхён давно простил. Он уже хочет кивнуть, быть может даже в ответ сказать тихое «да», но не успевает. Дверь в комнату со скрипом приоткрывается, а Намджун слишком быстро, с нотками какой-то агрессии прижимается к губам Тэхёна, потому что «слушай и молчи, не говори ничего, смотри только на меня». Намджун толкает Тэхёна в плечи, прижимая к мягкой ткани покрывала на кровати и подминая под себя, требовательно целует, оттягивая зубами нижнюю губу Тэхёна, зарываясь пальцами в светлые волосы и без конца смотря на подрагивающие ресницы перед его глазами. Тэхён не успевает за Намджуном: задыхается, пытается хоть немного отстраниться для глотка кислорода, но не может — Намджун прижимает к себе его ещё ближе, потому что в этом доме не принято обращаться с такими, как сам Тэхён, иначе. — Воу, воу, воу, мачо, полегче, — Хосок садится в кресло напротив кровати и делает глоток из бокала, не переставая улыбаться, — видишь, мальчику уже плохо. Намджун хочет ударить Хосока, ещё больше — убить, задушить собственными руками и голову, как трофей, повесить в собственном доме над кроватью. Но Чон в чём-то прав: Тэхён судорожно глотает воздух, цепляясь тонкими пальцами за тёмную ткань намджуновской рубашки и шепчет тихое «не хочу». Хосок расплывается в ещё большей улыбке при виде растерянного Намджуна и наливает в чистый бокал вина. — Иди сюда, — Хосок старается выглядеть как можно беззаботнее, но его взгляд на Тэхёна не остаётся незамеченным. Намджун хочет этот бокал ему о голову разбить, однако, лишь сдержанно улыбается в ответ и делает объёмный глоток. Хорошее вино оно везде хорошее, приятный вкус ещё долго держится во рту, а сам напиток приятными волнами отдаёт в голову. Намджун садится рядом с Чоном, по привычке забрасывая ногу на ногу, и старается не смотреть на свернувшегося на кровати Тэхёна. — Чимини покажет, как надо. Намджуна током пробивает от этих слов, он с трудом сохраняет былое спокойствие на лице и слегка пожимает плечами. Хосок удовлетворённо хмыкает и щёлкает пальцами, позволяя двери скрипнуть ещё раз. Кровать прогибается под весом ещё одного тела, а Намджун делает всё, чтобы не закрыть глаза. Чимин — это смесь стихии с проклятием, это демон из преисподней, да и выглядит он примерно так же, пусть даже обнажённым. Волосы, перекрашенные в ярко-рыжий, вызывающий блеск в глазах, а жизнь его, кажется, уже давно поставлена на кон. Парень легонько прикасается ладонью к бедру Тэхёна, слегка сдавливая молочную кожу. Тэхён дёргается несильно и сжимается ещё сильнее, становясь на фоне Чимина уж слишком маленьким. Беззащитным. Намджун выпивает вино из бокала в два глотка и уже сам наливает ещё, даже не смотря в сторону Хосока. Чимин переворачивает Тэхёна на спину, целует над коленной чашечкой, оглаживает ладонями бока. Пытается быть нежным, а у Тэхёна грудь вздымается часто, но скорее от обиды, нежели от получаемых ощущений. — Ну же, расслабься, — Хосок говорит это слишком мягко, делает глоток из бокала и садится поудобнее, — мой малыш не сделает тебе больно. Чимин ведёт языком по бедру, целует тазовую косточку, слегка оттягивает зубами кожу около пупка и сжимает пальцами бока. Слишком сильно. Тэхён выгибается в спине, хочет уйти от неприятных ощущений, но Чимин лишь дёргает его на себя: накрывает сухие обветренные губы собственными, проникает языком в рот, задевая ребристое нёбо и пытается вжаться в парня под собой сильнее. Пытается почувствовать его тепло своим телом, пытается сделать всё это красиво. Так, чтобы не разочаровать Хосока. Чимин зарывается пальцами в чужие волосы, сжимает их в кулак у корней, целует линию челюсти и выдыхает куда-то в шею. Тело Тэхёна покрывается мурашками, ему до глубины души всё это противно, хочется скрыться от такого пристального взгляда Намджуна, от улыбки Хосока и от прикосновений Чимина. Он смотрит в сторону Кима лишь единожды, но от этого взгляда по телу Намджуна разливается адское чувство вины, потому что в этом взгляде и боль вперемешку с разочарованием, и какая-то крайняя обречённость. Пак спускается поцелуями по шее, прикусывает кожу на ключицах, мажет горячими губами по груди. Он нарочито задевает пальцами соски, будто бы дразнясь, облизывает губы и касается кончиком языка одного из них. Тэхён губу закусывает и больше не дёргается, а Чимин лишь улыбается, прикусывает легонько и внутренне радуется резкому выдоху Тэхёна. Чимин, слегка покусывая и оставляя алеющие следы от засосов, целует кожу под пупком, ведёт языком по внутренней стороне бедра, снова целует тазовую косточку и мимолётно касается губами члена. Тэхён стонет приглушённо, подаётся бёдрами вперёд, дёргает Чимина за волосы, потому что нужно ближе, глубже, приятнее. Чимин облизывает пересохшие губы и ведёт языком вдоль члена Тэхёна, не поддаваясь собственному искушению поскорее взять податливое тело. Чимин касается губами головки, давит языком на уздечку, целует член у основания и берёт неглубоко — лишь саму головку, вдувая щёки, пытаясь сделать как можно приятнее. Тэхён дёргается вверх, хочет взять ситуацию под собственный контроль, но руки Чимина на его бёдрах мешают даже пошевелиться. Парень откидывается на мягкие подушки и закрывает глаза, прикусывая и так болящие губы. Чимин двигает головой размеренно, не меняя темпа. По комнате разносятся характерные причмокивающие звуки, и если Намджун смотрит на это, пересиливая себя, чтобы не сорваться и не перебить всех в радиусе трёх метров от себя, то Хосок смотрит на действия на кровати с каким-то внутренним восторгом. Чимин берёт максимально глубоко: он чувствует, как головка тэхёновского члена упирается ему в горло, через силу подавляет в себе рвотный позыв, когда с тихим стоном Тэхён кончает ему в рот, и сглатывает, роняя несколько белесых капель парню на живот. Тэхён задыхается от эмоций, жмурится, не может поверить и восторгается. Слишком хорошо, слишком невероятно и слишком «много» слишком для такого, как Тэхён. — Видишь, он всего лишь жалкий пёс, которому неважно кто: ты или я, или даже Чимин. Главное, чтобы удовольствие получил и только. Намджуна тошнит от противного насмешливого голоса над ухом, он старается даже не думать о его словах, но помимо ревности и обиды, в сознание проникает подозрение. Гадкое, расплывающееся по телу «А вдруг правда?». Чимин хватается за основание анальной пробки и медленно тянет на себя. Та, с хлюпающим звуком, покидает обмякшее тело и падает на кровать, совсем не слышно. Чимин подхватывает Тэхёна под коленями и притягивает к себе, целуя лодыжку и устраивая ноги парня на своих плечах. Он долго не церемонится: раскатывает презерватив по собственному члену и входит без подготовки, срывая с тэхёновских губ то ли стон наслаждения, то ли протест. И скорее всего, первое, потому что в следующую секунду Тэхён уже хватается пальцами за вспотевшую кожу на чужой шее, притягивает к себе и целует: медленно и тягуче. Намджун больше не порывается встать и раскидать всех вокруг по углам. Он чувствует себя преданным, наверное. Мужчина не может совладать с собственными эмоциями: лишь бокал с вином падает на дорогой ковёр, разбрызгивая по светлому напольному покрытию тёмно-красный напиток. Хосок улыбается широко, сверкая ровным рядом зубов, скидывает пиджак с плеч, оставляет перчатки и запонки на тумбочке, а рукава закатывает до локтей. Мужчина расстёгивает пару пуговиц на рубашке, касается ладонью намджуновского плеча и что-то говорит. Намджун не слушает: поднимается на ноги, стараясь сохранить самообладание и оставить желание забрать Тэхёна глубоко в лёгких. Он тихо прикрывает за собой двери, скатываясь по стене на пол, нащупывая в кармане мятую пачку сигарет. Лёгкие наполняются желанным никотином, эмоции отходят на второй план, и вроде от жизни больше ничего и не надо. Но всё не так. Намджун так не привык. Он не любит перемены, он не любит одиночество, он не любит Хосока или Чимина. Но он любит Тэхёна. Пса. Игрушку. Любит больше, чем родную мать. Намджун бредёт по пустому коридору второго этажа, спускается на первый — гости уже навеселе. Сокджин стоит рядом с женщиной в возрасте и что-то зачарованно ей рассказывает. И кажется, что это обычный светский вечер, если не копать глубже. Намджун выходит из дома, снимает машину с сигнализации и садится за руль. И неплохо было бы уехать отсюда, забыть, начать всё с чистого листа, но вместо этого — мужчина хватает собственное пальто с пассажирского кресла, заводит двигатель, чтобы хотя бы чуть-чуть салон прогрелся и возвращается в дом, редко кивая здоровающимся с ним людям. На втором этаже всё так же пусто, нет ни единой души, ни единого постороннего звука. Намджун опасливо приоткрывает нужную ему дверь и не находит никого. В комнате пусто, и мужчина бы ушёл оттуда, если бы не едва ли слышные всхлипы. Он проходит в комнату, прикрывает за собой двери и случайно наступает на обронённый им бокал, превращая его в битое стекло. В комнате жутко душно, воняет грязью и развратом, Намджун не понимает себя. Своих эмоций. Своих намерений. Он не понимает, зачем ему всё это. Чем он был недоволен, что снова сюда вернулся? Тэхён, скрючившись, лежит в углу комнаты на полу. На него жалко смотреть: это человек, которого сломали. Нет, не так, как Намджун, его сломали окончательно, превратив в ничто. Стерев последнюю гордость в пыль, эмоции — в прах. Мужчина наклоняется к нему, садится на колени рядом, приобнимает за плечи и прижимает к груди. Намджун чувствует, как дрожит Тэхён, как часто бьётся его сердце. Он видит, как на теле его мальчика красуются алые, почти синие засосы, местами — гематомы. Он знает, но не хочет понимать, отчего эти ранки в уголках губ. Он проклинает сам себя. Намджун кутает Тэхёна в собственное пальто, потуже запахивая полы; подхватывает на руки напряжённое тело и пытается не обращать внимания на косые взгляды, когда спускается по лестнице. Один лишь Сокджин, будто ни в чём не бывало, улыбается на прощание и машет рукой, отставляя бокал с каким-то напитком на стол. Намджун не отвечает. На улице заметно похолодало, приближающаяся осень всё чаще даёт о себе знать. Намджун помогает Тэхёну забраться на заднее сидение автомобиля, укладывает аккуратно и прикрывает его ноги дорожным пледом, а сам садится на водительское сидение и смотрит в глаза Тэхёну через зеркало заднего видения. В покрасневшие и припухшие, но такие необходимые чистые глаза. В машине по-прежнему тепло и пахнет перечной мятой. Намджун одними губами проговаривает привычное «Ты в порядке?». Тэхён робко кивает и шепчет едва различимое «Да».