Злая сказка

Лёнька хотел было спросить, откуда Тиверин знает про Лигарота, но тут дверь начала медленно отворяться… Лёнька попытался принять спокойный и невозмутимый вид, аки могиканин Соколиный Глаз в плену у презренных ирокезов. Получилось это плохо. Подражание индейской невозмутимости требовало дополнительной тренировки. К тому же облик вошедшего был таков, что непривычного человека мог вполне выбить из колеи. Дело в том, что в комнатушку, где держали Лёньку, вошёл самый настоящий демон. Огромного роста, краснокожий, с чёрными глазами без белков и длинными чёрными волосами, собранными в хвост. Черты лица его были вполне человеческими и даже симпатичными, если бы не зловещая улыбка, обнажившая сахарно-белые острые зубы и выделявшиеся заметные клыки. Облачён демон был во вполне цивильный наряд – чёрные кожаные штаны и такую же безрукавку, подчёркивающую широкую грудь и развитые мышцы. Сзади, на штанах был небольшой вырез, откуда высовывался длинный хвост, покрытый бордовой курчавой шерстью с чёрной, как смоль, кисточкой на конце. В руках нежданный визитёр нёс самый обычный глиняный кувшин с запотевшей от холода поверхностью. При одном взгляде на кувшин у Лёньки всё нутро свело от жажды. Если раньше беседа с Тиверином как-то отвлекала его, то сейчас он понял, что голоден и жутко хочет в туалет. Но больше всего его мучила жажда. Демон нагнулся, поставил кувшин на пол и ядовито улыбнулся: - Так вот ты какой, новая игрушка Повелителя и господина Нерогабала. Неплох, неплох… хоть и Осквернённый. Значит, подольше протянешь, не так быстро сдохнешь, как другие жалкие твари. И, высказав эту глубокую и полную презрения лично к Лёньке мысль, демон презрительно фыркнул, развернулся и вышел. Лёнька был в шоке и удивлённо поинтересовался у Тиверина: «Что это было?» «Ничего особенного, - ответил подселенец, - старший по Отстойнику решил посмотреть на новую игрушку Повелителя, вот и принёс тебе воды собственноручно. Хотя в отхожем месте вода должна быть и так… Не волнуйся, это низший Изначальный. Войдёшь в силу – с десятком таких справишься без напряга, хоть ты и полукровка…» Похоже, Тиверин был настроен поболтать, но Лёнька уловил в одной из его фраз заветный смысл и быстро поинтересовался: «Где?» «Что – где?» - потерял нить рассуждений Тиверин. «Место… это самое! - мысленно рявкнул Лёнька. – Очень надо!» «И незачем так орать! - спокойно отреагировал Тиверин. - Я столько лет пробыл без тела, что просто позабыл о подобных… физиологических процессах. Присмотрись, где-то тут должна быть дверь… овальная такая…» Лёнька внимательно осмотрел комнатушку и действительно обнаружил в углу незаметную дверь, еле заметно отличающуюся по цвету от стен. Он подошёл, осторожно толкнул её и обнаружил совсем уж крошечную комнатёнку с дыркой в полу и небольшой трубкой в стене над ней. Видимо, до таких высот, как унитаз, цивилизация Изначальных так и не поднялась. А может, решили, что для Отстойника и так сойдёт. Слово-то какое отвратное… Отстойник… Место, где скапливаются всякие отбросы. И он, Лёнька, для своих так называемых родственничков не больше, чем отброс, на который смотрят, в лучшем случае, как на полезный инструмент для достижения цели… «Эй, не кисни! - прорезался Тиверин. – Ты справишься. Мы вместе справимся. Ты вернёшься в свой мир, и всё будет хорошо». Может, дядюшка-подселенец и преследовал какие-то свои цели, но Лёньке стало немного легче, и он вновь вернулся к насущным вопросам бытия. «И где тут вода?» - удивился Лёнька. «Нажми на эту трубку, - отозвался Тиверин. – Это стандартное устройство». Лёнька сделал, как велено, и из трубки потекла тоненькая струйка мутноватой воды. Но даже такая вода вызвала у парня острый приступ жажды. И он потянулся к струйке губами. «Эй, погоди! – сердито сказал Тиверин. – У тебя чистая вода есть, в кувшине. А эту ещё очистить надо – мало ли что… Ты к такой воде непривычен, ещё разболеешься». Лёнька пожал плечами, сделал свои дела, сполоснул лицо и руки и вернулся в свою прежнюю комнатушку. Вода в кувшине действительно была другой – чистейшей, прозрачной и прохладной. Лёнька сделал несколько глотков и почувствовал, как к нему возвращается ясность мысли. «Послушай, - тут же поинтересовался он, - а почему я этого дем… Изначального понимал? Он что, по-русски говорил?» «Он говорил на языке Изначальных, - ответил Тиверин. – А понял его ты потому, что я передал тебе знание языка». Лёнька вздохнул. Ну, хоть какой-то плюс. Во всяком случае, знание языка показывать не стоит. «Верно, - согласился Тиверин. – А пока Повелитель думает, что ты тут пребываешь в тоске и страхе, мы с тобой кое-чем займёмся…» «И чем же?» – мрачно поинтересовался Лёнька. «Будем потихоньку пробуждать твою силу, - ответил Тиверин. – Иначе тебе не выстоять перед Аннераалом и Нерогабалом. И шанса выбраться отсюда у тебя точно не будет. А с тобой погибну и я. Так что я очень заинтересован в том, чтобы ты стал сильнее…» «И что же мне нужно делать?» - обречённо поинтересовался Лёнька – мысль о грядущих неприятностях отнюдь не добавляла ему оптимизма. «Для начала сделаем вот что, - хмыкнул Тиверин, - у вас, людей, это называется медитацией…» *** Лигарот медленно приходил в себя после ухода Повелителя. Сегодня отец был особенно жесток и изобретателен, и боль не прошла после того, как закончилось соитие. Даже потрясающая регенерация Изначальных не всё могла исправить мгновенно. Ничего, стоит только немного потерпеть… и всё пройдёт. Всегда проходило. К тому же физическая боль – ничто по сравнению с болью душевной. Банально, но верно. А душа Лигарота представляла собой кровоточащую незаживающую рану уже давно. Он давно понял, что отец не любит его, хоть и не выделяет особо старшего брата. Лигарот, второй сын Повелителя Изначальных, дался тогдашнему отцовскому партнёру Кимэли нелегко, очень нелегко… Но Кимэли пошёл на это – он провёл уже триста лет в гареме Повелителя и справедливо опасался, что тот отошлёт его с глаз – во Дворец Отринутых. Или, в лучшем случае, вознаградит кого-нибудь из отличившихся подданных. Но в таком случае Кимэли не прожил бы долго – партнёр, который не может выносить кокон, никому не нужен, а обычным способом от подарка Повелителя не избавиться. Вот и пришлось бы прожить остаток жизни в страхе, ожидая яда во всём – в пище, питье, тонких надушенных тканях, благовонном дыме курильниц… да много в чём. Изначальные были изобретательны, а Кимэли, хоть и прекрасно разбирался в ядах, понимал, что бдительность подведёт рано или поздно. Да, конечно, Кимэли был красив, очень красив, но если у его будущего партнёра не будет наследника, то его не спасёт никакая красота, образованность и искусность в любви. Что же касается Дворца Отринутых… Это было ещё хуже. Прожить остаток жизни в заточении, развлекаясь интригами и мелкими пакостями против таких же пленников, как он сам… в роскошной позолоченной клетке… Да такая жизнь хуже смерти. К тому же всех, кого отправляли во Дворец Отринутых, предварительно кастрировали, а это лишало даже привычных гаремных забав. И Кимэли решился на создание кокона, хотя понимал, что магия его достаточно слаба против магии Повелителя и что постоянная подпитка кокона может его убить. Так оно, собственно, и случилось. Кимэли удалось подпитывать кокон до положенного срока, но Повелитель почти не делился с ним силой… И тот, кто сумел дать жизнь Лигароту, скончался через три месяца после его появления на свет от магического истощения. Иногда Лигароту казалось, что он помнит грустные бархатные глаза и белокурые волосы Кимэли. Но, скорее всего, это просто казалось – что может помнить трёхмесячный младенец? Сначала отец возлагал на младшего отпрыска некие надежды, но скоро стало ясно, что в магической силе Лигарот уступает и отцу, и Нерогабалу. С тех пор Повелитель почти не обращал внимания на младшего сына… до того момента, когда он начал входить в возраст. И оказалось, что он удивительно красив… И Повелитель возжелал самолично провести младшего сына по пути любви. В общем, в этом не было ничего странного для Изначальных – но Лигарота привело в настоящий ужас. Отца он не любил, а, узнав о его намерениях, стал практически ненавидеть. В эти дни Лигарот часто покидал Дворец Повелителя – он летал по Изнанке, скрывая себя чарами невидимости и стараясь как можно реже попадаться кому-нибудь на глаза. Что бы там ни говорил Повелитель, а некоторые заклятья получались у Лигарота безупречно. И вот однажды он заглянул в храм Призыва, откуда отправлялись разведчики в другой мир. И у Лигарота возникла мысль сбежать. Сбежать в тот мир, который был их родиной, жить там, выдавая себя за обычного человека… и, может быть, найти своё счастье. Разве он многого хотел? Но была одна загвоздка – в тот мир можно было попасть только при помощи призыва кого-то из глупых людей, не понимавших, кого они на самом деле призывают. А ещё для этого требовался амулет переноса. И украсть его тайком было просто нереально – столь дорогие и редкие артефакты были наперечёт. Однако Лигароту помог случай. Проникнув в одиночестве в Храм, он попытался произнести давно не действующее заклятье переноса, которое отыскал в огромной библиотеке Повелителя. Но оно вдруг подействовало! И Лигарот оказался в прежнем мире, который очень сильно изменился, если судить по сохранившимся описаниям Изначальных. И Лигароту неожиданно понравился этот новый мир. Да, он был далёк от совершенства, но люди, которые его населяли, были удивительно искренними по сравнению с Изначальными и не стеснялись проявлять свои чувства. Да, они жили коротко… Но за эту короткую жизнь переживали порой такие удивительные страсти, которые ни в какое сравнение не шли с размеренной и долгой жизнью обитателей Изнанки. Лигарот, поняв, что может бывать в мире людей самостоятельно, теперь частенько удирал в него и узнавал всё больше и больше. Естественно, он никому не мог показать свой истинный облик, но маскирующие заклятья у него получались безупречно, к тому же он чувствовал, что магия не совсем ушла из мира людей, и ему с его не слишком большими способностями её вполне хватало. Он всё больше и больше приживался в мире людей, всё больше и больше узнавал о нём, и всё чаще и чаще у него возникала мысль остаться здесь навсегда. Пусть у него не будет большой магической силы и долгой жизни, но он сможет найти кого-нибудь, кто полюбит его. К тому же у людей были женщины, которых не было у Изначальных, и это стало интересным сексуальным экспериментом. Нет, конечно, Лигарот и раньше слышал о пленницах из мира людей, но все они содержались в Отстойнике, и понести дитя от Изначального не смогла ни одна. Женщины же Изначальных так и не смогли приспособиться к Изнанке после Запечатывания и вымерли ещё во времена деда Лигарота. Постепенно Лигарот создал себе образ весёлого беспечного и небедного парня – а с помощью ещё одного старого заклятия Изначальных, позволяющего находить скрытые в земле клады, он и вправду стал небедным. Он даже купил дом в глуши, сделав его вполне комфортным при помощи магии… и очень хотел привести туда девушку, которая станет матерью его детей. И никаких коконов! Если бы он знал тогда, что все его отлучки находятся под контролем, что его способность к переходу в мир людей не является тайной для отца и что всё это часть хорошо продуманного плана Аннераала и Нерогабала! Лигарот сжал кулаки. Дальше вспоминать было слишком больно. И, вроде бы, регенерация успела справиться с повреждениями. Младший сын Повелителя нехотя встал и мысленно призвал к себе слугу-Низшего. В комнату тут же вбежал невысокий худой паренёк с фиолетовой кожей и красными волосами. Поклонившись Лигароту, он стал ждать его дальнейших распоряжений. - Приготовь ванну с травами, Ишмаль, - тихо сказал Лигарот. – И принеси немного вина. Бокал или два. Мне нужно успокоиться… и подумать. Он не отдаст им сына Липы.