Босиком по осколкам

Уехать – значит, чуть-чуть умереть. Жан де Флориан

Как будто бы прошла целая вечность. Вечность с того самого момента как "Хогвартс–Экспресс" тронулся и помчался вперёд, отдаляясь от платформы. От места, к которому он так привык за семь лет обучения, где рос и воспитывался. От дома. От своего второго дома, где теперь, как ему казалось, было хорошо и спокойно. А всё почему? Он знал ответ, но старался не озвучивать его даже в своих мыслях. Так как понимал, что если сделает это, то вцепится в него и больше никогда не выпустит из своей головы. Будет постоянно думать об этом и сжирать себя изнутри, пока не возненавидит. Возненавидит за то, что очередной раз сделал неправильный выбор – позволил себе оставить её и уехать навсегда. Это чёртово "навсегда". Неисправимое. Безвозвратное. И пропитанное безнадёжностью слово "навсегда". Каждый раз, когда он мысленно возвращался в те последние минуты проведённые с ней, что-то в груди сильно сжималось и перебивало дыхание. Ком желчной боли поднимался по глотке, обжигая её. Но от этого вовсе не хотелось кричать или биться в истерике. Хотелось просто отключиться. Забыться. Чтобы наконец-то стало тихо в голове и его истерзанной в клочья душе. Но он сделал свой выбор. Несмотря на то, что периодически признавал всё это ошибкой. Он прекрасно понимал, что обрекал себя и её на тяжёлое время, на переживания и борьбу с самими собой. Только он так же осознавал, что должен был своей матери. Да и к тому же необходим. Как никогда раньше. Ей нужна была защита и спокойная жизнь. Ведь слишком многое случилось за последние пару лет. И продолжает случаться. Глупо было полагать, что подобного рода дело, как зачистка магглорождённых семей, закончится на счастливой ноте: всех схватили и казнили, кого не казнили – отправили в Азкабан, а Нарциссу Малфой признали невиновной. Нет. Проблем только прибавилось. От чего становилось только хуже. От мыслей на эту тему, повторяющихся много раз за день, Малфой нахмурился и провёл рукой по лбу, запуская пальцы в волосы и зачёсывая их назад. Лучше бы этот мир рухнул. Уже нет никаких надежд на его спасение. Драко сделал для себя интересное умозаключение и открыл глаза. В них читалась усталость и какая-то отчуждённость. Опять этот взгляд, он снова с ним, как будто бы и не покидал его никогда. Странные мысли, странные выводы, которые так громко противоречили прежним. Он изменился? Возможно. Но, пожалуй, не настолько, так как: Малфой, что за бред? Какое спасение? Он фыркнул и притворно ухмыльнулся, направляя свой равнодушный взгляд на бесконечно болтающего сотрудника из Норвежского Министерства магии. – Рад, что ничего не беспокоит и что у вас всё в порядке, – как-то тошнотворно медленно протянул высокий худощавый мужчина, сидевший в кресле напротив Нарциссы и Драко. А звали его Магнус Ольсен. Малфою с первого дня не понравился сотрудник, которого приставили к их семье. Слишком болтливый, медленный и нудный. Но это бы ни сколько не выбешивало Драко, если бы от сотрудника был хоть какой-то толк. После суда над Нарциссой Малфой, мистер Томпсон выразил желание отказаться от надзора за их семьёй. Переезд Малфоев вынудил Великобританское Министерство магии передать их Норвежскому, что особо не обрадовало ни одну из сторон. Особенно Драко. Меньше всего ему хотелось заводить знакомства с новыми людьми, которые, он знал, будут докучать. Или же он просто чувствовал, что не сможет каким-либо образом влиять на новоиспечённых сотрудников. Куда проще найти компромисс или прийти к обоюдному согласию или решению, в случае какой-нибудь проблемы, со знакомыми людьми. И это раздражало. А Министерство магии Великобритании вроде бы вздохнуло спокойно, распрощавшись с семьёй Малфоев, но в то же время не пришло в восторг. Всё из-за того, что им пришлось оставить их без своего надзора. Вроде как теряется влияние. И если что-то вдруг произойдёт, они даже не смогут вмешаться. Что же касается Министерства Норвегии, то их от слова "совсем" не обрадовало, что на их головы свалилось такое несказанное счастье, как семья Малфоев. Теперь они их дело, точнее проблема. Что ни на есть самая настоящая проблема. Незаконченное дело, начатое Люциусом Малфоем, которое уже тянулось невесть сколько времени, теперь их. И им нести ответственность за дальнейшие события, в которые, возможно, будет втянута их семья. Что было бы совсем неудивительно. Скорее, это будет странно, если Нарцисса или Драко каким-либо образом не окажутся в толще всех событий. И снова тяжёлый выдох, полный раздражения. Кажется, Драко даже не пытался скрыть своего отношения к присутствию сотрудника. Сейчас Драко очень хорошо понимал свою мать, которой пришлось жить в подобных условиях несколько месяцев. Самый настоящий ад. Если сейчас они есть друг у друга, то какого ей было одной? Ему даже сложно это представить. Но каждый раз, когда он задумывался об этом, начинал корить себя за своё прошлое скотское поведение. – Вы нас посетили, дабы удостовериться в этом или есть какие-то новости? – Малфой упёрся локтями о коленки и положил подбородок на сплетённые руки. Каждый раз, когда к ним приходил мистер Ольсен, он задавал ему этот вопрос и не знал, какой ответ хотел бы услышать. Скорее всего, он был бы рад узнать, что проблема наконец-то решена и что он и его мать могут жить спокойно. Но тогда шквал сомнений по поводу пребывания здесь, а не там, куда рвутся его мысли, наверняка бесконтрольно обрушится на него и прикончит. Да, после он возвращался к мысли о матери, но... – К сожалению, нет, – медленно произнёс мужчина, будто смакуя каждое слово. Драко закрыл глаза и слегка нахмурил брови. Раздражение достигло критической точки, что означало – пора уходить. Поэтому он оттолкнулся от дивана, встал и стремительным шагом направился к двери. Последнее, что он услышал за своей спиной перед тем, как выйти из комнаты – это извинения матери перед сотрудником. Да, ему тоже не нравились его перепады настроения. Он видел, как огорчал этим свою мать. Но находиться в душной комнате рядом с занудой Ольсеном не было сил. Прошло больше месяца с последних событий, которые с большим удовольствием Драко хотел бы забыть. Но ему не давали этого сделать. Малфою часто приходилось возвращаться в ту ночь и вспоминать, перебирать в голове лица, которые он мог видеть. То же самое просили делать и его мать. Но всё безуспешно. – Вы сказали, что их было одиннадцать вместе с Логаном Миллером и его сыном, – Дерек Томпсон стоял у камина, сложа руки на груди. – Да. Я отчётливо это помню, – на автомате выпалила Нарцисса Малфой и глубоко вздохнула, набрав полные лёгкие воздуха. Драко заметил это. Он знал, как начинаются её истерики, и не хотел допустить новой вспышки, поэтому перебил Томпсона, который уже начал что-то говорить. – Вам не кажется, что на сегодня достаточно? – молодой человек сделал шаг вперёд и встал рядом с матерью. – Я только задал пару вопросов. Их ещё очень… – Много, так ведь? Я помню, уже выучил их наизусть, – раздражение и злость росли. Это было видно и слышно. Но его гнев был направлен не на мистера Томпсона, а на ситуацию в целом. – Вы уже давно получили все ответы. Ничего нового мы вам не скажем. У вас на руках тетрадь, наши воспоминания, вы поили мою мать и меня сывороткой правды и не один раз. Хоть раз услышали что-то новое? – вопрос повис в тишине. Дерек лишь тяжело выдохнул и повернулся к камину, обращаясь к кому-то из Министерства. Это был их последний разговор и последний день в Малфой-Мэноре. Больше они не виделись и даже ни разу не разговаривали. Тогда Драко думал, что больше не будет никаких допросов с пристрастием, но ошибся. Магнус Ольсен был весьма изощрён этим, да и никакие вспышки недовольства со стороны Малфоя не замечал. Он просто выполнял свою работу и не поддавался эмоциям. – Чёрт, – сквозь зубы процедил Малфой и, наступив ногой на последнюю верхнюю ступеньку винтовой лестницы, развернулся к периле и облокотился на неё руками, сгибаясь и опуская голову всё ниже. Его тело пробила мелкая дрожь, которую он даже не понял. Это от усталости или снова его воспалённый мозг решил напомнить об ещё одной проблеме? Малфой глубоко вздохнул и закрыл глаза. Вспышка. Темнота. И вот оно – её глаза. Руки сжали перилу что есть мочи, а лицо искривилось. И так каждый раз. После вспышек гнева мозг направлял его мысли к ней. Да и не только в этих случаях. Как только создавалась атмосфера спокойствия, далее, как по расписанию, появлялась она: перед сном или утром, в душе. Он чувствовал себя загнанным зверем, которого заставили бегать по лабиринту, в котором нет выхода и есть только одно место – она. Я люблю тебя, Драко! – Знаю, – шёпот застыл на его губах. А она всё смотрела на него и улыбалась. Так легко и непринуждённо, как может только Грейнджер. – Я знаю, – повторил он ещё раз и открыл глаза, возвращая себя в реальность. Это уже как ритуал. Разрядка. Что-то внутри него постоянно просило, нет, даже вымаливало боль. Так, будто оно в этом нуждалось так же сильно, как в Грейнджер. Нет её, но есть боль. Есть она – тогда и боли нет. Так или иначе, что-то должно присутствовать. Что-то из этих двух вариантов, но никак не пустота. А она всё так и пыталась проникнуть в Драко и заполнить каждую его клеточку. Поэтому он давал себе волю и отпускал разум, погружаясь в воспоминания. Боль душила, но от этого становилось… легче? Малфой выпрямился, провёл рукой по волосам и устремил взгляд в тёмный коридор. Неуверенный шаг вперёд, второй, и вот он уже не спеша идёт в свою комнату. Очередной скучный и невыносимо долгий день. Он потёр переносицу и нахмурился. Дни шли один за другим, а никакого движения в его жизни не происходило. Круговорот пустых событий и только. И, кажется, это начинало выводить его из себя. Что, собственно, являлось очередным поводом разбудить своих внутренних бесов. Драко подошёл к двери своей комнаты и открыл её. Тут же спасительный, холодный, свежий воздух вихрем ворвался лёгкие. Окно. Он не закрыл его. В последнее время Драко часто оставлял его открытым нараспашку. Тепло и тот уют, который оно создавало, вызывало раздражение. Или же он просто пытался привязать это состояние к негативному чувству. Во всяком случае, он не давал подобным мелочам какое-либо объяснение. И просто делал то, что доставляло ему максимальный комфорт. Комфорт. Ещё одно странное и совершенно не подходящее слово. Уют, комфорт – всё в одну топку. Малфой подошёл к окну, чтобы закрыть его. Холодный воздух, конечно, хорошо, но пурга в комнате ему ни к чему. И вдруг где-то сбоку от себя, там, где стоит рабочий стол с лежащим на нём пергаментом и чернилами, он услышал шевеление. Он перевёл взгляд в сторону и увидел сову Блейза с конвертом, зажатым в клюве. Письмо? Что-то случилось? Драко тут же подошёл к птице и взял конверт. Он был тонким и лёгким, как будто внутри ничего и не было. Малфой вертел его, разглядывал и всё никак не открывал. Почему? Тело снова пробила мелкая дрожь. И, кажется, это уже было волнение. Он просил Забини писать только в очень серьёзных случаях. И если он настал, то... То что? Что ты сделаешь? Драко даже не заметил, как быстрым движением открыл конверт и вытащил содержимое, а его глаза уже уставились на знакомую до боли девушку. Грейнджер! Тело накрыло облегчение, и губы расплылись в какой-то странной улыбке. То ли счастливой, то ли болезненной. А на переносице появились морщинки. Множество эмоций одновременно смешались в нём. И стало непонятно, какие именно чувства он сейчас испытывал. Это была фотокарточка, в цвете, слегка пожелтевшая. Драко предположил, что её сделал Блейз. За что хотелось сказать ему спасибо, но, наверное, он сам догадается и без письма, насколько было приятно получить фотографию Гермионы. Она сидит в гостиной старост у разожжённого камина, такая грустная и в то же время счастливая. И у неё точно такое же выражение лица, как у Драко прямо сейчас. Рядом стоит ёлка, а под ней – подарки. На коленях лежит развёрнутый бумажный пакет, в руках – слизеринский шарф, прижатый к груди. В этом же пакете были заколки, вроде бы, она их нашла, так как на бумаге Драко их не заметил. Вот и всё. Это моё последнее напоминание о себе. И я знаю, что тебе это было нужно, поэтому, надеюсь, ты довольна. Драко ещё на секунду задержал свой взгляд на фотографии и отложил конверт с карточкой на стол. Улыбка тут же исчезла, и лицо снова стало выражать безразличие. Рождественский подарок. Он спланировал его спонтанно. В очередной тоскливый момент. Но он пообещал себе, что это будет в первый и в последний раз, когда он даёт волю своим чувствам. Что после подобного жеста он вновь не сделает ничего подобного. Разовая акция, как говорится. Дал себе слабину, а ей – порадоваться тому, что он ещё помнит о ней. Наверное, это невероятно смешно. Но испытывая такой большой спектр чувств, сложно держать себя в руках и не творить какую-нибудь сентиментальную ересь. Драко кинул взгляд на сову и вытянул руку, чтобы та смогла запрыгнуть на неё. Малфой не думал отвечать письмом. В этом не было никакой необходимости. Новостей нет, а про "спасибо" и так всё понятно. Поэтому он подошёл к окну, открыл его и выпустил птицу. Та оттолкнулась от руки и взмахнула мощными крыльями, исчезая за снежной стеной. В этот момент у Малфоя будто бы что-то оборвалось. Возникло такое ощущение, что он выпустил на волю не только сову, но и то, что жило внутри него последние несколько месяцев. Какую-то незначительную часть себя. Чувства?