Скажи «да»

В сказках, которые Милисент читала в детстве, черные маги всегда были либо злодеями, либо отважными героями. Компромисса не существовало. Хорошо, что Милисент уже давно повзрослела и больше не верила в сказки — совместной жизни с черным магом сказочные представления не выдержали бы. Совсем недавно они с Тодером поругались — громко, бурно. Но повод с ее точки зрения был весомый: никому, даже любимому мужчине, не позволено решать за нее, куда и к кому она может идти в гости, а к кому — нет! Она потеряла терпение и накричала на него, сейчас уже с трудом вспоминалось — что именно. Вроде бы, что-то про уважение к ее мнению, про друзей юности, которые никак не могли быть теми монстрами, о которых он говорил, и тому подобное… Тодер в ответ промолчал. А потом просто подхватил ее на руки и унес из дома, к припаркованной внизу служебной машине. И вывез из города в какую-то захолустную близлежащую деревню. С каким трудом она тогда удержалась от того, чтобы отвесить ему пощечину! Но если их отношения научили Милисент чему-то, так это тому, что физический удар никогда и ни за что черного не образумит. Вместо этого она холодно попрощалась с ним, изо всех сил хлопнула дверью машины напоследок и ушла. Сейчас Милисент было за это стыдно. Разумеется, она не сдалась: договорилась с хозяином, должно быть, единственного на всю деревеньку старенького автомобиля и вернулась в Нинтарк — как раз вовремя, чтобы увидеть оцепление. Войска окружили город, кое-где уже устанавливали огромные отражатели на треногах, а от форменных мундиров рябило в глазах. Разглядеть среди них Тодера было невозможно. Зеваки собирались в стороне, далеко от линии оцепления — пока они оставались там, их не трогали. Слухи среди них носились самые дикие: о военном произволе, об избранности или, наоборот, проклятии Нинтарка, о сумасшедших белых жрецах, которые собирались открыть врата прямо в рай... Но довольно долго ничего не происходило. Милисент бы давно пожала плечами, развернулась и поехала домой, если бы не беспокойство за Тодера и за оставшихся в городе друзей. Томас, которого в Финкауне занимали и няня, и новый механический конструктор, и даже кто-то из подчиненных его отца, мог обойтись без нее еще несколько часов, здесь же вот-вот должно было случиться что-то страшное. А к вечеру из-за городских стен выплеснулся кошмар. Пусть Тодеру хватило решимости, чтобы силой забрать ее из обреченного города, но сберечь ее нервы и заставить уехать домой в Финкаун, к сыну, он, похоже, не посчитал нужным. Да она бы и не послушала. И зря. Сейчас Милисент была абсолютно уверена, что могла бы обойтись без некоторых знаний. Например, она дорого бы дала, чтобы забыть, как выглядит человек, искаженный прикосновением потустороннего (изломанные, тощие уродцы, с оскаленной пастью кидающиеся на солдат оцепления прямо со стен), какого цвета их кровь (бурая и густая, словно забродивший суп), с каким звуком проклятье разрывает монстра на две неровные половинки (низкий, сердитый гул магии и чавкающий треск раздираемой плоти долго стояли у нее в ушах). А потом Тодер, вместе с другими вошел в город. Милисент прижалась щекой к кожаной обивке кресла, на котором сидела, и закрыла глаза. Ничего, главное, что все обошлось: Тодер жив, она в порядке… Остальное можно исправить — для этого она и пришла в его рабочий кабинет. Дежурный на входе знал ее в лицо и пропустил, хотя это было против правил. Но сейчас Тодеру многое бы спустили с рук — его имя гремело по всей Ингернике, политики его боялись, обычные люди на него надеялись, а другие черные уважали, на грани благоговения. Конечно, наверняка были и те, кто его страстно ненавидел, но сейчас Милисент не хотела об этом думать. В конце концов, она пришла сюда, чтобы помириться, а не для того, чтобы накручивать себе нервы. От долгого ожидания она едва не задремала в кресле. Но, наконец, дверь открылась, и Тодер размашистым шагом почти влетел внутрь. Он был одет в полевую форму, выглядел сердитым и чем-то взбудораженным — или только что с зачистки, или опять поругался с правительственными чиновниками. Милисент понадеялась на первое: в то, что на поле боя Тодер справится с кем угодно, она верила — а вот от стрелы в спину не застрахован никто. Заметив ее, он резко остановился и удивленно спросил: — Милли? Что ты здесь делаешь? Она встала, подошла к нему и неуверенно обняла за шею. От него пахло дымом, на рукаве остались следы сажи — значит, все-таки занимался зачисткой. Тодер сразу же обнял ее в ответ, и Милисент расслабилась. — Я хотела извиниться, — тихо сказала она. — Я была неправа. Тодер озадаченно нахмурился, явно вспоминая, что она имела в виду. Наконец, он ограничился универсальным: — Как скажешь. Милисент уткнулась ему в плечо, сдерживая нервный смешок. Черный! Порой она забывала, насколько по-разному они с Тодером смотрели на одни и те же вещи. Иногда это оказывалось забавно. — Я должна была послушать тебя, а не Салариса, — объяснила она. — То, что они устроили… Ни одна цель не оправдывает такого! Тодер крепче сжал ее в объятиях. Она глубоко вздохнула и призналась: — Я беспокоилась за тебя. Там, когда ты вошел в город… Не хочу даже думать о том, что могло случиться! — Со мной — ничего, ты же знаешь. Со мной никогда ничего не случится, — Тодер поднял ее лицо, легко поцеловал в губы: раз, другой. И неожиданно заявил: — Нам нужно пожениться. — Что? Милисент отстранилась и изумленно посмотрела на него — Тодер был серьезен. Она покачала головой. — Но почему? То есть, почему именно сейчас? Разумеется, она думала об этом — ради бога, у них пятилетний сын! Но Тодер никогда раньше даже не заикался о свадьбе, и она решила подождать. Отчасти и потому, что ей стало интересно выяснить, когда он наконец обратит внимание на то, что их отношения не подтверждены с точки зрения закона. Тодер улыбнулся уголком губ, хотя глаза у него оставались серьезными. — А почему бы и нет? Мы живем вместе, у нас есть сын, и вообще… — он еще раз быстро поцеловал ее. — Просто скажи «да». Милисент прикрыла глаза и прижалась к нему. — Тогда — да. Всегда хотела выйти замуж просто так, без особых причин. Тодер усмехнулся шире и снова поцеловал ее, на этот раз — медленно и глубоко, Милисент обхватила его за шею. Напряжение постепенно сменялось нежностью, поцелуи становились все дольше и горячее… Только когда Тодер приподнял ее и усадил на стол, Милисент опомнилась. — Ты с ума сошел, — прошептала она. Но сбрасывать его руки со своих бедер и не подумала. — Ты не хочешь? — спросил он и, не дождавшись от нее протеста, продолжил: — Я думал, помолвку нужно отметить. Она сбилась с дыхания, когда Тодер нежно поцеловал ее шею, опустился ниже и встал на колени между ее ног. — Прямо здесь? — севшим голосом выговорила она, невольно раздвигая бедра шире. — А если… Тодер на мгновение остановился и, не глядя, бросил в сторону двери какое-то проклятье. Милисент не могла видеть магические плетения, но чувствовала их присутствие, и когда Тодер призывал Источник, по ее спине каждый раз пробегали мурашки. — Нам не помешают, — низким тоном сказал он, поднимая подол ее платья. — И даже если для чего-то серьезного обстановка не подходящая… я все равно могу доставить тебе удовольствие. Он ласково провел ладонями вверх по ее ногам, а потом поцеловал внутреннюю сторону бедра, и Милисент забыла, что именно хотела сказать против этой сумасшедшей идеи. Внизу живота уже начинало разгораться томление, сердце колотилось как безумное. Почти бессознательно запустив пальцы в волосы Тодера, она изо всех сил старалась не застонать во весь голос. А после, когда нижнее белье упало на ковер, ей стало не сдержанности: горячие влажные прикосновения языка, именно там, где больше всего хотелось, заставили тихо вскрикнуть и задрожать от удовольствия. Пришлось схватиться за край стола и откинуться на спину, иначе она боялась не удержать равновесия. В этом одна из прелестей долгих отношений — Тодер совершенно точно знал, как довести ее до исступления, от быстрых сильных ласк у Милисент напрягались бедра, а тело пылало, как в огне. Было ясно, что ей не понадобится много времени, чтобы дойти до пика. Когда его пальцы скользнули внутрь и задвигались в неторопливом размеренно ритме, Милисент едва не сломала ногти о полировку стола. Не стонать стало просто невозможно, даже мысль о том, что за дверью ее наверняка слышно, нисколько не отрезвляла — весь мир, оставшийся за пределами этого кабинета, словно исчез для нее. И, выгибаясь в последней сладкой судороге, она уже не думала о том, кто услышит ее крик. Они были вместе — а все остальное больше не имело значения.