Сосед из дома за холмом. Или лето, когда мы стали взрослыми.

— Фред, мы снова забыли купить летучий порох. Слетай на метле к соседу, займи у него немного. — Пусть Джордж слетает. — Джордж занят. Он чинит слуховое окно на чердаке. — Ага. Чинит он! — читает журнал о квиддиче. Забрался на пыльный чердак и только вид делает, что работает. — Фред! Завтра понедельник. Как отец попадёт в министерство? После нападения пожирателей у отца всё ещё побаливает рука. Колдомедики не рекомендуют ему аппарацию, и он пользуется только каминной сетью. — Хорошо, мама, я слетаю. Я иду в сарай за своей метлой. Наш сарай завален разобранными маггловскими электроприборами. Метла валяется возле ржавой газонокосилки. Точно помню, что не оставлял её здесь. Джордж снова брал мою метлу! Без спроса! Так тихо в Норе никогда не было: мы не разговариваем с братом второй день. Я не знаю, чем занимается он, а он не в курсе, чем занят я. Всё из-за пятничной вечеринки у Оливера Вуда. Анжелина меня поцеловала. Я же не виноват, что она выбрала меня, а не его. И получилось, я его обогнал — я уже целовался, а он ещё нет. На вечеринке он сверлил меня совсем не братским взглядом, а вернувшись в Нору, закатил мне скандал. Суть его претензий сводилась к тому, что если один не целуется, то и второй не должен. У близнецов всё должно быть поровну. По-моему, он просто завидует. Я так ему и сказал. Мама не может понять, что с нами происходит. Поссорившись, мы обычно миримся через пятнадцать минут — прожить дольше друг без друга мы не можем. Даже хорошо, что мама попросила слетать за порохом. Мне надоело слоняться по Норе, избегая Джорджа. Я устал от нашей молчанки. Утром я попытался заговорить с ним, предложил пойти на речку купаться, но он передернул плечами и отправился в сарай колоть дрова. Как будто летом могут срочно понадобиться дрова. Я целый час наблюдал за ним в щель в стене сарая, а он всё колол и колол дурацкие дрова. Нашего соседа зовут Ксенофилиус Лавгуд. Он — мамин ровесник или около того. Она знала его мальчишкой. В те времена дом-башня принадлежал его бабушке с дедушкой, он жил с ними на летних каникулах. Мама рассказывала, он уже тогда был странный. Говорил, что можно на метле долететь до Луны. Просто нет ещё такой метлы. И что на Луне можно жить, и скоро там будут целые города волшебников. Вообще, был одержим вышеназванным спутником Земли. Что-то ужасное случилось с его женой. И он с дочерью, чтобы не бередить душу воспоминаниями, перебрался из Лондона в старый дом предков. Интересно, Полумна, наша новая соседка, симпатичная? Неспешно летя, делая мертвые петли и забирая крутые виражи, я добрался до соседского дома за десять минут. На калитке висела металлическая табличка: «Лавгуд». На вид табличке было лет триста. Я постучал в дверной молоточек — безрезультатно. Только какая-то птаха заливалась трелями в небольшом саду, окружавшем дом. Постучал во второй раз — тишина. Я собрался уходить, как вдруг калитка открылась сама. Я пошел по дорожке к дому. Дорожка привела меня почему-то не к двери, а к окну. В поисках двери я пошел по кругу — дом-то был без углов! Обойдя дом три или четыре раза, я обнаружил-таки дверь. А заодно и хозяина в кресле-качалке. Как же я не заметил его сразу? Вот эти кусты роз с синими цветами я видел. И крошечный цветник, на котором в зелёной траве прятались не меньше трёх дюжин ярко-красных мухоморов, тоже видел. А мистера Лавгуда, с волшебной палочкой, заложенной за ухо, и покачивающегося в кресле не видел. Вероятно, такова охранная система дома. Самое интересное, что мистер Лавгуд меня тоже не видел. Он мечтательно смотрел вдаль, помахивая пером, должно быть, в такт своим мыслям. На коленях у него лежала большая раскрытая тетрадь. Я попытался привлечь его внимание, опрокинув пустое жестяное ведро. Ведро с грохотом покатилось по дорожке. Лавгуд озадаченно осмотрелся по сторонам и очень удивился, заметив меня. — Мистер Лавгуд? — Да, да, да, это я! — Здравствуйте! Меня зовут Фред Уизли, я ваш сосед. — Уизли? Уизли? Постойте, знакомая фамилия! — Наша мама — Молли Уизли… — Ах, да! Молли! Дрессировщица божьих коровок! — Что, простите? — Так вы её сын? Вот это здорово! Получается, я — сын дрессировщицы божьих коровок. Я кивнул. — Фред Уизли. У меня ещё есть брат-близнец. Он — Джордж. — Близнец! Замечательно! Это прекрасно! Необыкновенное везение — родиться в двойном экземпляре! Можно успеть в два раза больше! Уильям Шекспир имел близнеца: один руководил труппой и играл в театре, а другой писал пьесы. Если бы у него не было близнеца, он бы ничего не успел. Хотите чаю? Я тут засиделся со вчерашнего дня, а суббота, как видно, движется к концу. — Сегодня воскресенье! — Воскресенье!? — Лавгуд застопорил заклинанием кресло. — Когда Полумны нет дома, дни недели совершенно не соблюдают свой порядок. Понедельник так и норовит занять место четверга, а среда — субботы. Вы ведь будете чай? Если у человека такой бардак в голове, что же творится у него на кухне? Пить чай в этом доме совсем не хотелось. Но мистер Лавгуд встал с кресла, прислонил раскрытую тетрадь к кусту синих роз и пошел к дому. Если честно, мне было интересно, как выглядит дом изнутри, поэтому я двинулся следом. Кухня, она же гостиная и кабинет мистера Лавгуда, стараниями отсутствующей Полумны, должно быть, выглядела вполне уютно. С потолка свисали щелкающие модели неизвестных магической науке чудищ. Стульев нигде не было видно. Лавгуд скинул с диванчика кучу разных журналов и предложил мне сесть. — Что вы думаете о социальной адаптации садовых гномов в маггловской среде? — Садовых гномов? — удивился я. — Садовые гномы хуже кротов. Если их не гонять, они сожрут всю клубнику. А ещё они воруют вилки. Стоит оставить на веранде вилку… Мы с Джорджем… Мистер Лавгуд покачал головой. — Всё дело в социальной адаптации… Ах да, чай! «Вот уж зануда». Мой взгляд упал на один из журнальчиков, скинутых Лавгудом с дивана. Журнал был маггловский. Я сначала не понял, что изображено на фото, картинка была перевернута. Я взял журнал в руки и стал вертеть его. «Весёлые мотоциклисты» — так он назывался. На фото двое парней, сидя лицом друг к другу в седле «Харлея» и переплетясь руками и ногами, целовались. Одного из них из-за длинных волос я было принял за девушку, но открытая майка не оставляла сомнений в половой принадлежности влюбленных. Первым моим желанием было спрятать журнал под футболку и потом рассмотреть его получше. Но мистер Лавгуд уже стоял передо мною с чашкой чая. Заметив журнал в моих руках, он вспыхнул, как феникс. При его белых волосах это было особенно заметно. — Это… Там есть статья про Николу Тесла. Я позволил себе э-э… Позаимствовать его из супермаркета. — Вы его украли? Вот здорово! — я всё ещё держал журнал в руках. — Шикарный мотоцикл, красивая фотка, — сказал я и опустил глаза. Отчего-то мне стало неловко. — Да, почти все хорошие фотографы среди магглов — геи. — Кто? Геи? Это кто? — Ну, это… Ты разве не знаешь? Я покачал головой: — Не знаю. — Ну, как эти двое, на фото. — Которые целуются друг с другом? Мистер Лавгуд кивнул и отпил из своей чашки. — А разве можно мужчине целовать другого мужчину? Мама сказала, что от этого можно превратиться в козла. Мистер Лавгуд фыркнул и пролил чай из своей чашки. — Ну, раз мама сказала… Нет причин не доверять миссис Уизли. Я понял, что Лавгуд больше не хочет говорить на эту тему. Разговоры про не понятных мне геев вгоняют его в краску. Но меня вдруг охватило ужасное любопытство. Я должен был выяснить всё до конца. Мистер Лавгуд, располагая такими журналами, должен был быть в курсе. — Один раз на день рождения я тайком поцеловал Джорджа в губы. Он спал. И со мною ничего не случилось. В смысле, я… не превратился ни в кого. — Хм. А зачем ты его поцеловал? — Не знаю. Мне захотелось. Мистер Лавгуд пожал плечами. — Ты так хотел его поцеловать, что даже вероятность превращения в козла не остановила тебя? — Не остановила. — В губы? — В губы. — Тогда, возможно, ты тоже гей. Как эти парни на фото. — Но они не просто целуются. Они обнимаются. И у них… штаны расстегнуты. — Я всё ещё держал журнал в руках, словно не в силах с ним расстаться. — Близость любимого человека может приносить огромное удовольствие. То есть, приносит… ну… в большинстве случаев. — Но как? Как они делают ЭТО? — ЭТО? — мистер Лавгуд снова покраснел. — Я не знаю. То есть, предполагаю. То есть… Зачем тебе знать? — Джордж самый близкий мне человек, но ничего подобного между нами не происходило. — Конечно, вы же братья! Да ещё и близнецы. И вы ещё дети! — Мне пятнадцать! — я снова бросил взгляд на журнал. — Я бы хотел так! Как они! — И превратиться в козла? — рассмеялся Лавгуд. Мне пришла в голову потрясающая мысль. — Вы же мужчина? Лавгуд распахнул глаза: — Все в мире относительно. Например, моя теща, мать моей бедной жены, всегда твердила, что я не мужчина. — Но вы-то сами… Вы сами знаете? То, что вы — мужчина? — Ну, допустим? Ну и что? — Поцелуйте меня! Мистер Лавгуд поставил чашку с чаем на ручку кресла в опасной близости от своего локтя. Как сказала бы наша мама «у чашки болит голова». — Но для поцелуя нужны основания… Симпатия, например. — Вы мне вроде… нравитесь. Вы — симпатичный. — Я симпатичный? — Лавгуд снова рассмеялся. — Впрочем, я помню себя в четырнадцать лет. Мне так хотелось с кем-то целоваться, что я поцеловал зеркало. — Зеркало? Выходит, вы поцеловали себя? В первый раз? Мужчину? Может, вы тоже гей? — Да, наверное, в четырнадцать лет все мальчики немного геи. — Не думаю. Так вы поцелуете меня? Я хочу узнать. Это будет просто эксперимент. Если мне не будет с вами противно или странно целоваться, значит, я точно гей. Тогда с Анжелиной я не буду встречаться. Анжелина — наша однокурсница. Я ей нравлюсь, она хочет со мною встречаться. Но ведь если я гей, это будет нечестно? — Ох, ну ладно. Только ради спокойствия Анжелины. Иди сюда. Если честно, я уже забыл, как это делается. Я уселся на колени мистера Лавгуда. Он взял в ладони моё лицо. Зачем-то посмотрел мне в глаза, наклонил голову и прикоснулся к моим губам. В момент прикосновения я вздрогнул. Он резко отстранился. — Ну вот, видишь? Слазь. — Нет, нет! — я замотал головой. — Продолжайте, пожалуйста. Он обнял меня за плечи и слабо коснулся моих губ своими. Прихватил нижнюю, потом верхнюю. Я быстро сообразил, что могу сделать то же с его губами. Он ласкал мои губы нежными короткими прикосновениями. Поцелуй Анжелины был грубее. Напористей, что ли. Поцелуй Лавгуда не был неприятен. Скорее наоборот. Но как будто чего-то не хватало. Я обнял его за плечи и поцеловал в шею. Он быстро отстранился. — Мы так не договаривались, — хриплым шепотом произнёс он. Его глаза утратили веселую безмятежность. Теперь в них светилось нечто непонятное и немного опасное. Я понял, что это мой поцелуй так подействовал на него. Поцелуй в шею. — Мне всё равно. Я хочу продолжить. Вам ведь понравилось? — Уходи. — Он попытался спихнуть меня с колен. Но от близнецов Уизли не так-то легко отвязаться. Он, конечно, об этом не знал. — Нет, пожалуйста! Я никому не скажу! Пожалуйста! Я могу дать любую клятву. Я прижался к нему сильнее. Мерлин меня забери, через сюртук я почувствовал жар его твердой широкой груди. У меня вдруг возникло такое ощущение, будто мне выключили мозг. Каким-то двадцать пятым чувством я понял, что разговоры в таких делах не уместны и только мешают делу. Я снова впился губами в его шею, единственно понимая, что это его слабое место. Он очень тихо застонал. И почти сразу его ладони скользнули под футболку и легли на мою грудь. Я осмелел и зарылся руками в его длинные спутанные волосы. Мы продолжили целоваться. Но наши поцелуи перестали быть нежными. В тот момент, когда он своей ладонью задел мой сосок, я просунул язык в его рот. Он убрал левую руку с моей груди и положил мне на затылок, надавливая на него. Наши рты оказались притиснуты друг другу так, что дальше некуда. И он принялся вылизывать и посасывать мой язык. И мне вдруг пришло в голову, что эти движения напоминают мне… движения моей руки на моём собственном члене. По утрам. В этот момент я, наверное, окончательно и бесповоротно распрощался с детством. Я осознал свои желания. Мне хотелось расстегнуть, а лучше снять штаны, чтобы выпустить свой напряженный член на волю. Но ещё больше мне хотелось расстегнуть штаны мистера Лавгуда, чтобы увидеть его реакцию на поцелуи. Я уверен, что эта интересная реакция имела место. Я чувствовал её своей попой через ткань наших брюк. Но боялся, что моя смелость (наглость) рассердит мистера Лавгуда, и он прогонит меня прочь, а мне этого совсем не хотелось. Я перехватил инициативу и принялся ублажать чужой язык, посасывая его так, словно это восхитительная конфета. Мистер Лавгуд потянулся к застежке моих брюк. Но тут же отдернул руку. Наверное, вспомнил, что мне пятнадцать. Интересно, а несовершеннолетнего могут обвинить в растлении взрослого? Я быстро стянул с себя футболку. Расстегнул пуговицы на его сюртуке, а затем и на рубашке. Его грудь не отличалась от моей — гладкая и безволосая. Только соски были не темно — розовыми, как у меня, а более бледными. После этого потянулся к пуговицам на его брюках. Он пытался мне помешать, но я мягко отвел его руку и быстро поцеловал мужчину чуть ниже уха, а потом лизнул в ямочку между ключицами. Мистер Лавгуд застонал и обнял меня обеими руками. Мой член мне не особо нравился из-за веснушек, которые на нём появлялись, стоило пару раз летом искупаться и позагорать. Причем веснушки появлялись на члене как-то неравномерно: слева их было намного больше. Наверное, это оттого, что по правую руку от меня всегда был Джордж, создавая тень от солнца. Член мистера Лавгуда был ровный, молочно-белый, с небольшой розовой головкой. Он приятной тяжестью лег мне в руку. От ощущения чужого возбуждения мой член затвердел ещё сильнее. Я быстро развернулся и сел лицом к мистеру Лавгуду. Не прекращая целоваться, я сложил наши члены вместе, так, чтобы они соприкасались головками (член моего партнера был почти на дюйм длиннее), и стал медленно двигать рукой. Через секунду поверх моей руки легла ладонь мистера Лавгуда, и он задал свой темп. Я застонал ему в губы. Его движения на наших членах сделались неритмичными, рваными… Мне хотелось, чтобы эта сладкая пытка никогда не кончалась. В животе у меня заклубилось что-то невесомое и невыразимо приятное, наподобие сладкой ваты, и я неожиданно для себя кончил, залив спермой наши руки. Мистер Лавгуд разжал свою ладонь и легонько попытался столкнуть меня с колен. Но я крепко обвил его шею левой рукой, а пальцами правой стал ласкать головку его члена, скользкую от моей спермы. Я размазал сперму по всей длине его члена и с хлюпающим звуком стал водить рукой по напрягшемуся до предела стволу. Мне хотелось, чтобы он тоже кончил от моих ласк. Он снова положил свою ладонь поверх моей, сжал её и стал быстро двигать ею вверх и вниз. Я отпустил его шею и принялся гладить пальцами головку, когда она показывалась между нашими ладонями. Лавгуд застонал. Я изогнулся и поймал губами его сосок. Прикусил его. В следующий момент его тело замерло, а затем из члена хлынула густая сперма. Моё удовольствие от этого зрелища, пожалуй, равнялось удовольствию от собственного оргазма. Я обнял мистера Лавгуда за шею, поцеловал его в губы, а затем медленно сполз с его колен и уселся на корточки перед его креслом. — Ты доволен результатом? — спросил мистер Лавгуд, не открывая глаз. — Очень. Со мною всё ясно. Я — гей. — Интересно, а кто я? — Вы были очень добры, сэр. Мистер Лавгуд хмыкнул, по-прежнему не открывая глаз. — У меня ещё одна просьба. Не могли бы вы нас очистить. А то я ещё не имею права колдовать. Лавгуд вздохнул и открыл глаза. — Где моя палочка? Я подал ему палочку, которую он положил на пол перед тем, как поцеловать меня. * * * — Где ты пропадал два часа, Фред Уизли? И где летучий порох? — мама имела полное право орать на меня. Я совершенно забыл попросить у мистера Лавгуда летучего пороха. С другой стороны, имел ли я право просить его ещё о чем-то, когда он и так дал мне достаточно много?