Дегустатор боли

Неловкое молчание. Напряжение. Раздражение. Смирение... Все это я чувствовал во время нашего путешествия из Лондона до Ливерпуля. Как только подошел автобус и мы сели в него, Моника отвернулась к окну, надела наушники и погрузилась глубоко в собственный мир, где не было места такому парню, как я. Поначалу я порывался вытащить ее на разговор, даже специально толкал ее и шумно вздыхал, но все без толку. Девушка словно не замечала меня и ощущала себя вполне комфортно. Я же маялся и не знал, куда себя деть. Все-таки нам предстоит жить под одной крышей, так почему бы не пойти навстречу друг другу? Тем более я всегда открыт для общения и нечто большего, если будет желание. Для меня Моника оставалась самой сложной, непроглядной загадкой. Как бы я ни старался заглянуть в ее душу и понять, что она за фрукт, мне это не удавалось. Я никогда не считал себя тупым, да и не был им, по сути, но разбить заледеневшую оболочку странной девчонки никак не мог. Мое терпение лопнуло спустя три часа. Витающий в воздухе нервоз, создаваемый отягощающим молчанием, довел меня до пика бешенства, и я уже не смог сдержаться. Повернувшись к Монике, я вытащил из ее уха один наушник и в упор посмотрел на нее. — Тебе так сложно поговорить со мной? — спросил я раздраженно. — О чем мне с тобой разговаривать? Мы слишком разные люди, Тэхен, и вряд ли у нас найдутся общие темы. Моника была спокойна как удав. В ее голосе не было ни капли злости или возмущения, глаза выражали привычную для нее мягкость, что выводило меня еще больше. И как я буду жить с ней две недели, если уже сейчас готов наорать на нее?! И это я считал Чонгука интровертом... Вот, пожалуйста, светловолосый экземпляр покруче. — Пиздец... — усмехнулся я от злости, не переставая смотреть на девушку. — Значит, все дни мы будем молчать и просто существовать рядом друг с другом? Тебе не кажется это неправильным? — Мне кажется неправильным вырывать человека из его мыслей и нарушать личное пространство, — она забрала наушник обратно и снова от меня отвернулась. Я очень захотел покурить. Мне было необходимо снять сковавшее меня целиком и полностью напряжение. Во мне буквально бурлила лава, обжигая каждую клеточку моего тела. Своей отстраненностью Моника только усугубляла ситуацию и доводила меня до кипения. Сначала в школе она игнорировала меня, теперь в автобусе. Неужели дома будет то же самое? Я не мог представить, чтобы два человека, живущих вместе, не общались хотя бы по часу в день. Не стоит забывать, что я парень, а она девушка, и мы должны хоть как-то контактировать, ведь Мон была очень даже симпатичной и нравилась мне, но вот ее упрямый характер заставлял меня пересмотреть свое мнение по отношению к ней. Может, у нее есть парень? Или вообще девушка? Нет, это уже абсурд какой-то... Своей стервозностью она точно сведет меня с ума. В рюкзаке неожиданно завибрировал телефон, вырывая тем самым меня из собственных мыслей. Закопошившись в карманах, я выудил электронный агрегат и посмотрел на экран: Эмбер вызывает. Я усмехнулся. Ну надо же... Похоже, теперь вся школа в курсе, где и с кем я буду пропадать ближайшие две недели, и, конечно же, малышка Эм не могла не среагировать на столь ужасную новость, ведь я буду не с каким-то парнем, а с той самой Моникой, к которой она приревновала меня. Я не знал, стоит ли отвечать на звонок или оставить его пропущенным. В любом случае Эмбер будет недовольна, только если я не возьму трубку, ее истерика останется при ней, а не обрушится на меня. Но отчего-то (наверное, от невыносимой скуки) мне захотелось принять участие в игре «Разозли влюбленную девчонку», и я нажал на «ответить». — Да, пупсик? — спросил я, устраиваясь удобнее на сиденье. — Что случилось, Тэхен? Ты где? — ее взволнованный голос до щекотки тешил мое самолюбие. — Почему тебя отстранили? — Ту-ту-ту... Тише, успокойся, слишком много вопросов задаешь. Я что, справочное бюро? Так вышло, что какое-то время мне придется пожить с Моникой. Думаю, мы отлично проведем время... Я специально растянул последнюю фразу, улыбаясь при этом как Чеширский кот. В голове сразу предстал образ, в котором Эмбер взрывается от злости и кричит так, что все стеклянные приборы вокруг лопаются от оглушительного напора. Ну не козел ли я после этого? Козел, конечно, причем самый настоящий и безжалостный. Когда-нибудь жизнь точно накажет меня за такое поведение, ну а пока я продолжал ходить по лезвию ножа и играться с судьбой. — Ау? Ты же не помолчать позвонила? — нарушил я повисшую на проводе тишину. — Я просто не знаю, что сказать... — по интонации женского голоса я понял, что Эмбер плачет, но совесть даже не кольнула меня хотя бы разок. — Ну тогда пока. Улыбаясь, я отключился и бросил телефон обратно в рюкзак. Это было жестоко по отношению к Эм, но какое мне было дело до ее чувств? Мое черствое сердце не способно на любовь и жалость. Все, что я мог, — лишь издеваться над теми, кто тянулся ко мне, и ненамеренно их отталкивать в силу своего ужасного характера. Глупый, глупый Ким Тэхен... С таким поведением я рисковал остаться в одиночестве, но из-за повышенной самоуверенности я убеждал себя в том, что такой парень, как я, никогда не будет один. За разговором с Эмбер и размышлениями о собственном эго я и не заметил, что Моника выключила музыку и уже смотрела не в окно, а вперед себя. Хотела что-то сказать мне, но долго думала и никак не решалась. Краем глаза я наблюдал за ней и ждал, когда она пойдет на контакт. В данной ситуации я чувствовал себя затаившимся зверем, выжидавшим момент, когда жертва сама полезет в мои расставленные сети, и когда девчонка была уже готова раскрыть рот, автобус остановился, и водитель устало проговорил: «Следующая остановка Сток-он-Трент». Я чертыхнулся про себя от негодования и даже почти смирился с тем, что мне придется терпеть убивающее молчание Моники, как вдруг она громко вздохнула. — Примерно через полтора часа приедем, — сказала она, сминая в руках наушники. Хоть она и заговорила, но не посмотрела на меня. — Отлично, а то я уже всю задницу отсидел, — я хмыкнул, покосившись на девушку. Моника явно хотела сказать что-то еще, но женская гордость не позволяла ей вот так сразу открыться какому-то засранцу по имени Ким Тэхен, по вине которого ее отстранили от школы и заставили провести с ним аж четырнадцать дней! Положение безысходное, не спорю, я бы и сам не выдержал общества такого же поганца, как я. Следующие полчаса мы снова ехали молча. Мон смотрела в окно, а я в который раз разглядывал карту маршрута «Лондон-Ливерпуль», что висела возле дверей. Кажется, я успел изучить ее вдоль и поперек и запомнить все города, соединяющие концы пути. Высшая оценка по географии мне обеспечена. Я бы и дальше подыхал со скуки, ведь насильно вытаскивать на разговоры Монику мне больше не хотелось, если бы не пьяный господин в пыльном и драном костюме. До сего момента незнакомец скромно спал в конце автобуса, но что-то заставило его проснуться. Эйфория от выпитого его не отпустила, и бухому идиоту захотелось устроить знатный кутеж. Шатаясь между сиденьями, он громко распевал народную английскую песню про проститутку Мэгги Мей и весело хлопал в ладоши. Мы с Моникой одновременно обернулись, чтобы посмотреть на придурошного мужика: размахивая дырявой шляпой, он раздражал всех пассажиров и заполнял автобус жуткой вонью — от него пахло перегаром, потом и, прошу прощения у милых дам, свежим дерьмом. Кто-то не успел добежать до туалета, да, мистер «Алкаш-Весельчак»? — Проныра Мэгги Мэй уж в кутузке много дней! — сипло горланил пьянчуга, постепенно приближаясь к нам. Мужчины в автобусе старались не замечать его, а вот женщины, особенно пожилые, возмущались и просили его остановиться, но ему было абсолютно похер. — И больше она не пройдет по Лайм-стрит никогда! Пьяница схватился за мое сиденье и пошатнулся так, что чуть не свалился на пол. Я поморщился от «чудного амбре» и вскочил на ноги. Мне было противно находиться рядом с ним и уж больно хотелось заехать ему по морде за то, что он устроил тут, но я сдержался и вместо этого взял Монику за руку, накинув на плечо свой рюкзак. — Пошли пересядем, — сказал я ей, и девушка тут же согласилась, на мое удивление. — Куда это вы пошли, молодежь? — когда мы хотели попасть в проход, чтобы найти другие свободные места, мужик двинулся в нашу сторону и обдал нас такой вонью, что я невольно засунул нос под воротник футболки, а Мон спряталась за мое плечо, стискивая своими пальцами мою ладонь. — Давайте вместе споем! Проныра Мэгги Мэй уж в... — Заткнись и проваливай отсюда, пока я не вмазал тебе, — стараясь особо не приближаться к источнику ужасного до блевоты запаха, я серьезно посмотрел на весельчака и дал ему понять, что я не шучу. Что мне стоит врезать ему по сальной, красной роже? Мужчина обиженно зацокал языком и развел руками. Я готов был поклясться, что пройдет еще буквально пара секунд, и я познакомлю его харю со своим кулаком, но он будто прочел мои мысли и отошел в сторону. Задержав дыхание, я быстрым шагом вместе с Мон рванул вперед, где было свободно только одно место. По пути я оглянулся и удивился тому, что в салоне столько взрослых мужиков, и ни один не смог заставить пьяницу успокоиться и покинуть автобус. Я знал, что англичане сдержанные и чопорные, но чтобы настолько... Тогда я решил взять ситуацию в свои руки: посадив Монику на место и поставив рядом с ней наши сумки, я подошел к кабинке водителя и постучал в пластиковое окно. — Извините, а разве Вы не замечаете, что творится в салоне? — спросил я с явным возмущением. — Вы же водитель и должны принять меры. — Сядь и не мешай мне, парень, — водителю было настолько похер, что ни единый мускул на его лице не дрогнул. Он продолжал управлять транспортным средством и смотреть на дорогу. — Ладно... — я выдержал паузу, а после улыбнулся и ударил кулаком по перегородке. Все пассажиры смотрели только на меня. Снова это повышенное внимание, но я как-то привык. Если не я, то кто разрулит ситуацию? Этот пьяный мудак проснулся и вплоть до самого Ливерпуля не даст людям спокойно доехать. В первую очередь, конечно же, меня беспокоило собственное личное пространство, на которое он посягает, поэтому я был обязан избавиться от воняющего товарища в задрипанном костюмчике. — Эй, ты! — дернув головой, чтобы смахнуть с лица челку, я двинулся прямо на алкаша. Он улыбнулся и начал плясать, чем выводил меня еще больше. — Или ты успокоишься и сядешь на место, или я заставлю тебя заткнуться. Этот долбоеб не хотел успокаиваться: он опять запел идиотскую песенку и пытался выдать что-то типа чечетки, но состояние ему не позволяло, и пьяный придурок так и норовил отправиться на свидание с полом. Я быстро сократил расстояние между нами и без предупреждения двинул ему по роже. Пьянчуга замер на секунду и грохнулся вниз. Интересно, есть где-нибудь в этом мире место, где я смогу спокойно пробыть хотя бы несколько часов, чтобы ни с кем не вступить в конфликт? И тут я вспомнил выражение про ту самую свинью, которая везде найдет грязь. Не услышав ни единого слова благодарности, я глянул на пассажиров и молча подошел к Монике, которая сидела в полнейшем шоке и тоже молчала. Она была напугана, но пыталась это скрыть от меня, желая казаться непробиваемой и холодной. Я не стал акцентировать на этом внимание. Взявшись одной рукой за поручень, а другую сунув в карман брюк, я переступил с ноги на ногу и расслабленно выдохнул. Снова захотелось покурить. Я смотрел сверху вниз на Монику и много думал о том, как бы к ней найти подход, как бы добиться ее расположения и втиснуться к ней в доверие. Мне не хотелось ощущать на себе ее отстраненность и холодность, ибо я не привык к подобному отношению. Девушки избаловали меня своим вниманием, вот теперь я и жду от каждой страстных объятий и желание стать ближе ко мне. Мон же была черствой, как прошлогодний сухарь, и отталкивала меня точно так же, как я отталкивал тех, кто хотел проложить дорогу в мое колючее сердце. Вот тебе и эффект бумеранга... В какой-то момент девушка подняла голову, и наши глаза встретились. Сейчас она была похожа на беззащитное создание, которое хотелось обнять и приласкать. Возможно, под холодной оболочкой скрывается нечто мягкое и нежное? Тогда я обязан сломить эту корку льда и заставить Монику показать мне себя настоящую. Я сдержанно улыбнулся, но в ответ не получил никакой взаимности: девушка опустила голову обратно и отвернулась к окну. Маленькая стерва! Шумно вздохнув, я покачал головой и глянул на свои наручные часы: ехать еще час.

***

Когда автобус подъезжал к Ливерпулю, пассажиры начали копошиться, проверять свои сумки и рюкзаки, потихоньку вставать и продвигаться к выходу. Я наблюдал за всем этим и не собирался никуда спешить: пускай для начала вся толпа выйдет, а уже потом мы с Моникой спокойно покинем автобус. Она, кстати, тоже все еще сидела и наслаждалась пейзажами за окном. Незнакомый город... Я смотрел в окно и сравнивал местные улочки с теми, по которым привык ходить в Лондоне. Особой разницы не было, разве что столица была куда ярче и насыщенней. Все те же постройки, дома, люди, машины... Ливерпуль показался мне серым и скучным, и я уже мысленно взвыл от надвигающегося «веселья». Лондон был современным городом, и бедный Ливерпуль тускнел на его фоне. — У вас есть бары, ночные клубы? Где тут можно отдохнуть? — спросил я, нависая над Моникой. — Ты думаешь, Ливерпуль — это глухая деревня? — девушка с недовольством подняла на меня глаза. — Собирайся давай, сейчас выходим. — Ну... — усмехнулся я. — Судя по тому, что я увидел за окном, местная публика не блещет жизнерадостностью. Автобус прекратил свое движение на знаменитой Пенни-Лейн, где находилась конечная остановка многих маршрутов, идущих из центра города, и водитель попросил всех покинуть салон. Я поднял с пола рюкзак, проверил, не забыл ли чего случайно, и вместе с Моникой вышел на улицу. Как мне показалось, здесь было холоднее, чем в Лондоне. Поежившись, я застегнул куртку и осмотрелся по сторонам: пустые дорожки, на которых валялись сухие и пожелтевшие листья, самые обычные дома, напоминающие пригород, извилистые улочки и не покидающее ощущение грусти и серости. Этот город явно не для меня, и я уже хотел сбежать отсюда. — Ты здесь живешь? — с нескрываемым отвращением спросил я. — Нет, — коротко отозвалась Мон, копаясь в телефоне. — Нам нужно на Хейл-роуд. Поедем на автобусе. Меня откровенно раздражала эта гребаная поездка. Сначала пришлось четыре с лишним часа трястись до Ливерпуля, теперь еще до какой-то-там-роуд переться хрен знает сколько времени. Я провел рукой по волосам и снова огляделся. Поблизости никакой другой остановки не было, а это значит, придется идти до нового пункта назначения. Я плелся за Моникой как верный раб. У этой девчонки силы совсем не иссякали! Она спокойно шла к остановке и даже не останавливалась, чтобы передохнуть чуток. Я же мечтал о стакане холодной воды и удобной кровати, чтобы развалиться на ней и проспать до самого утра. Так и сделаю, когда окажусь в доме Мон: попрошу отвести мне хотя бы диван, на котором я смогу валяться как свободная морская звезда. Пока мы шли, я разглядывал дома и людей, которые иногда попадались мне на глаза. Все было настолько пресным и неинтересным, что я сразу захотел закатить тут знатную вечеринку, чтобы хоть как-то растормошить заспанный городок. Тут вообще знают, что такое отрыв на полную мощь? Или максимум, на что способны местные жители, заснуть с книжонкой в руках? Нет, так дело не пойдет... Оказавшись на остановке, я с радостью бухнулся на свободную лавку и вытянул ноги. Дорога конкретно утомила меня, я чувствовал небывалое отсутствие сил на что-либо. Мне даже разговаривать не хотелось. С надеждой в глазах я смотрел на пустующую дорогу и молился о том, чтобы нужный автобус поскорее приехал и отвез нас до дома. Моника сидела рядом со мной и разглядывала свой браслет. Тоненькая серебряная безделушка с небольшим камешком изящно смотрелась на нежной женской ручке и притягивала даже мой взор. Заметив, что я так же рассматриваю браслет, Мон поджала губы. — Папа подарил еще в детстве, — тихо отозвалась она, пока холодный ветер игрался с ее волосами. — Не снимаю его уже который год. — Красивая вещица, — кивнул я, понимая, что с отцом девушки точно что-то случилось, раз она так упомянула его. — Тебе очень идет. — Спасибо, — вздохнув, Моника посмотрела на меня и как-то грустно улыбнулась, а после резко изменилась в лице, переведя взор на дорогу. — Автобус приехал. Я даже не удивился тому, что мы опять ехали молча, но меня это больше не напрягало, ибо я вымотался настолько, что по состоянию ничем не отличался от выжатого лимона. Мне бы распластаться где-нибудь на диванчике и похрапывать, а не вести светские беседы со своей молчаливой спутницей, которая снова рассматривала свой браслет. Он был явно дорог ей по особым причинам, но я не стал устраивать допрос и лезть в душу Моники. Наверняка это что-то очень личное — что-то такое, что она точно не расскажет мне. В автобусе было тихо и тепло, пассажиров почти не было, в кабине водителя ненавязчиво играла классика. Неудивительно, что меня потянуло в сон. Закрыв глаза, я обхватил руками рюкзак и уткнулся в него головой, позволив себе немного подремать. Я знал, что Мон разбудит меня, когда мы приедем, поэтому не волновался на этот счет. И когда я почти уснул, то услышал странные звуки, которые моментально прошибли меня и вырвали из сонливого состояния. Подняв голову, я с ужасом заметил, что Монику потрясывает: она жадно хватала воздух, глубоко и быстро дыша, копошилась в сумке и едва сдерживала нарастающую истерику. Я тут же сообразил, что вот-вот у нее начнется приступ, который случился с ней в школе ночью, и вырвал сумку из ее рук. — Какие таблетки? — спросил я громко и взволнованно, роясь в женских вещах. Мне нельзя было поддаваться панике и бояться. Я должен был ей помочь, а потом успокоить и ее, и себя. — Б... Белая... Белая пачка... — с трудом ответила Моника, сжимая дрожащими руками ткань своего платья. Я чертыхался себе под нос и старался как можно скорее отыскать нужные таблетки. Мне попадались то ключи, то косметика, то прочие женские безделушки, но белой пачки не было вообще! Я был на грани и хотел уже заорать от безысходности, как вдруг что-то характерно загрохотало на дне сумки, и я сунул туда руку. Прямоугольная белая пачка с синей полоской — кажется, то, что нужно. — Финлепсин? — я еле выговорил дурацкое название. — Д-да... — Сколько? — Одна. Когда я повернулся к девушке, чтобы дать ей таблетку, ее сумка упала с моих колен, и все содержимое вывалилось из нее, но мне было насрать. Для меня на данный момент было куда важнее помочь Монике, а уж с ее вещами я потом разберусь. Придерживая Мон за голову, я просунул таблетку ей в рот, открыл бутылку воды, которую выудил из ее же сумки, и помог ей запить. Девушку все еще передергивало, ей было трудно дышать и держать свое тело под контролем. Я не знал, что еще делать и как помочь, поэтому просто крепко обнял ее и прижал к себе. Бедная Моника тряслась в моих руках и никак не могла восстановить свое дыхание. Я осторожно гладил ее по волосам и слегка покачивал, будто убаюкивая младенца. Подобные проявления нежности и заботы были мне несвойственны, и я чувствовал себя неловко, но иначе поступить не мог. — Тише, я рядом, все хорошо, — прошептал я ей на ухо. — Сейчас это пройдет, потерпи немного. Прижимая Мон к себе как можно плотнее, своим телом я ощущал ее пугающую дрожь. Я очень надеялся, что она не перерастет в приступ, и не переставал гладить девушку. Под давлением страха я и не заметил, что люди в автобусе откровенно пялились на нас. Они даже не пытались скрыть своего любопытства и сидели буквально с открытыми ртами. Это взбесило меня и окончательно вывело из равновесия. — Чего уставились, идиоты?! — крикнул я со злостью. — Вырву глаза каждому, кто еще хоть раз посмотрит в нашу сторону! Пассажиры синхронно отвели взгляд. Кто-то опустил голову, кто-то уткнулся в газету, кто-то посмотрел в окно. Ублюдки... Я пылал ненавистью к каждому, кто посмел посмотреть, как страдает Моника, и мысленно расчленял невоспитанных зевак. Да, это Ливерпуль, и большинство местных жителей вряд ли блещет манерами, но даже я в такой ситуации вряд ли смог бы молча наблюдать за подобным и ничем не помочь. Моника начала постепенно приходить в себя. Ее дрожь становилась все слабее, дыхание понемногу восстанавливалось, а тугое, как струна, тело размякло в моих объятиях. Я немного отпрянул назад, чтобы посмотреть на девушку, но из своих рук ее не выпустил. — Ну ты как? Тебе лучше? — спросил я, вытирая большим пальцем влагу с уголка ее губ. — Да, спасибо тебе... — прохрипела она, кашлянув в кулак. Моника с благодарностью посмотрела в мои глаза и просидела так еще немного, пока не заметила, что ее сумка и все содержимое валяются на полу. — Черт... Когда она наклонилась, чтобы собрать вещи, я сначала не сообразил, а потом нагнулся вниз, чтобы помочь ей. Подавая ей разбросанную косметику, одежду и книги, я невольно заметил другие пачки с таблетками. Что могло сейчас случиться такого, что вызвало у нее приступ? Точнее, чуть не вызвало приступ... Все же было хорошо, она не нервничала, да и поводов для волнения не было. Я допустил мысль, что это каким-то образом связано с ее браслетом и воспоминаниями об отце. Если это так, то мне до жопы не по себе... Впервые в жизни я столкнулся с немедленным оказанием помощи, да еще и в общественном транспорте. Никогда прежде я не чувствовал себя так неловко и волнительно, как сейчас. Я не знал, как вести себя дальше и стоит ли начинать разговор, поэтому, когда со сбором вещей в сумку было покончено, я откинулся к спинке сиденья и отвернул голову в противоположную от Моники сторону. Наверняка ей было так же не по себе, как и мне.

***

Автобус остановился на нужной остановке — мы прибыли на Хейл-роуд. Признаться, это местечко не шибко отличалось от Пенни-Лейн, но здесь явно было куда приятнее находиться. Похожие друг на друга домики шли ровной линией вдоль длинной, но узкой дороги, было чисто, опрятно, но мешал огромный минус: совсем рядом с районом, в котором проживала Моника, располагался аэропорт. Шум от самолетов раздражал, но местные жители наверняка смирились с этим кошмаром и уже не обращали внимания. Верно говорят, что человек привыкает ко всему. Привыкну ли я? — Тут недалеко, минут десять, — Мон кивком головы указала в нужное направление, и мы двинулись в сторону ее дома. Я шел рядом с ней и все размышлял о случившемся. Меня трудно удивить или чем-то впечатлить, но то, что я увидел, заставило все мое нутро трепетать от волнения. Да, я помог девушке, и приступ не случился, но ее дрожи и сбившегося дыхания вполне хватило, чтобы выбить меня из колеи. Я был уверен в том, что подобное может произойти еще раз, пока я буду жить у Моники, и мне снова придется стать свидетелем ее болезни. Какой именно, я не знал, но и не хотел рисковать спрашивать. Да и вряд ли она бы мне сказала. Промолчала бы, как обычно, и накормила меня порцией тишины. По дороге я не встретил никого из молодняка: пожилые люди, взрослые или просто дети — создавалось впечатление, что тут больше никто не проживал, кроме тех, кому за тридцать. Теперь понятно, почему Моника сбежала отсюда в Лондон. Я бы сам не выдержал жить в такой глуши. Стоит также учесть, что я не заметил ни одного бара или кафе. Ну ничего, я обязательно найду какое-нибудь стоящее место, где можно будет зависнуть. На пересечении двух улиц, разделенных маленьким пешеходным переходом, стоял небольшой двухэтажный домик — точно такой же, как и все остальные. Невысокий белый забор с шатающейся калиткой, крошечный садик, в котором валялся всякий ненужный хлам, неухоженный газон, завядшие цветы... Сразу было понятно, что за хозяйством никто не присматривал. Может, Моника вообще живет одна? Если это так, то я буду только счастлив! Мне до одури не хотелось знакомиться с ее родителями и приносить в их семью неудобства своим присутствием. Раз уж я не мог пользоваться домом собственной тети, то что говорить о совершенно чужих людях? Моника открыла калитку, зашла на территорию и стала искать в сумке ключи. Пока она была занята делом, я еще раз оглядел дом и участок. Да уж, здесь явно не хватало женской руки, и я надеялся, что это вина не Мон, а... ее матери? Сестры? Или просто отсутствия кого-либо? — Прости за такой беспорядок, — девушка открыла дверь и зашла внутрь. Я скромно проследовал за ней и отметил, что дома такой же беспорядок, как и снаружи. — Меня давно здесь не было, а мама... Видимо, она не успевает убираться из-за работы. — Да ничего страшного... — кашлянул я, разглядывая разбросанные вещи и пыльную мебель. Здесь точно лет сто никто не убирался. — У твоей мамы забитый график? Кто еще с тобой живет? — Никто. Мы с мамой вдвоем, — Моника кинула сумку на диван, предварительно сняв обувь и куртку, и начала суетливо прибираться. Я видел, как ей неловко, но меня особо не волновала чистота этого дома. — Ты раздевайся и иди на кухню. Я бросил свою куртку на полку в прихожей, снял кеды и двинулся туда, куда мне сказали идти. Повсюду стоял запах затхлости и несвежести. Я старался дышать через раз и делать вид, что все в порядке, но мне хотелось подышать свежим воздухом. Понимая, что вины Моники тут нет (по ней было видно, что она девушка опрятная и не допустила бы такого бардака), я не сердился, а отнесся снисходительно к тому, что увидел и почуял. Кухня ничем не отличалась от всего остального убранства: перекошенная липкая скатерть, грязный и пустой холодильник, крошки на столешницах, паутина в шкафчиках... Я нашел самый чистый стул и уселся на него, наблюдая, как Моника усердно пытается навести чистоту хотя бы в общих чертах. — Ты себя как чувствуешь? Может, я помогу тебе? — вспомнив о ее состоянии, я решил предложить свою помощь, но девушка отрицательно мотнула головой и удалилась в ванную. Пока умелые женские руки наводили чистоту, я со скучающим видом продолжал сидеть на стуле и чувствовать себя при этом очень неловко. Со мной такое было впервые. Я не мог развалиться, растянуться или бросаться едкими комментариями. Вся эта обстановка и сама Моника действовали на меня странным образом. Я будто становился другим человеком — более мягким и сдержанным, забывая о своем привычном образе жизни. И это меня настораживало больше всего на данный момент. Если бы сейчас убиралась Эмбер, а не Мон, я уже давно засыпал бы ее всяческими подъебами, а потом отымел где-нибудь на стареньком, пыльном диване, но эта девушка была для меня другой... Мне не хотелось ее обижать, я боялся спугнуть ее или сделать ей больно. Влюбился ли я? Нет, это абсурд. Я просто зауважал Монику и испытывал к ней легкие, приятные чувства, которые появились буквально вот-вот — сразу после того, как я дал ей эти чертовы таблетки в автобусе. Прошло около получаса, когда я понял, что больше не могу сидеть просто так без дела. В доме становилось все чище и свежее, Мон старалась изо всех сил, а я чувствовал себя совершенно бесполезным существом, что напрягало и раздражало меня. — Моника? — покинув кухню, я прошел в гостиную, где хлопотала девушка. Я застал ее за протиранием книжных полок. Она обернулась ко мне и вопросительно подняла брови. — Я пойду на улицу, покурю. Если буду нужен, зови. Мон молча кивнула и вернулась к своему занятию. А я-то понадеялся, что она составит мне компанию, но нет — придется покурить в одиночестве и снова отдаться на растерзание мыслям. Покинув дом и участок, я глубоко вздохнул, вбирая в легкие прохладный, свежий воздух, огляделся по сторонам и опустился пятой точкой на холодный бордюр. Сигаретный дым приятно обжег горло, в который раз отравил мой организм и густым клубом вырвался наружу из моего рта. Я наслаждался тишиной, отсутствием толп людей и приятными видами природы. Голова словно очистилась от тяжелого груза, и я почувствовал непередаваемую легкость. Хоть это был и скучный, пресный городок, здесь можно было душевно отдохнуть и восстановить силы, но я понимал, что вскоре мне это надоест, и я опять захочу движуху. Девушки, выпивка, бары, ночные клубы, веселые парни — все это было близко мне, я уже не мог представить себя без частых тусовок, пьянок и гулянок. Я сидел, молча курил и разглядывал улицу, по которой мне придется ходить ближайшие две недели. Я пытался хотя бы зрительно привыкнуть к новому месту жилья и представить, чем тут буду заниматься. Для начала мне хотелось выспаться и восстановить силы, ну а потом уже отправиться на поиски интересных мест, ну или хотя бы магазина, где можно приобрести бутылочку пива и какую-нибудь вкусную гадость в виде закуски. С мыслями о пиве ко мне пришла занятная идея: что если вечерком предложить Монике посидеть вдвоем, выпить, поговорить? Мне показалось, что отношения между нами стали чуточку лучше, и она может согласиться. Попытка не пытка. Затушив сигарету об асфальт, я поднялся, отряхнулся и зашел обратно в дом. Моники уже не было видно, зато я слышал копошение на втором этаже. Кухня так и осталась нетронутой, поэтому я подошел к своему стулу и сел на него. Делать было нечего, и меня сморило. Сложив руки на груди, я чуть съехал вперед, раздвинув ноги, и даже не заметил, как провалился в сон. До меня доносились какие-то звуки, шуршание, но я уже не замечал их и сладко спал. Даже такая неудобная поза и жесткий стул не помешали мне броситься в уютные объятия Морфея и отключиться. Не помню точно, сколько именно я проспал в столь ужасном положении, но когда мои глаза еле-еле открылись, за окном уже стемнело. Я чувствовал себя полностью разбитым — так обычно бывает, когда поспишь днем, а просыпаешься уже вечером и не понимаешь, где ты и что ты. Все тело затекло, мышцы окаменели, и двигаться было не очень-то и приятно. Я кое-как потянулся и огляделся: на кухне горела настенная лампа, все было вылизано до блеска, а сама хозяйка дома протирала заляпанные окна. Когда Мон услышала, что я зашевелился, то повернулась ко мне. — Я тебя разбудила? — спросила она, включая в раковине воду, чтобы промыть тряпку. — Нет, все нормально, — я медленно поднялся со стула и, почесывая то затылок, то плечи, подошел к девушке. Остановившись позади нее, я выглянул через ее плечо в окно, но толком ничего не разглядел — только старенький забор и какие-то ржавые качели. — Сколько я спал? — Часа два, — Моника ловко протиснулась между мной и столешницей и подошла к холодильнику. Я заметил, с какой досадой она открыла его и обнаружила, что из еды практически ничего нет. — Тэхен... Можно тебя попросить? Даже не озвучив просьбу и не услышав мой ответ, девушка метнулась в прихожую и начала что-то быстро искать в сумке. Что бы она ни попросила, мой ответ будет положительный. Как я мог отказать такому невинному и скромному созданию? Тем более я находился в ее доме и просто был обязан выполнять то, что мне будет велено. И с каких это пор я готов быть таким послушным мальчиком? — Да, конечно, любая прихоть, — улыбнувшись, я зевнул в свое удовольствие и повернулся к подошедшей ко мне Мон. — Сходи, пожалуйста, в магазин, а то в холодильнике мышь повесилась, — она протянула мне кошелек и неловко кашлянула. — Здесь должно хватить на самое необходимое... — Я не возьму твои деньги, — я перебил Монику, отодвинув от себя кошелек, который она пыталась впихнуть мне в руки. — У меня есть свои. Хорошо, я схожу в магазин. Где он у вас? — Выйдешь из дома и повернешь направо. Пройдешь три перехода между улицами и увидишь с правой стороны продуктовый магазин. Я согласно кивнул головой, забрал со спинки стула свою куртку и направился в прихожую, чтобы взять рюкзак. Это был первый раз в моей жизни, когда я по просьбе девушки отправлялся в магазин за продуктами к столу. Для меня это было что-то новенькое и интересное. Конечно, я все еще чувствовал себя сонным и ленивым — хотелось остаться дома, развалившись на диване, — но и помочь Монике я был обязан. Все-таки она несколько часов подряд драила заброшенный неряшливой матерью дом, пока я дрых на кухне. В Ливерпуле цены наверняка ниже, чем в Лондоне, так что я не стал брать много денег и рассчитал сумму на самое необходимое. Честно говоря, я толком не знал, что имелось ввиду под «самым необходимым», но решил определиться на месте и не вдаваться в подробности. Захлопнув за собой дверь, я услышал, как Моника крикнула мне вслед «спасибо!», и двинулся по темной и пустой улочке. Фонари еле-еле освещали дорогу рыжим светом, создавая пугающую и таинственную атмосферу вечернего города, но мне не было страшно. Я тот парень, который обычно затевает драки и ввязывается в них, и бояться должны меня — никак иначе. Я тихо насвистывал себе под нос какую-то знаменитую мелодию, ежился от прохладного ветра и старался не пропустить нужный поворот. Во мне играло странное, незнакомое чувство... Прежде я никогда не выезжал за пределы Лондона и нигде не был, кроме как в Сеуле. Вынужденная и незапланированная поездка в Ливерпуль стала для меня очередным жизненным опытом: новые места, новые люди, новый дом... Быть может, это принесет мне что-то хорошее? Не вечно же дерьму стучаться в мои двери, когда-то и счастье должно заглянуть ко мне на очаг. Я верил в судьбу и знал, что если что-то должно произойти, то это обязательно случится, по какой дороге я бы ни пошел. Отчего-то мне казалось, что Моника появилась на моем пути не случайно. Эта девушка должна была что-то принести в мою жизнь. Хорошее или плохое — неизвестно, но судьба связала нас не просто так. Я хотел с ней сблизиться — вот, пожалуйста, получил прекрасную возможность. Но что-то останавливало меня пойти на отчаянные меры. Если бы это была девушка по типу Эмбер, то я уже давно соблазнил бы ее, но я боялся использовать на Монике свои навыки обольщения. Да, первые дни я отчаянно рвался в бой и путался под ногами бедной девушки, но сейчас я понял, что здесь нужен совсем иной подход. Какой именно, я пока не знал, но так просто к ней не подступишься. Тем более Мон чем-то больна... Наверное, именно это служило преградой моим порывам и желаниям. Я ошибался, когда говорил, что ее состояние здоровья никак не подкосит мои планы на нее. Оказалось, еще как подкосило. Теперь я не хотел тупо трахнуть ее и обзавестись заветным трофеем. Мне хотелось понять, что скрыто у нее внутри, что таится в загадочной душе. Я желал найти ключик к ее доверию и доказать, что меня не надо бояться, что я тоже умею быть добрым и понимающим, просто тщательно скрываю это под жестким панцирем, служащим мне верной защитой от нападений из прогнившего до чертиков мира. Звучит по-идиотски — слишком приторно и сопливо, — но Моника и правда была другой. Я понял это в ту ночь, когда вышел покурить и встретил ее на нашей с Гуком трубе. Мне удалось понять, что эта девчонка не такая, какой может показаться на первый взгляд. Ей есть, что скрывать, и она это делала по определенным причинам, выяснить которые я рвался всей душой. Мне казалось, что за две недели, которые мы проведем вместе, я смогу проложить дорогу к ее доверию и заставить ее раскрыться мне. Я хотел понять ее, хотел быть ближе к ней, и это меня пиздец как пугало... Мне всегда было страшно сближаться с людьми, подпускать их к себе на опасное расстояние и позволять проникать в свое жесткое сердце, но Моника странным образом притягивала меня и всем своим поведением намекала, что я не должен бояться открыть ей душу. Если это будет взаимно, я буду только счастлив. В магазине не было никого, кроме уставшей и конкретно заебанной продавщицы. Я взглянул на женщину лет сорока, стоявшую возле кассового аппарата, и бегло оглядел ее: совершенно пустые глаза, посеревшее лицо, не выражающее никаких эмоций, было покрыто наверняка дешевой косметикой, облупленный красный лак на ногтях и мешковатая одежда. Эдакая типичная тетушка, которая лениво обслуживает клиентов, каждые пять минут бегает на обеденный перерыв и пахнет приторными духами и сигаретами. Когда продавщица посмотрела на меня, мне показалось, что она убила меня взглядом и мысленно расчленила на маленькие кусочки. Ну еще бы... Приперся тут какой-то крендель, сейчас будет отвлекать ее от интеллектуального подпиливания кривых ногтей и просить пробить продукты. — Добрый вечер, мадемуазель, — я слащаво растянул губы в улыбке и ловко скользнул между стендами с продуктами, теряясь в обилии выбора. — Не фамильярничай, щеголь! — крикнула она мне грубо. У нее был типичный ливерпульский акцент — скауз. О нем я слышал на уроках истории, когда нам рассказывали про акценты и диалекты английского языка. У продавщицы была быстрая, четкая манера речи, она смягчала гласные и совсем не стеснялась того, как ужасно это звучит. Создавалось впечатление, что она сидит где-нибудь в захолустье на ферме, где бегает разжиревший скот, щелкает семечками и орет хулиганистым мальчишкам, чтобы те не носились по дороге без штанов. Я бродил между полками, на которых покоились всевозможные продукты, и швырял в тележку все, что попадалось на мои глаза и стоило как можно дешевле: макароны, сахар, молоко, пачки с чаем, пирожные, шоколад, заморозки с быстрым питанием... Я не знал, что именно нужно Монике, но был уверен, что из этого набора она наверняка найдет что-то нужное. Что обычно готовят на завтрак? Яйца? Тосты? Кофе? Салат? Я размышлял не как заядлая домохозяйка, ведь склад ума у меня был далеко не женский, а как типичный мужик, который особо не парится, что бы сожрать. Лишь бы желудок был забит, и голода не было. По дороге к кассе мой взгляд остановился на отделе с алкогольной продукцией. Пьет ли Моника и составит ли она мне компанию, если я предложу выпить по бокалу вина? Да, в большинстве случаев девушки предпочитают именно вино. Я же был заядлым любителем пивка и мог часами напролет хлестать этот божественный напиток, пока меня окончательно не свалит с ног. Передо мной выстроились в ряд несколько бутылок вина: белое сухое, красное полусладкое, розовое, белое полусухое, красное сладкое... И какое мне брать? Я же не хренов сомелье. Откуда мне знать, какое из этого пойла лучшее? Блуждая глазами по полкам, я задумчиво кусал нижнюю губу и потихоньку начинал беситься из-за того, что не знал, какое вино взять. Денег у меня было не так много, так что дорогая бутылка была мне не по карману (да и если честно, из представленного выбора в этом захолустном магазинчике не было ничего стоящего и шибко дорогого). Можно было бы узнать у продавщицы, но она-то уж точно не разбирается в вине. Максимум — сможет различить, где бутылка портвейна, а где банка пива. Я остановил свой выбор на «MAPU» — красное сухое вино из Чили. Почти девять фунтов за редкостное дерьмище, которое наверняка окажется мерзкой кислятиной. Да уж, еще никогда я не пытался кадрить девчонок чилийским вином из дешевого магазина с пошлым названием «Райские поля». Хочется сблевать, не так ли? На кассе все та же продавщица еле-еле протягивала свои ручонки к моим продуктам, чтобы пробить их и выставить мне счет. Я в упор смотрел на нее и поражался, какими гадкими и ленивыми могут быть люди. Видит же, что я не хочу торчать здесь, что мне хочется поскорее съебаться, так нет же: она будет тянуть кота за яйца и томно вздыхать, мысленно сетуя на свою несчастливую судьбу. Святые небеса! Если ты не довольна работой — пиздуй отсюда, мне же легче будет! О да, я начинал заводиться... — А Вы не могли бы еще медленнее двигаться? Знаете, меня так возбуждает, когда люди похожи на умирающих блядей... — Что? — продавщица, мягко говоря, охерела и удивленно уставилась на меня своими выпученными глазами. — Говорю, Вы похожи на умирающего лебедя... — хмыкнул я в кулак. — Побыстрее нельзя? Или у вас батарейка села? Женщина просверлила меня взглядом и продолжила пробивать все, что я набрал, в том же ритме, намеренно раздражая своей нерасторопностью. Мне хотелось хорошенько треснуть ей по тупой башке, а после провезти ее раскрашенную физиономию по кассовой ленте для продуктов. Может, так она начала бы действовать куда активнее. — С тебя двадцать один фунт, — вяло и недовольно протянул умирающий лебедь с потрескавшейся помадой. Без лишних слов я кинул купюры в специальную тарелочку, захватил шуршащие пакеты и вышел из магазина. Внутри было тепло, и я успел согреться, поэтому холодный ветер, который подул прямо на меня, неприятно обжег мое лицо и заставил снова скукожиться от прохлады. Кое-как я выудил из куртки сигарету, прикурил и уже в более быстром ритме зашагал к дому Моники. Во-первых, я охереть как проголодался, во-вторых, на улице было слишком холодно, чтобы расхаживать по ней с тяжелыми пакетами, ну и в-третьих, я хотел узнать, согласится ли Мон разделить со мной бутылочку вина и пообщаться уже в более расслабленной обстановке.