Сталкер

Париж

Кларк беспечно шагал по бульвару Сен-Жермен. «Сен-Дени, чувак, ты должен заглянуть на Сен-Дени», — несколько часов назад напутствовал его Пит. Он не собирался заглядывать на Сен-Дени, к падшим женщинам. У него имелся кое-какой опыт с Ланой и той рыжей красоткой с яхты Брюса Уэйна. Ему не нужно было платить за то, что он и так мог получить. Кларк подмигнул двум миловидным парижанкам, идущим навстречу, но девушки лишь фыркнули и что-то затрещали. Определённо, французский Кларка был далёк от совершенства. Но — вот бы видели ма и па! — он в Париже. Ему восемнадцать, это последнее лето перед колледжем, и он в Париже. Конечно, следовало предупредить родителей — так поступают хорошие сыновья — но родители ни за что бы его не отпустили, не после того провала с отдыхом на Гавайях и не после игры в Брюса Уэйна. Они наверняка рассердятся, когда Кларк расскажет, но Париж того стоил, даже ржавая и совсем не впечатляющая Эйфелева башня. Он поглазел на неё снизу, потому что подъём обошёлся бы в двадцать два евро, а в бумажнике сиротливо лежала десятка. Возможно, он вернётся потом и сжульничает, а пока Кларк мысленно сетовал на возмутительный курс обмена и парижскую дороговизну, заодно раздумывая, как оправдаться перед родителями. Покупка сувениров не задобрит отца, ещё и на жалкую десятку, ха, но, может, мама сменит гнев на милость, если он привезёт цветы из Франции. В Смолвиле сейчас глубокая ночь, но ма будет счастлива получить с утра букет. Он покрутил головой и заметил цветочный магазин (в этом городе их едва ли было меньше, чем кафе и ресторанов). Кларк внимательно изучил ценники на расставленных прямо на улице корзинах с цветами и решительно направился внутрь. В лавке одуряюще пахло и в этот ранний утренний час не было ни души, однако за горой хитро сложенных цветов что-то шуршало. Словно там пряталась огромная мышь. Кларк протянул: «М-м-м» и опустил глаза, ожидая увидеть не мышь, конечно, а продавщицу: миниатюрную юную красотку или хрупкую пожилую даму. Его взгляд уткнулся в обтянутую чёрным хлопком широкую грудь и пополз вверх. Человек напротив не был ни миниатюрной юной красоткой, ни хрупкой старушкой. Крупный и мрачный — первое, что приходило на ум. Человек фактически излучал беспросветность. Кларк глупо фыркнул, и продавец, ужалив его угрюмым взглядом, что-то сказал. — Простите, месье, — на плохом французском ответил Кларк. — Гм. Я грейпфрут, я ем окно? О, нет. Нет. — Он шлёпнул ладонью по лбу. Это он уже проходил с Ланой и их приватными уроками французского. — В Канзасе едят окна? — на чистом английском спросил продавец. — Э. Ты! Угу. Как ты вообще? Вот же! — Кларк сердито уставился на мужчину напротив, так легко расколовшего его по акценту, или, скорее, на парня. Тот был старше самого Кларка едва ли на пару лет. — Ты умственно отсталый, и ты потерялся? — равнодушно уточнил продавец. — Я должен позвонить в социальные службы? Твоим родителям? У тебя есть их номер? — Я не. Нет! Придержи-ка язык, приятель. — Я тебе не приятель. Приятель. — Цветочник неожиданно протянул руку. — Матчес. Кларк почему-то решил, что этот мрачный француз-англичанин настолько же Матчес или продавец (где вообще его бейдж), насколько Кларк — человек. Но ладонь он пожал и представился в ответ, чувствуя дискомфорт от пристального взгляда цветочника. Тот словно говорил: «Я вижу тебя насквозь, приятель. Ни из какого ты не из Канзаса, приятель. Никакой ты не Кларк Кент, приятель. Ты, наверное, вообще не человек. Приятель». Кларк нервно моргнул. Матчес как будто удовлетворённо кивнул и спросил: — Ну, и что желает мистер Кент-Грейпфрут из Канзаса? — Цветы, — отрезал Кларк, не отреагировав на колкость. — Очевидно, что цветы. Это же цветочный магазин. Какие? Для кого? Для девушки? Парня? Плохой квартирной хозяйки, завышающей плату? Пожилой тётушки с наследством? Матчес высокомерно усмехнулся и медленно выбрался из-за цветочной горки: всё такой же крупный, мрачный и в чёрном с головы до пят. — Может быть, мистер «Я завтракаю окнами» хочет этот простецкий букет из красных гербер и белых роз? Всего двадцать пять евро. Или эту удивительную по своей красоте композицию из орхидей, сине-белой стрелитции и плюща за шестьдесят пять евро? Или вот этот невероятный образчик труда нашего флориста? Хризантемы, герберы, лиловые альстрёмерии, белые лилии и несколько веточек кентии. Кларк хрюкнул на последнем слове. — Восемьдесят девять евро. Только для господина окножуя. — Ты! Ты просто! — Кларк сжал кулаки. Этот неприятный парень с будто вырубленным из камня лицом, кажется, ненавидел его. Возненавидел с первого взгляда. С чего бы? Он шумно выдохнул, сдерживаясь от нанесения серьёзных побоев. Видит бог, Кларк мог это сделать. О, Кларк делал это. — Знаешь, а сосни-ка, ага?! У меня всего десятка, а цветы для моей ма! И ты самый стрёмный продавец в мире, чувак. Теперь скажи, что ты мне не чувак. Чувак. Матчес хмыкнул, и Кларк напрягся, ожидая какой-нибудь выходки за «сосни». Этот продавец ненавидел его просто так, а теперь наверняка был готов убить. Ха-ха. Одного засранца ждал большой сюрприз. — Извини, — ответил Матчес. — Для мамы подберу что-нибудь. — И ты извини, — после паузы буркнул Кларк. — Я видел на улице розы, одна штучка за евро. Букет из одиннадцати со скидкой за девять. Мне подойдёт. Он бы хотел привезти ма крутой букет, из лиловых альстрёхрений или как их там. С веточками кентии. Ха, вот бы смеху-то было, Пит бы точно оборжался. Кларк улыбнулся сам себе, исподлобья наблюдая, как Матчес копается в цветах. Всё равно стрёмный тип, невзирая на извинения, и подозрительный. С лёту определил канзасский акцент, а сам Кларк, сколько ни прислушивался, ничего не уловил. Мрачный продавец цветов разговаривал, как гугл-робот. Если бы у Кларка был такой голос, все коровы на ферме перестали бы давать молоко. Стрёмный, подозрительный и безжизненный продавец цветов. «Из тебя бы Брюс Уэйн не вышел», — почему-то подумал Кларк. — Что ещё за Брюс Уэйн? — тут же спросил Матчес. Кларк уставился ему в спину. Какого? Он ещё и мысли читает? — Ты думаешь вслух, болван, — даже не повернувшись, процедил Матчес. — Сам ты! — огрызнулся Кларк. — Так что насчёт этого, как его? — Брюса Уэйна. Не бери в голову. Один богатенький американский… болван. — Твой приятель? — Матчес наконец-то разогнулся и посмотрел на Кларка. — Типа того, — уклончиво ответил тот. — Богатенькие американские болваны водят дружбу с неуклюжими фермерами? Кларк вскинулся. Этот цветочник нарывался, и он был достаточно сильным и накачанным с виду, чтобы пережить щелчок пальцем по лбу. — Поймал тебя на лжи? Теперь-ка ты сосни. Чувак. Матчес выглядел невероятно довольным собой. Кларк, яростно сверкая глазами, подался вперёд и неожиданно расхохотался. «Сосни, чувак» из уст этого парня прозвучало так же, как если бы кто-то вставил в текст Геттисбергской речи что-нибудь типа «дерьмо» или «чёрт тебя дери». — Заткнись и проваливай, — с досадой сказал Матчес продолжающему веселиться Кларку и что-то пихнул ему в руки. — Дарю. — Что? — Кларк резко замолчал и опустил голову. — Ты. Ого. Ты даришь мне букет за восемьдесят девять евро?! — Не тебе, болван. Твоей маме. — Ну да. Не мне. То есть за семьдесят девять. Я не могу! Нет. Так можно вообще? Тебя не уволят? — Вон пошёл, — отчеканил Матчес. — Десятку оставь себе. На чупа-чупсы. Тренируйся. — Он выразительно посмотрел, словно это что-то значило. Кларк уставился на букет — Иисусе, самый шикарный, что он видел в жизни! — потом на Матчеса. Что за гад. Сначала нахамил, потом… ещё раз нахамил. И ещё. Нахамил. Подарил дорогущие цветы и опять нахамил. Противоречивый говнюк. Кларк принюхался — цветы пахли так же замечательно, как и выглядели. Эти цветы достойны ма. Он прикинул, что надо где-то добыть железный ящик, иначе букет не переживет полёт через Атлантику. — Я… — Кларк обнаружил себя за порогом магазина. Пока он любовался цветами, странный Матчес каким-то образом вытолкал его на улицу. — Я отдам, честное слово! Дверь с оглушительным стуком захлопнулась у него перед носом. — Спасибо? — неуверенно добавил Кларк. Он не видел через стекло, залитое солнечным светом, и не стал мухлевать, используя рентгеновское зрение, но не сомневался — Матчес стоит прямо за дверью и смотрит. И ненавидит его.

Прага

Кларк решил, что это будет традицией. Новое лето — новый город. И теперь, после успешного первого курса, он выбрал Прагу. «Ты жулик, чувак. Жулик и засранец, — горестно ворчал по телефону Пит. — Оттянись там за меня и не заводи дружбу с мрачными чехами, если они тебе встретятся». Кларк уже побывал в паре старинных замков, посетил Петршин холм и сейчас сидел в уютном внутреннем дворике небольшого бара, поджидая официанта. Путеводитель утверждал, что обслуживающий персонал здесь говорит по-английски, поэтому Кларк не тревожился насчет своего отсутствующего чешского (хотя и выучил несколько фраз, а Пит прислал сообщение с ругательствами). На столик упала тень, и Кларк довольно чётко сказал: — Dobrý den, bohužel, nemluvím česky. Mluvíte anglicky? — поднял взгляд и продолжил: — Вы поняли, что я не говорю… Ох! Ты! Увесистое меню с грохотом обрушилось на стол, едва не задев нос Кларку, но он всё таращился на официанта. Это точно был чёртов Матчес. Такой же мрачный, такой же явно ненавидящий его, как и в Париже, но бёдра бывшего цветочника залихватски опоясывал клетчатый красно-коричневый фартук, а на макушке торчала яркая пилотка. Кларк фыркнул и поискал глазами бейджик, который опять отсутствовал. — Что вы хотеть заказать? — на ломаном английском спросил Матчес и, наклонившись, злобно подпихнул Кларку меню. — Хорош придуриваться, я тебя узнал. — Nerozumim, pan, — невозмутимо ответил Матчес и очень тихо добавил: — Vyliz mi prdel, zkurvysyne. Он ушёл, а Кларк, хватая воздух ртом, полез в карман за телефоном. Он бы ни за что не услышал, если бы не суперслух. Гадёныш снова нахамил ему. Кларк сосредоточился на списке Пита и недовольно вскрикнул. Мерзкий Матчес. — Вылизать тебе задницу, сукин сын? Ну-ну, а больше тебе ничего не вылизать? Кларк отложил мобильный. С Матчесом всё было сложно. Он не мог побить того, кому задолжал почти девяносто евро. Или мог? Но он пытался отдать. Честно. Спустя два месяца с той странной встречи Кларк вернулся в Париж, однако не нашёл ни Матчеса, ни цветочной лавки — на её месте была пекарня. Благие намерения покрывают долг, особенно если кредитор — засранец из засранцев? Пусть и подарил ему цветы. Технически ему. Кларк определённо не отказался бы дать Матчесу по шее. — Милый пан уже выбрать? — К столику опять подошёл официант. Кларк скрипнул зубами. Этот француз-англичанин-чех и просто ужасно стрёмный тип измывался над ним: — Печено вепрево колено и кружку лучшего светлого пива. — Он строго посмотрел на официанта. — Просим, Матчес. — Матей. Моя звать Матей. Милый пан, который в Метрополиса колледжа учится, может позволить себе это? Кларк задохнулся. Этот наглец намекал на его плачевное финансовое положение и ещё называл милым. — Я тебе не милый… Погоди-ка. Погоди! Откуда ты узнал, где я учусь? Матей! По губам Матчеса скользнула призрачная ухмылка, и он показал глазами на пол. Кларк огляделся и увидел свою студенческую карту, валяющуюся рядом со столом. Зрение у цветочника-официанта было выдающимся. — Děkuji, — прошипел благодарность Кларк, подбирая карту. — Но никто не даёт тебе право обвинять меня в неплатёжеспособности. — Я иметь в виду, добрый пан, что вам мало-мало лет. Вам можно пить алкоголь? — елейно ответил Матчес-Матей и покровительственно скрестил на груди накачанные руки. — Милому доброму пану уже есть восемнадцать. И я не в Америке. Так что неси мой заказ. Кларк немного смутился. Конечно же, ему было нельзя ещё два года. Как будто он не пил пивас с Питом, когда им едва шестнадцать стукнуло, а если вспомнить, как он надрался год назад, притворяясь Уэйном. Ха! Он проследил за уходящим Матчесом. Не Матчесом? Много времени прошло, а того говнюка он видел какие-то пять минут. Но если это Матчес и это вторая встреча в двух разных странах, не принял ли он Кларка за сталкера? Вдруг Матчес-не Матчес вообще ненастоящий? Кларк едва не подлетел над деревянным сидением и на суперскорости кинулся за почти покинувшим дворик официантом. Если это привидение или какой-нибудь мутант как в Смолвиле? Иначе как объяснить исчезнувшую лавку в Париже? И сейчас, пока они препирались, никто и бровью не повёл в их сторону, хотя за соседними столиками сидели две молодые пары и пожилой мужчина. Кларк нацелился пальцем в спину Матчесу, который остановился в открытых дверях самого кафе. Он потыкает в засранца, чтобы убедиться в его реальности. Но ведь те цветы для ма были настоящими. Могло привидение подарить настоящие цветы? Если нет, тогда мутант? Нога Кларка неожиданно подвернулась, и он, нелепо размахивая руками, упал. Кларк никогда прежде не спотыкался, тем более на суперскорости, но сейчас он падал прямо на Матчеса. Подминал Матчеса под себя. Как неловко. Кулаки Кларка впечатались в пол, проломили его на десяток дюймов, а сам он завис над ни черта не привидением. Кларк слышал ровное сердцебиение Матчеса. Ну, он хотя бы не убил этого типа, который… Какого? Этот стрёмный чувак вообще не испугался и не удивился такой силе, зато сумел вывернуться и оказался лежащим на спине. Вдвойне неловко. — Вы идиот, пан? — спокойно поинтересовался Матчес, прожигая Кларка взглядом. — Я просто… Гм. Извини. Кларк резко выдернул одну руку из дерева — как же он опростоволосился с полом — и незаметно потыкал Матчеса-не Матчеса в плечо. Вполне настоящий. — Зачем вы тыкать меня? Вы собираться слезть? Кларк забормотал извинения и освободил второй кулак. Матчес-Матей, равнодушный для стороннего наблюдателя, так и убивал его глазами. — Почему ты меня ненавидишь? — вырвалось у поднявшегося Кларка. Матчес ловко, как заправский гимнаст, вскочил на ноги. Алая пилотка, словно приклеенная, так и торчала на его макушке. — Хотите меня, милый пан? — невпопад и абсолютно бесстрастно спросил он. — Ч-чего?! — Хотите меня? — в тоне Матчеса проскользнула насмешка. — Меню. Prominte, мой английский недостаточно хорош. Хотите меню? — Благодарю, у меня есть меню. Я, пожалуй, вообще откажусь от заказа. — Как пожелаете, — с излишней учтивостью ответил Матчес и ушёл. Кларк осторожно повертел головой. Матчес был ходячей чёрной дырой и создавал поля отчуждения. Другие клиенты были заняты своими делами, никто не обратил внимания на инцидент с полом. — Хотите меня, ха. Что за придурок, — тихо сказал вернувшийся к столику Кларк и забрал карту с телефоном. Он почему-то не сомневался, что если зайдёт в само кафе, то стрёмного засранца там не окажется, а все вокруг будут уверять, что никакого Матчеса-Матея здесь нет и не было. Кларк повертел в пальцах карту и охнул. Матчес не мог знать, что он учится в Метрополисе. Никак. Это была не студенческая карта, а ещё школьная, Смолвильская, которую Кларк до сих пор хранил и время от времени прихватывал с собой, путая со студенческой. Ну, и кто теперь сталкер?

Рим

На следующее лето Кларк выбрал Рим. Никаких городов на «п», где ему встречались сплошные придурки. Поэтому Рим. «В жизни надо попробовать всё, чувак, — умничал Пит, который ни разу из Смолвиля не выезжал, — всё и немного больше». Кларк пообтесался за пару лет в Метрополисе, но стоило пообщаться с Питом, как все эти «чуваки», «сосни-ка», «завали-ка» «и где мой пивас, бро» возвращались. И Пит порой говорил дельные вещи. Надо и правда попробовать всё, поэтому Кларк выбрал Рим и показ мод. Конечно, он сжульничал, проникнув туда с помощью суперсил, но виноватым себя не чувствовал. Он поглазеет на красоток-моделей, стильный, в новом шикарном костюме. Кларк с удовольствием одёрнул полы пиджака. Отца бы удар хватил, если бы он узнал, за сколько сын купил обновку, но у Кларка была неплохая подработка, и он не мог забыть, как круто выглядел тогда, на яхте Уэйна и в дорогих шмотках Уэйна. Девчонки были в восторге. Определённо, Уэйн незримой тенью преследовал его, как и Матчес. Или нет. Кларк давно выкинул странного типа из головы. Плевать на этого сталкера. Здесь его точно не было. Кларк изучил всех гостей, всех охранников, весь персонал, а среди манекенщиц Матчес не смог бы затаиться. Он поёрзал на неудобном стуле и покосился на подиум, который находился восхитительно близко, — руку протяни. Дизайнер (кажется) уже закончил длинную речь на итальянском языке, заиграла музыка, и Кларк замер в предвкушении. Пит от зависти лопнет. Потом соберётся обратно и лопнет снова, снова и снова. Ха-ха. Кларк исподлобья взглянул на рыжеволосую и кудрявую немолодую даму по соседству, но та не обращала на него внимания. Он немного переживал, что объявится тот, кому принадлежит занятое им место, но всё прошло гладко («Везёт тому, кто сам везёт, чувак»). Дама что-то произнесла на итальянском, будто разговаривая сама с собой, и Кларк сконцентрировался на подиуме. Какого? Пит захихикал в голове. — Тебе конец, придурок. Кларк с яростью уставился на подиум, который находился отвратительно близко, — руку протяни. Это Пит нагуглил показ мод с красивыми моделями. Только гадёныш Пит скрыл, что это показ нижнего белья с красивыми моделями мужского пола. Знал, подлец, что ему доверяют. — Отстой, — прошептал Кларк, отводя взгляд. Соседка что-то возбуждённо пробормотала, ещё раз, ещё. Он скосил глаза — дама обмирала от восхищения и всё повторяла: «Dio, che un maschio, che un ma-a-aschio!» Кларк посмотрел на подиум и едва не ахнул. Этого не могло быть, потому что этого не могло быть. Матчес, босой, в одних лишь возмутительно ярких жёлтых трусах, стоял перед ним. Поганец слегка отвёл бедро в сторону (примолкшая было дама опять завела свою пластинку), развернулся и размашистой походкой двинулся в обратный конец. Кто теперь снова сталкер? Матчес узнал его? Или это не он? Какого чёрта творил этот цветочник-официант-манекенщик и просто стрёмный парень? «Dio, che un ma-a-aschio!» — донеслось слева. Кларк мог поклясться, что это значит: «Боже, какой самец» или что похлеще. Он вскинул голову и скривился: Пит отправил его на звёздный показ Матчеса? Рыжая соседка простонала: «Альфредо-о-о!» — и Кларк нахмурился. У него паранойя? Был Матчес, Матей и теперь Альфредо? Он внимательнее взглянул на манекенщика. Тот неподобающе долго стоял на одном месте, в ужасных салатовых плавках с монограммой на самом выдающемся месте. Кларк взвыл и перевёл взгляд выше. Никакой это был не Альфредо, эти наполненные ненавистью глаза он бы везде узнал. Пусть Матчес зализал назад волосы и вообще казался довольно манерным, но это был он: крупный, мрачный, манерный и накрашенный. Его отливающие перламутром губы — Кларк подавил порыв сбежать — беззвучно двигались. «Хотите меня, мистер Грейпфрут?» — спрашивал он. Кларк моргнул. Что он только что придумал? Матчеса уже и след простыл, по подиуму вышагивал другой манекенщик. И этот мерзкий засранец ни за что бы не сказал такое. Никогда. Если бы только захотел поиздеваться («В жизни надо попробовать всё, чувак, всё и немного больше»). — Заткнись, Пити, — тихо рыкнул Кларк и потянул вниз узел галстука. Но, может… Может, Матчес — гей и запал на него? И каким-то образом преследовал объект своего интереса? Нет. За два года в Метрополисе Кларк встречал геев, лесбиянок, асексуалов, пансексуалов, аутосексуалов, транссексуалов и неизвестно кого ещё. Его сосед по комнате был бисексуалом. У Кларка глаз был намётан, Матчес не гей. И себя Кларк однозначно определял как гетеросексуала. Может, они были какие-нибудь «только друг на друга сексуалы» и потому постоянно сталкивались? Какого чёрта он вообще начал размышлять об этом? Из-за того, что Матчес продефилировал перед ним пару раз, покачивая мускулистой задницей? — Дерьмо, — ругнулся Кларк. — Я уже думаю о его заднице. Только друг на друга сексуалы. Что за чушь. О таком Питу не расскажешь. Пит был плоть от плоти Смолвиля и мог не понять. Только друг на друга сексуалы. Ха. Кларк даже не считал Матчеса сексуальным. Мужчины и сексуальность вообще находились на разных полюсах. Женщина слева опять страстно начала поминать Альфредо, и Кларк обречённо посмотрел на подиум. В этот раз трусы на Матчесе присутствовали номинально. Кларк углядел какие-то ремешки, сеточки и отвёл глаза. Сверху, сквозь музыку, пробилось: «Ссыкло». На хорошем английском. Кларк проводил взглядом удаляющегося Матчеса. Всё это неспроста. Они виделись три раза, и Матчес подарил ему цветы (маме, но технически ему). Матчес предложил ему себя (меню, но технически себя), а теперь Матчес вилял перед ним задницей (потому что манекенщик, но технически перед ним). Как он вообще умудрялся так двигаться при подобном телосложении? И можно ли это технически расценивать как фактически? Ещё Кларк полежал на Матчесе (технически упал). Ни с одной девушкой у Кларка не было столько почти секса за первые три свидания (Минерва не в счёт). Он в очередной раз покосился на соседку и на суперскорости сорвался с места. Плевать, никто его тут не запомнит. Кларк пробрался за кулисы и сразу наткнулся на «Альфредо», уже сменившего вызывающие трусы на неприметные спортивные брюки. — Как ты это делаешь? — отбросив все глупые мысли ниже пояса, взял быка за рога Кларк. — Как постоянно оказываешься в тех же местах, что и я? Псевдо-манекенщик капризно надул губы и что-то зачастил на итальянском. Кларк пожал плечами. Матчес хихикнул и игриво стукнул его ладонью. — Ты двинулся, чувак? — Mio caro idiota americano, — со счастливой улыбкой протараторил гад, — non mi capisci affatto, stupido? [1] — Сам ты идиот и ступидо! — Ti piaciuto il mio culo, dolce? [2] — продолжал издеваться Матчес, но его глаза совсем не смеялись, они были злыми и холодными. — Знаешь, что. Знаешь. Иди-ка ты, полиглот хренов! — рявкнул Кларк. — И вот ещё. Вот. — Он помедлил и достал из внутреннего кармана прихваченную на всякий случай сотню евро. — Мы в расчёте, кретин! Купюра полетела в лицо Матчесу, а сам Кларк широкими шагами бросился прочь. — Ещё увидимся, — на английском понеслось вслед. — Никогда, — отрезал Кларк. — Не мечтай. Даже и не мечтай. [1]. Мой дорогой американский болван, ты же меня совсем не понимаешь, тупица? [2]. Понравилась моя задница, сладкий?

Санкт-Петербург

В этот раз Кларк не стал дожидаться следующего лета, он собирался прервать порочный круг — и месяца не прошло. Никаких Питов, никакой Европы, никаких столиц, никаких городов на «п», никаких придурков. Никакого Матчеса. Кларк долго колебался между Китаем и Россией, и в итоге выбор пал на последнюю. Родители думали, что он работает в Метрополисе над летним студенческим проектом, но Кларк отправился в Санкт-Петербург. Матчеса здесь быть не могло. О путешествии знали только провайдер Кларка и сам Кларк. К тому же он схитрил, погуглив: «Забронировать номер в отеле Санкт-Петербурга на второе августа», а сам рванул в Россию на три дня раньше. Если даже Матчес был круче самой крутизны, он не мог знать, что Кларк быстрый и летает. Не мог ведь, нет? — Выкуси-ка, приятель, — довольно пробормотал Кларк. Он сидел в уличном кафе на Невском, пил пиво и ел странный, но вкусный русский салат, время от времени заглядываясь на проходящих мимо девушек. Никакой он не гей и точно не сексуал только на Матчеса. Как он вообще до такого дошёл? Кларк усмехнулся. Сейчас он искренне наслаждался жизнью. Как же хорошо путешествовать, когда рядом нет мерзкого типа с залитыми ненавистью глазами. Кларк уже прогулялся по набережной Невы, поднялся по длинной лестнице на смотровую Исаакиевского собора, покрутил водяной шар на Малой Садовой. И был просто счастлив. — Дешёвый интернет, дешёвый интернет! — донеслось справа. Салат застрял в горле. Кларк узнал бы этот голос, будучи глухим. Он осторожно скосил взгляд. Проклятый Матчес, одетый в форменную красную футболку, такую же кепку и чёрные брюки с острыми стрелками, раздавал листовки. Да что не так с этим парнем?! — Дешёвый интернет! Двести мегабит от ста рублей в месяц! — Матчес уже стоял перед ним и орал в лицо непонятные слова. Брызгал в лицо слюной. — Дешёвый интернет! Листовка шлёпнула Кларка по лбу. Как грубо. — Дешёвый интернет, — снизил громкость Матчес и плюхнулся на стул рядом с Кларком. — Урод. — Заткнись, придурок. Кларк содрал почему-то прилипшую листовку и покосился на якобы промоутера. В этот раз в его глазах было не так много ненависти. Кажется. Он невозмутимо потягивал пиво, за которое Кларк заплатил двести пятьдесят русских рублей, и даже не подозревал, каких усилий стоило Кларку не убить его прямо здесь и сейчас. — Что тебе надо от меня? — Мне? Это ты меня преследуешь. — Что?! — обомлел Кларк. — И как бы я сумел? — Ты ведь здесь, значит как-то сумел. — Позволь-ка разъяснить — это ты начал. Сначала ты подарил мне цветы. — Твоей маме. — Потом предложил переспать с тобой! — Ложь. Во-первых, я спросил, находишь ли ты меня сексуально привлекательным. Во-вторых, это была лингвистическая шутка, идиот. И, напоминаю, это ты упал на меня. — Затем вертел задницей перед моим носом! — не остановился Кларк. Матчес хохотнул. — Что?! — Это было не для тебя, мой гомосексуально ориентированный друг, а для твоей очаровательной рыжей соседки. — Что? — повторил Кларк и тут же возмущённо воскликнул: — Она же старая! И я не. Я традиционно ориентированный. Всё равно ты заигрывал со мной. — Я вошёл в роль, — пожал плечами Матчес. — Это было забавно, не так ли? — Зачем ты всё это делаешь? — Скажем так, я познаю мир. Со всех его сторон. — Ты сумасшедший. Псих. Кларк ощущал странное разочарование. Матчес не флиртовал с ним, и не было никаких только друг на друга сексуалов. Сплошная ложь от стрёмного психа с тяжёлым взглядом, который плевать на него хотел: с высоты Исаакия или с Эйфелевой башни. Плевать. Тьфу-тьфу-тьфу. — Займёмся сексом? — всё тем же скучающим тоном пресытившегося аристократа предложил Матчес. — Что, прости?! — Займёмся сексом? Я ещё не пробовал секс с мужчинами. Любопытно, должно быть. — Я тебе не подопытный кролик! — злобно рявкнул Кларк. — Но ты интересный, — заметил Матчес и даже улыбнулся. — Ты ведь не человек. Кларк хотел возразить, но посмотрел сумасшедшему засранцу в глаза — бесполезно. Этот неприятный и непонятный тип знал. — Ты не пользуешься самолётами, ты сверхсильный, а ещё ты оставил заусенец в том полу, — пояснил Матчес. — Я сделал анализ ДНК. — Как ты… Да кто ты вообще такой?! — Я тот, кто хочет заняться с тобой сексом. Ты занятный, ты мужчина и ты наверняка пришелец. Вряд ли мне когда-либо предоставится возможность заняться сексом с другим пришельцем. — Ты ведь не гей и не би. — Нет. — Ты просто. — Псих. Да. Кларк зажал кулаком рот, давя смех. Матчес был полностью невменяем. Абсолютно. Матчесу от рождения не досталось ни капли нормальности. — У меня есть лекарственные препараты, — продолжил Матчес. — Для верности. Не хотелось бы, чтобы эксперимент сорвался из-за нашей несостоятельности. — Хочешь накормить меня виагрой, а потом переспать со мной, потому что я якобы пришелец? И всё это в рамках познания мира? — В общих чертах. — Нет! — прорычал Кларк и пристукнул ладонью. Пластиковая столешница жалобно хрустнула. — Хорошо, — кивнул Матчес и поднялся. — Увидимся. Кларк то ли мяукнул, то ли хрюкнул, наблюдая, как его преследователь (кто кого вообще преследовал?) выравнивает листовки в пачке. — Кстати, — спросил Матчес перед тем, как уйти, — так ты находишь меня сексуально привлекательным? — На хрен иди, чувак, — обречённо провыл Кларк и уронил голову на стол.

Метрополис

В изголовье кровати, выделяясь ярким пятном на скучном сером покрывале, лежал цветок: с узкими острыми листьями и несколькими крупными фиолетовыми бутонами. Кларк, на ходу сбрасывая пальто, бросился к постели. Альстрёмерия? Альстрёмерия! Он скрипнул зубами. Три года. Три года прошли в блаженной неге — полиглот-психопат пропал из его жизни. Кларк бы соврал, сказав, что не думал об этом странном типе. Наоборот, в первые месяцы после Санкт-Петербурга только и делал, что размышлял о нём. Очевидно, Матчес был очень не прост. Судя по манерам, пусть и невыносимым, он принадлежал к иному социальному кругу, нежели сам Кларк; владел кучей языков, имел доступ к продвинутым технологиям и наверняка был умником — чего стоили его слова о ДНК и самолётах. Явно отлично дрался, иначе не смог бы вывернуться из-под падающего Кларка. С почтением относился к родителям — даже у настоящих придурков имелись плюсы. Был целиком и даже больше сумасшедшим. Таинственным. И почему-то ненавидел Кларка. — Я не буду заниматься с тобой сексом, чокнутый сталкер! — крикнул Кларк и, подумав, достал блокнот и ручку. Если Матчес подкинул цветок, он явится снова. Что ж, Кларк оставит записку. Он не будет тратить время на этого чудака — время дорого. Ему уже не восемнадцать и не двадцать, у него была работа в газете и недавно появившиеся обязанности перед людьми. Он вздохнул и написал: «Никакого секса». Если бы Матчес не подошёл к вопросу настолько по-деловому, то… Кларк почесал за ухом и, ухмыльнувшись, добавил: «И да, я не нахожу тебя сексуально привлекательным». На следующий день на кровати лежали три альстрёмерии, перевязанные девчачьим бантом, и послание. — «Предлагаю добавить в наше сексуальное уравнение феминитивную составляющую», — вслух прочитал Кларк. — Что? Да ты совсем ополоумел за эти годы. Приятель. Он внимательно осмотрелся, с горечью отмечая тот факт, что ни вчера, ни сегодня его не обеспокоило то, что в квартиру с лёгкостью проникает посторонний. Окно было закрыто. Изнутри. Кларк пробежался по своему скромному жилищу. Все окна были закрыты. Изнутри. Значит, Матчес ещё и взломами баловался. Возраст гадёнышу ума не прибавил. Кларк неохотно потянулся за ручкой: «Никакого группового секса. Я вообще тебя не хочу». Он помедлил и спрятал записку под кровать — пусть помучается. — Рано или поздно я поймаю тебя на горячем, приятель, но сейчас на первом месте не ты. Я гоняюсь за действительно крупной рыбой. Напевая, Кларк направился в душ. Он не оставлял надежду взять интервью у неуловимого Брюса Уэйна, того самого, которым Кларк по случаю притворялся пять лет назад, и не оставлял другую надежду, уже не в качестве Кларка Кента. Он нахмурился. С супергеройским именем у него не ладилось. Сначала имя, потом Бэтмен. Кларк не мог поймать Бэтмена как герой по имени никто, ему требовалось звучное имя. Он почти схватил этого типа пару месяцев назад, когда тот забрался к нему в квартиру, но напичканный игрушками готэмский мститель ускользнул. Бэтмену бы не помешало поучиться у Матчеса (тот умудрялся обставлять свои тёмные делишки, не попадаясь Кларку на глаза), ну, или у Уэйна. Считавшийся пропавшим много лет миллиардер вернулся номинально. Его до сих пор никто не видел, и лишь пронырливой Лоис Лейн удалось взять у Брюса Уэйна телефонное интервью. Если Кларк возьмёт у Уэйна настоящее живое интервью, лицом к лицу, он обставит Лоис. — О, я смогу, да, я смогу, я всё смогу, — пропел Кларк. — У-у-у. И Ма-а-атчес, отвали, оставь меня, покинь меня! Матчес, конечно же, не покинул его, хотя новая записка появилась лишь через неделю, а вместо альстрёмерий на подушке лежала поникшая ромашка. Одна. С пожелтевшими и слегка ободранными лепестками. Кларк почувствовал себя оскорблённым, но всё-таки взялся за послание Матчеса. «Ты вообще меня не хочешь что? Не хочешь меня делить с другой женщиной? С любой женщиной? С мужчинами? Уточни этот щекотливый момент». — Ах ты самовлюблённый гадёныш! Кларк схватился за ручку: «Я тебя не хочу, не хочу заниматься сексом с тобой, с тобой и другими женщинами. P.S.: с тобой и другими мужчинами тоже». Новая записка появилась следующим вечером. И никаких цветов. Кто учил Матчеса ухаживаниям? «Вероятно, значительная денежная компенсация поможет тебе принять правильное решение. Мне бы не хотелось прибегать к принуждению». — Что-о-о? — вскрикнул возмущённый до глубины души Кларк и прошипел: — Ну, держись, Матчес! После такого Брюс Уэйн с Бэтменом могли подождать, такое оскорбление Кларк не собирался сносить. Пусть Матчес знал о нём много, но не знал всего.

Готэм

Матчес попался: Кларк торжествовал. Он целый день издалека сканировал собственную квартиру, и труды вознаградились сторицей. Он не стал хватать подлеца на месте преступления, а проследил за ним. До самого логова. Это определённо было логово, тайная берлога пакостного Матчеса. Кларк всё пытался соединить факты, но почему-то не мог. Логово Матчеса находилось под землёй — в пригороде Готэма. Над логовом Матчеса возвышался особняк — Брюса Уэйна. В логове Матчеса стояли бэтмобили и висели костюмы — Бэтмена. Кларк старательно отгонял единственно верный вывод. Нет, нет, Матчес, видимо, работает на Брюса Уэйна или Бэтмена — на обоих сразу. Матчес не может быть ни тем, ни другим — ни обоими сразу. — Со мной хочет заняться сексом сам Брюс Уэйн. И Бэтмен, — наконец, принимая реальность, прошептал Кларк. — Иисусе, мне дадут Пулитцеровскую премию? Две? Три? По одной за каждого. За Матчеса тоже полагается. Он беззвучно фыркнул и подлетел к… Матчесу, который стоял за компьютером. Трёх зайцев одним выстрелом. И что теперь? Не всерьёз же он размышлял о журналистских лаврах. Что теперь?! — Долго же ты, — раздался скучающий голос Матчеса, такой привычный и раздражающий, и сам он тотчас повернулся: крупный, мрачный, но без ненависти во взгляде. — Ты. Ты! — внезапно разгневался Кларк. Вот так вот, смотреть в глаза двуличному. Трёхлицему? В любом случае засранцу. Смотреть в глаза многоликому засранцу оказалось непросто. — Обсудим наши дела лично? — Ты всё спланировал? Боже, я так тебя ненавижу, — выдавил Кларк. — Вообще-то, это я тебя ненавижу. — За то, что я притворялся тобой тогда? За это? Ты невероятно злопамятный тип. — Не забудь добавить, что я мелочный. Кларк прикинул, как долго его будет мучить совесть, если он испепелит Матчеса на месте. — Прекрати пыхтеть, — скомандовал тот. — Это наивысшая форма доверия, чем ты недоволен? — Знаешь, Матчес… — Ты можешь называть меня Брюс. — Знаешь, Матчес, — упрямо рявкнул Кларк, — даже несмотря на твою наивысшую форму доверия, я не буду заниматься с тобой сексом! Ясно? — Прости? — Брюс нахмурился. — Когда я говорил о делах, я имел в виду настоящие дела. Помощь людям. Хватит гоняться друг за другом и строить мелкие козни. Пора выходить на новый уровень. — О, — только и сказал Кларк. — Думаешь, я открыл тебе всё это ради какого-то секса? Ты глупее, чем я предполагал. — Придержи язык, приятель! Стоп. Подожди. То есть ты не хочешь заняться со мной сексом?! — Конечно я не хочу заняться с тобой сексом. Никогда не хотел. — А. Нет. Ты хотел… Ты ведь столько раз… Ты мне деньги предлагал! — Я тебя испытывал, — спокойно ответил Брюс. Кларк шумно схватил воздух ртом. Испытывал? Уэйн-Бэтмен мог дать фору Матчесу по части засранства. Испытывал?! Кларк не сомневался, если спросить, что же это за испытание такое, то ответ будет: «Вот такое испытание». И ничего больше. Всё это имело смысл только для одного гадёныша. — Ну ты и. А если бы я согласился?! Ты вообще не предполагал, что можешь… — Не вздумай сказать это. Никаких фраз про раненые чувства. Не разочаровывай меня ещё сильнее. — Ты прирождённый мудак, — после длинной паузы пробормотал Кларк. Ему ведь не привыкать, так? Возможно, он даже соскучился по тому, как Матчес морально имел его. Возможно, ему не хватало этого. — Но всё-таки. Если бы я согласился? — Хм, — Брюс задумчиво наморщил лоб. — Тогда пришлось бы пойти на жертвы. Наверное. — То есть. Теоретически! Теоретически ты хочешь заняться со мной сексом. Хотя бы можешь? — Теоретически. — Теоретически, значит? — Заткнись. — Ты так долго склонял меня к сексу, как я могу заткнуться? Кстати, о какой сумме шла речь? И как бы это было? Кто бы из нас был… — Заткнись! Кларк хохотнул, наслаждаясь сложившейся ситуацией, и, забывшись, хлопнул Матчеса… Брюса по плечу. — Ау! — вскрикнул тот. — Осторожней. Супермен, чёрт тебя дери. — Как?.. Как ты сказал? Супермен? Гениально. — Нет. Не вздумай. — Мне нравится. Отлично звучит! Замечательно. Бэтмен и Супермен. Я бы даже сказал, это звучит… — Только попробуй! — Сексуально? Чертовски сексуально. Это звучит чертовски сексуально. Чувак. — Я действительно ненавижу тебя. Супермен.