Наследие предателя

      Сэм Уитвики сидел в маленькой кухоньке, в своей не отличающейся размерами квартирке, и молчаливо наблюдал за дочерью, нарезающей овощи для салата. Андреа не отходила от отца ни на шаг, когда была такая возможность, а если не было — она её создавала. А он лишь жалел о том, что из-за него девочка из неусидчивого подростка превратилась в ответственную девицу, опекающую сильнее, чем мать родная…       Когда всё это началось? Что же, Сэм плохо помнил свою реакцию на диагноз, звучавший из уст врача, словно приговор. Приговор, о котором он просил ночами, коря себя за предательство друзей, не прощая себе грехи ни под каким предлогом. Наказание, которое он желал себе ровно до того момента, пока не привязался к собственной дочери, о которой раньше и не знал. Которую сумел полюбить, как самое дорогое создание в его жизни. И ради которой он теперь умолял о дополнительном времени для себя, не желая приносить ей боль в столь юном возрасте.       В конечном итоге он понял одно — искренние проклятия имеют свойство сбываться. Хотел себе мук за предательство, пускай и вынужденное, — получи и распишись. Только главное наказание вовсе не болезнь, пожирающая изнутри, забирающая все жизненные силы — нет, вовсе не она. Главное наказание — это видеть, как гаснет надежда в глазах самых дорогих тебе людей. Видеть, как они пытаются спрятать свои страхи от тебя, чтобы не подорвать и без того шаткое моральное состояние. Видеть, как они скрывают свои слёзы, надеясь, что это никто больше не заметит.       Видеть, как они морально умирают вместе с тобой…       Он знал, что его Андреа — сильная девочка. Она из тех детей, что вечно ходят в синяках и ссадинах, с улыбкой во все тридцать два зуба (даже если они не все ещё есть), а если ударятся — не заплачут, а лишь отряхнутся и пойдут дальше. Только вот звонок встревоженной Микаэлы почти в час ночи, в тот день, когда Сэм рассказал дочери о болезни, нанёс самый больной удар под дых. Он не смог скрывать, а она, спрятав истинные эмоции за ободряющей улыбкой, разревелась уже дома, уткнувшись лицом в подушку.       Теперь они двое противостояли беде. Сэм пытался бороться за свою жизнь ради дочери, а Андреа стояла до последнего, подставляя отцу своё не по годам сильное плечо, что было надёжнее всего на свете.       Сэм до сих пор удивлялся искренней любви своего ребёнка. Он помнил, как пришёл к Микаэле в дом спустя месяцы после того, как сделал выбор между друзьями и семьёй. Помнил, как в первый же день их знакомства Андреа, спускаясь с лестницы, умудрилась упасть и набить шишку, но даже не заплакала, будучи совсем ребёнком. Помнил, как нелепо пытался найти со своим чадом общий язык, путаясь в словах. Помнил, как она спокойно приняла своего биологического отца, даже несмотря на то, что его не было столько лет в её жизни.       И никогда не забывал, что за свою искренность она не требовала ничего взамен…       Уже прошло несколько месяцев, как был поставлен диагноз. Андреа стала приходить к отцу после школы, а не только по выходным — она взяла большую часть домашних дел на себя, даже не желая ничего слышать на этот счёт от самого Сэма, который пытался протестовать, но это было бессмысленно. Она ради него научилась даже готовить, хотя никогда не любила это занятие, а теперь же каждый день делала что-то новое и обязательно полезное, чтобы больной употреблял лишь свежие продукты.       Андреа резко повзрослела. Из безответственного подростка она стала девушкой, что постоянно в делах. Учёба и быт, забота об отце — это захватило её с головой, заполнив жизнь, вытеснив оттуда постоянное общение с друзьями, прогулки, беззаботное времяпрепровождение и даже парня, который был послан, стоило ему ляпнуть что-то насчёт её отца. Что конкретно, Сэм так и не узнал. Похлеще родной матери она опекала отца, стараясь постоянно находиться рядом и при этом не выдавая своего истинного состояния, скрывая всё это за пылкими, полными оптимизма речами, и натянутой на лице ободряющей улыбкой. Даже Микаэла устала спорить с ней, хотя всегда могла совладать с собственной дочерью…       Взрослея, Андреа всё больше напоминала Сэму себя самого в её возрасте. Подросток с сердцем, желающем геройствовать, ощутить подвиги из-за уверенности, что он достоин большего. Упрямый, не желающий видеть реальность, дух максимализма, которым пропитана современная молодёжная литература, и жажда приключений с ним на пару толкают вперёд, мешая разглядеть очевидное, что было прямо под носом.       Сэм умирал с каждым днём, пускай они и оттягивали этот момент как могли. Скрывали этот факт, сбривая волосы на его голове, чтобы не видеть, сколько выпало, и стараясь спрятать худобу вместе с бледной кожей, словно ничего не происходит.       Словно их жизнь не меняется.       Сэм даже вздрогнул, когда тарелка с салатом оказалась у него под носом, а на плечо легла маленькая ладошка, чуть сжимая его.       — Всё в порядке?       Он даже не смог сдержать улыбки. Андреа замечала любое малейшее изменение на его лице и всегда реагировала, если это было нужно. Ей была свойственна чуткость, которая каким-то образом уживалась с каждодневным поиском приключений из-за неусидчивости.       И Сэм ценил каждое подобное мгновение, запоминая, словно оно — последнее, но самое яркое, что было в его жизни…       — Да… Я просто задумался. — Он поймал её ладонь и сжал, не желая отпускать, словно дочь вот-вот исчезнет. — Присядь рядом, пожалуйста.       — И о чём же задумался? — Не желая оставлять его в потёмках собственных мыслей, Андреа всё пыталась настроить отца на диалог во время трапезы. Она даже ела свою же стряпню, которая, несмотря на полезность, не всегда могла похвастаться вкусовыми качествами, лишь бы поддержать отца.       — Да о прошлом. Вспоминал какие-то события из жизни, — расплывчато начал он, видя, как дочь слушает каждое произнесённое им слово, реагируя на любую мелочь, желая понять, о чём же конкретно думал отец. Она не раз ловила его на лжи, но никогда не говорила об этом, стараясь проявить понимание.       — Прошлое строит наше будущее.       — Мы строим его на основе нашего прошлого, если быть точнее, — с улыбкой парировал Сэм.       — То есть философ я всё же в тебя? — отвечая тем же, уточнила Андреа, сильнее сжав отцовскую ладонь.       Им обоим хотелось, чтобы таких мгновений стало в сотню раз больше, чем было до этого. Но у судьбы на каждого свои планы. И спорить с ней было бесполезно — единственное, что это давало, так слабую надежду на то, что завтра вечером они снова будут сидеть напротив друг друга и улыбаться, делая вид, будто всё будет хорошо.       Но никто не может говорить наверняка за своё будущее, ни разу не испытывая при этом сомнений…