Первый снег

      На небольшом столике стоит кружка горячего шоколада, пар которого разносит манящий аромат по всей комнате. Девушка запахивает вязаную кофту, которую ей подарила на какое-то Рождество Молли Уизли. Точную дату она уже не припомнит, но сейчас она была безумно благодарна за этот подарок, который помогал спасаться от холода.       Глаза цвета карамели задержали взгляд на кружке, от которой исходил соблазнительный аромат. Тонкие пальцы потянулись к белоснежной ручке, но взгляд девушки задержался на колдографиях, стоявших в ряд. Ее губы тронула мягкая улыбка, когда она посмотрела на трех гриффиндорцев, которые тогда и с палочкой толком не умели обращаться. Тогда было все проще, сама жизнь казалось такой. Сейчас же все совершенно иначе. Грейнджер закусила губу и перевела взгляд на другую колдографию, в светлой рамке. Воспоминания, от которых просто невозможно избавиться, собрались в горький комок, вставший в горле.       — Хочешь сказать, что я не справлюсь?       — Заметь, это не я сказал.       — Ты неисправим!       — Я думал, что тебе нравится моя постоянность.       — Да иди ты…       — Я тоже люблю тебя.       Девушка осторожно провела пальцем вдоль рамки и взяла ее в руки, не отрывая взгляда от счастливой пары, изображенной на ней. Наверное, любой, кто сейчас посмотрит на нее, не узнает в ней Гермиону Грейнджер. Девушку, которая на снимке шутливо пихает парня в плечо и тут же оказывается в его объятьях. Уголки губ слегка приподнимаются в грустной улыбке. Она проводит языком по пересохшим губам, ощущая солоноватый привкус. Слезы стали настолько привычны, что уже нет сил их контролировать.       Гермиона прижала рамку к груди и подошла к окну, смотря на то, как мягкие хлопья опускаются на землю. Белоснежные и чистые. Это первый снег. Он обещал, что этот первый снег откроет новую страницу их переплетенных судеб. И она поверила. Поверила, потому что он никогда ей не врал. Каждый день мы меняемся, хоть и незначительно. Поэтому только через годы можно увидеть, каким стал человек, когда он сам осознает это. Она первая увидела и узнала его другого.       — Как у тебя это получилось?       — Что именно?       — Перестать быть таким идиотом.       — Я по-прежнему несносен, ты сама об этом говорила.       — Только я больше не могу вздохнуть без твоей несносности.       Она открыла окно, запуская в комнату холодный ветер. Кофта съехала с плеч и вскоре вовсе упала на пол, но Гермионе было все равно. Она лишь смотрела на то, как первый долгожданный снег кружился и иногда залетал в ее обитель. Несколько снежинок попало на кожу оголенных плеч и тут же растаяли, скатываясь небольшими каплями по светлой коже. Холодные потоки пощипывали щеки, касаясь невысохших дорожек слез, но вытирать их просто не было сил. Глаза снова переместились на снимок, Грейнджер улыбнулась сквозь слезы и почти невесомо коснулась его подушечками пальцев. Ставшая родной улыбка предназначалась ей, но ей лишь на снимке. Губы задрожали от немых рыданий. Больше никто не сможет улыбнуться ей так. Никогда.       — Обещай, что не будешь плакать, если со мной что-то случится.       — Не неси чушь, все будет хорошо.       — Пообещай.       — Ты ведь знаешь, что не могу.       — Я не хочу, чтобы ты плакала.       — Все будет хорошо. Не может быть по-другому…       Ошибки. За них всегда приходится платить. Даже тогда, когда ты не считаешь свои поступки таковыми. Обычный разговор, взгляд или даже чувства могут назвать ошибкой, и ты не сможешь доказать обратное. Она ошиблась, они ошиблись. И все решили за них. Не осталось никого, кто смог бы сейчас отогнать от нее эти мысли, не для кого больше улыбаться. Она не обещала, что не будет плакать, и рада этому. Потому что тогда она бы не сдержала своего обещания. Обещания, данного ему.       Холодный ветерок развеял каштановые кудри, но девушка не спешила бороться с непослушными прядями. Ветерок осторожно оголил ее шею, пройдясь прохладной волной до кончиков длинных пальцев. Аккуратные прикосновения заставили ее прикрыть глаза и мягко улыбнуться, полностью отдаваясь холодным "поцелуям", от которых по коже пробегали мурашки. Он все-таки не обманул ее. Этот первый снег он встретил с ней. Гермиона вовсе не обращала внимания на холод, лишь прислушивалась к шепоту ветра, в котором улавливала знакомые нотки. Может, это игра воображения или она окончательно сошла с ума. Плевать, ведь он встретил с ней первый снег.       — Держись. Пожалуйста, держись!       — Ш-ш-ш, ну вот, ты уже плачешь.       — И не перестану, пока ты не встанешь с этой гребаной земли.       — Ты смешная, когда сердишься.       — Вставай же, черт возьми. Ты не можешь со мной так поступить!       — Знаешь, я всегда любил твои глаза…       Девушка последний раз смотрит на снимок и ставит рамку на место. Неприятный звук режет слух, когда она придвигает рядом стоящий стул. Ловко скинутые туфли лежат на полу, в то время как их хозяйка уверено забирается на стул. Ветер становится сильнее, когда ее ступни касаются подоконника. Новые потоки будто пытаются вернуть ее обратно в комнату. Он пытается вернуть ее в комнату. На секунду кажется, что снежинки собираются в его образ. Девушка прикрывает глаза, чтобы не видеть этой белизны, которая напоминает его платиновый цвет волос. Несколько осторожных движений вперед, борясь с более сильными возмущенными потоками ветра. Гермиона открывает глаза и смотрит вниз. Нет, это не самое страшное, что она видела. Чистые хлопья закружились быстрее, облепляя ее волосы и лицо.       — Ты сдержал свое обещание, Драко, — тихо шепчет она и нежно улыбается. Веки прикрываются, и она делает шаг. Последний шаг, который не считает ошибкой.       На небольшом столике стоит кружка когда-то горячего шоколада, к которому не притронулись. Ветер из открытого окна листает страницы недочитанной книги. Он сдержал свое обещание и встретил с ней первый снег. Он сделал то, ради чего она жила все это время. Нет, существовала. С той самой минуты, как навсегда закрылись любимые серо-голубые глаза, которые только для нее были самыми теплыми на свете.