Волшебная кровь

XI

Лесные звуки не могли разбавить напряженной атмосферы между нами. В молчании мы шли по лесу в сторону одного из мест для предполагаемого лагеря. Я цеплялась за воспоминания, но пока это были только обрывки. Волнение завладело моим телом, я спотыкалась о корни деревьев и старалась думать о чем-нибудь другом, о чем угодно. Но получалось плохо. Сумерки. Я иду по лесу. У меня нет ни одного близкого человека, который бы мог меня хватиться, побеспокоиться о том, где я и что со мной. Я не одна. Со мной идет человек, которого мне приказано убить. Человек, который может заставить меня сделать все, что он захочет. Тот, кто ненавидел меня всю свою осознанную жизнь. Ах да, еще мы ищем лагерь возможно выживших пожирателей смерти. Мне становится смешно. Я опускаюсь на землю и зарываюсь головой в колени. До меня доносится собственный безумный смех, как у Беллатрисы Лестрейндж. Это смешит меня еще больше. Именно сейчас в мою голову врываются утраченные воспоминания. Малфой, ошарашенный моим вопросом, смотрит на меня, сверкая глазами, а с его руки капает кровь. Я разворачиваюсь и бегу изо всех сил, пока еще не нахожусь в его власти. Он быстро хватает меня сзади, и мы падаем на траву. Малфой крепко держит мои руки, и как-то фиксирует мое положение так, что я больше не могу пошевелиться. Мои глаза закрыты, но теперь мне не убежать. Это все равно случится. Он получит все, что захочет. Слезы обжигают мое лицо, и это не метафора. Мне правда больно, такое ощущение, что по лицу стекает раскаленный металл. Я вскрикиваю и распахиваю глаза. Малфой очень близко, он сосредоточенно разглядывает следы от моих слез. Волна боли пробегает по телу с их новой порцией. Это замкнутый круг. – Да останови их уже, Грейнджер. Ты связана магией крови. Ты больше не можешь плакать из-за меня, – я хочу его ударить. Мало того, что я даже не могу коснуться рукой своего лица из-за его хватки, так я еще и лишена своих слез? Серьезно? Я стараюсь вычеркнуть концовку его фразы из головы. Этого не было. Мы можем разговаривать и без этого дополнения. Плакать из-за Драко Малфоя. В школьные годы мне можно было просто сгореть заживо от этой магии. – Не плакать? Малфой, ты в своем уме? Ты приказал мне не плакать? – приступ бессмысленной злости останавливает этот поток, но я ничего не замечаю. Наши разговоры с ним похожи на какую-то странную гонку или поединок. Только что он требовал от меня ответов, а теперь это могу делать я. Только что я была жертвой, а теперь я снова ощущаю остатки своей силы, но это кажется таким глупым. Несколько процессов запущенно одновременно. Мое сердце греет мысль о том, что он не хочет моих слез, но при этом он мне никто. Он мой враг. Он моя жертва. Меня трясет от того, что меня волнует Драко Малфой. Что бы сказал Рон? Мой Рон сейчас в этом лесу. – Мерлин, ты можешь просто заткнуться, пожалуйста, – он отворачивается, закрывает свое лицо и тем самым выпускает меня из рук, так что теперь я могу двигаться и подняться наконец с этой травы. Мне хочется трансгрессировать. Это я и хочу сделать прямо сейчас, но что-то останавливает меня, и я уже не понимаю, что это. Влияние крови или болезнь моей души. Малфой поворачивается ко мне, но не сокращает расстояния между нами. Он будто создан из огня сейчас, в его глазах горит что-то ужасное, такое, что на несколько мгновений я подумала, что он правда хочет меня убить. Или ударить. Рана на его руке уже затянулась, и он снова достает кинжал и делает новый надрез. Мои глаза наполняются туманом, я снова в его власти, покорная и сломленная. – Ты больше никогда не спросишь меня об этом… происшествии. На твоем лице не будут появляться шрамы от слез. Тебе можно плакать, сколько угодно и из-за чего угодно, – здесь он делает паузу, – а сейчас ты расскажешь мне все, о том, как умер Рон Уизли. Я покорно рассказываю ему все, что я помню о том дне. Меня колотит от злости, от его перемен в настроении, от его тупой дотошности и глупом стремлении узнать то, чем я не хочу делиться. У меня и так ничего не осталось, неужели я не могу просто жить со своей болью? Жить с ней в одиночестве? Он слушает внимательно, но смотрит куда-то за меня, иначе бы он видел, как мне хочется его ударить. Он не имеет никакого права просить меня рассказать об этом. Чертов идиот. На моих глазах рана на руке снова затягивается. Я нахожусь в каком-то вакууме, мысленно будто молчу, но при этом слышу свой голос. Слышу, как я говорю о самом сокровенном человеку, который вытирает о меня свои чистокровные ноги. Я борюсь с его внушением и прилагаю все свои усилия для одного. Ударить его. Дать ему пощечину. Ударить. Ничего не происходит. Я говорю все, что знаю, рассказ подходит к своему завершению. Теперь я жду той части, где он будет смеяться мне в лицо. – Это было здесь? В этом лесу? – я киваю. Чувствую, что снова близка к какому-то полуобморочному состоянию. Мои колени подкашиваются, и я бессознательно хватаюсь за его плечо, но все равно падаю, только не на землю. Малфой опускает меня, шепчет какие-то разогревающие заклинания, затем переходит к моему лицу и залечивает дорожки ожогов на нем. Он говорит, что должен понять, что я чувствую к нему. Что как только я очнусь, я должна ему это показать. Я отключаюсь с мыслью, что совершу попытку убийства, стоит мне открыть глаза. Но, как всегда, все происходит не так. И вот я снова под деревом со своими приступами смеха в коленях. В лесу стемнело: теперь видны только силуэты и тусклый лунный свет. Я не чувствую Малфоя поблизости и от этого мне еще страшнее, хотя я хочу заставить себя почувствовать облегчение. Я нащупываю свою палочку и поднимаюсь. Какие-то инстинкты удерживают меня от того, чтобы использовать "люмос", поэтому я иду в темноте. Холодная рука накрывает мой рот. Крепко и тихо. Я хочу закричать, но мои ноги сводит судорогой. Я знаю, чьи это руки.