А по вечерам...

Когда все ложатся спать, Брезгливость берет в руки гитару — и играет, долго-долго, со вкусом, с чувством. Иногда даже играет, увлекшись, до самого утра и откладывает музыкальный инструмент только с наступлением рассвета, а с следующим вечером ее пальцы уже снова порхают по струнам, будто… Будто это — то, что ей необходимо гораздо больше, чем обычный сон или какое-то его фальшиво-правильное подобие. Эмоции ведь не спят. Только зевают, протирают сонные глаза и расходятся по комнатам, желая друг другу, как обычно, хорошей ночи и приятных снов. Снов, в общем-то, они тоже не видят. Никогда. Потому что сны — об этом никто не говорит вслух, но… — им давно уже заменяют гитарные перезвоны и тихий, почти неслышный голос, который шепчет в темноте слова своей собственной песни. Брезгливость порой говорит — в шутку, — что в музыке давным-давно остались все ее прежние мечты. Музыка заменяет ей мечты, тоже — давно. Правда, говорит она об этом редко и будто бы даже нехотя, а друзья отводят взгляд в сторону и бормочут что-то о том, что понимают ее. Не понимают. Она и сама-то себя с трудом понимает, но все же… По вечерам ей становится чуть менее одиноко, чем обычно, потому что по вечерам это невозможное — бесконечное — одиночество разбавляет слушатель поклонник. Высокий, худощавый, нескладный и постоянно паникующий по поводу и без, но такой… милый. И преданный, раз приходит к ее комнате каждый вечер только для того, чтобы просто стоять — подолгу — перед ее дверью и слушать, как звенят струны гитары под женскими пальцами. А еще он — единственный из всех других эмоций, кто в такие вечера оказывается достаточно близко для того, чтобы услышать слова ее песни. Брезгливость благодарна ему за это, поэтому уже очень давно она… играет по вечерам специально для него. И думает, что однажды ей самой все-таки хватит решительности — бесстрашия, — чтобы впустить его в свою комнату. Однажды. Когда-нибудь. Но не сейчас. Ну а пока пальцы просто порхают по струнам, на коленях ощущается приятная тяжесть гитары, и за дверью невидимый и почти неслышный стоит он — ее самый главный самый любимый слушатель. Брезгливость играет на гитаре. Брезгливость не думает о том, что будет, когда она — наконец-то — откроет дверь. И все ее мечты, в общем-то, давно уже не в музыке — они там, за дверью… в Страхе.