At ille vultus eius

«At ille vultus eius»  — Он смотрит на неё (лат.)

—Мэйби, ты в норме? Тревожный заботливый голос. Диппер беспокоится. Взгляд глаза в глаза, лёгкая улыбка, кивок. Разумеется, она в порядке. Улыбка в ответ — доверчивая. Хорошо. Диппер успокаивается и отворачивается к окну, разглядывая лес за окном. Так странно снова вернуться сюда — как будто в детство, у которого двери для тебя всегда открыты. Сразу накрывает какая-то грусть, ностальгия, воспоминания. В нос ударяет запах сосен, травы — сочной, свежескошенной дедушкой, миндальное печенье, всё ещё горячее, только из духовки. Какая-то странная фантомная боль на коленках, когда царапаешь их до крови, а потом обрабатываешь антисептиком — жжётся больно, но терпимо. Диппер улыбается ощущениям: воспоминаниям о первой любви; радостной тревоге от встречи со старыми друзьями, с которыми разлука — как одно из самых тяжелых жизненных испытаний. По крайней мере, для самого парня. Мэйбл же не смотрит по сторонам. Она как будто в тумане — немного не понимает, что происходит. Тревога, неуверенность, может быть даже страх — она не была в Гравити Фолз, ровно, как и её брат, четыре года. Тот год, когда она упала с крыши и потеряла память считается? В таком случае — все пять. Дедушки, Зус с женой и маленьким Джерри, Вэнди и Пасифика — все они приезжали гостить в Калифорнию, к Пайнсам, устраивали вечеринки по праздникам и каким-то важным датам, а вот самим близнецам доехать до их обители детства и приключений всё никак не удавалось. Первый год — тяжёлые экзамены, во время которых даже вечно сосредоточенный и сконцентрированный Диппер ходил из угла в угол, грыз кончик карандаша и втихаря от родителей курил отцовские сигареты поздно вечером на детской площадке, буквально в квартале от их дома. Далее — долгожданное, в прямом смысле, для каждого члена семьи поступление, переезды — для Диппера это был желанный Чикагский университет, для Мэйбл — свободолюбивый Нью-Йорк. Она, в отличии от брата, не поступила в топовый университет, выбрав факультет режиссуры в Нью-Йоркской академии кино. Что радость детям, то двойная морока родителям, а также в два раза больше расходов. Ни Диппер, ни Мэйбл не стали напрягать предков, быстро обзаведясь подработкой, после которой времени на личную жизнь, отдых и спокойную размеренную рутину попросту не оставалось. Диппер, хоть и был загружен до отвала, всегда успевал найти минутку для его любимой. Пасифика прилетала в Чикаго раз в месяц, а после пары лет ей надоело, и она просто осталась. Уверенность в себе, невероятная харизма и настойчивый характер быстро сыграли свою роль и помогли Нортвест стать моделью в одном не самом известном агентстве. Ну, во всяком случае, начало было положено. А пока брат покорял различные вершины науки, Мэйбл жила свою спокойную, на сколько это возможно, жизнь в большом, совершенно сумасшедшем городе. Изредка, когда было свободное от работы время, а упасть мёртвым камнем на кровать ещё не хотелось, она проводила время с новыми друзьями, изучала новый город, ходила на свидания. Искала уже не кого попало, как в школьные времена, а кого-то особенного. Все эти парни были милыми и весёлыми, и девушка искренне смеялась над их шутками, слушала их истории, но всё равно они были какими-то неподходящими. Не такими, как… она не знала кто. Мэйбл каждый раз искала это нечто неизвестное, даже ей, в глазах напротив, в поведении, в улыбке, но неизменно наступало разочарование. Не такой. Не тот. И, Боже, если бы только она могла понять себя, свои чувства к кому-то, кого, вероятно не существует, то давно бы ответила на все свои вопросы. Было ощущение, что она выдумала свой идеальный тип во сне, и теперь эта навязчивая фантазия не даёт ей покоя. Автобус тормозит у обочины дороги, рядом со старым красным Стэнмобилем, выделяющимся на фоне зелени. Издалека он выглядит как игрушка, а дедушка Стэн, прислонившийся к капоту — как кукольный человечек с недовольным, но всё равно добрым лицом. Его извечный классический костюм, в котором наверняка прибавилось заплат — как визитная карточка этого места: казалось, Стэн не снимает его никогда, а от того на душе только теплее. Мэйбл хватается за свои сумки с вещами, однако Диппер быстро перехватывает её руку. Улыбается, немного смущённо. —Давай я. Тяжело ведь. Мэйбл не спорит, лишь берёт рюкзак, закидывая его на спину — тут только камера и какие-то записи в тетрадках: в новом семестре им предстоит защита проектов, поэтому Мэйбл хочет подумать над сюжетом своего нового мини-фильма, может быть что-то поснимать тут, в Гравити Фолз. Идей у неё пока нет. Дедушка обнимает каждого по очереди, закидывает сумки в багажник, бурчит всю дорогу, что могли бы соизволить за четыре года приехать хоть разок, навестить старых пердунов. Брат с сестрой хихикают, извиняются — настроение у всех приподнятое. Даже непонятная тревожность Мэйбл отошла на второй план, а на её месте — лёгкое чувство безмятежности, ощущение, что этим летом произойдёт что-то особенно хорошее. Вообще-то, раньше так было всегда. Около дома их встречают молодая семья Рамирез — Зус (не похудел ли он за те полгода, что Пайнсы не видели его после Рождества?), его прекрасная жена Мэлоди и их сынишка, которому уже почти три. Карапуз пузатый, с огромными хомячьими щеками и большими любопытными глазами, цепляется за ноги матери и внимательно всех рассматривает. Весь в отца. Вэнди, по-прежнему рыжая и худая, улыбается ярко, как и всегда. Она приезжала к Мэйбл в Нью-Йорк прошлым летом. Целых две недели они гуляли по городу, ели уличную еду, тусовались в клубах и наслаждались своей молодостью, а также прекрасной погодой в центральном парке. После этого девушки лишь переписывались. К сожалению, не так часто, как Мэйбл бы хотелось. Однако она понимала — у всех свои заботы, у всех взрослая жизнь. Пасифика, приехавшая в Гравити Фолз на четыре дня раньше близнецов, чтобы решить некоторую проблему со своими родителями, тут же налетела на своего любимого, сообщая, что безумно соскучилась по Дипперу. Эти четыре дня были невыносимы для неё, и парень улыбается, крепко обнимая её — точно зная, что она не лукавит, ведь он чувствует то же самое. —Мэй, детка, — Нортвест обращает всё своё внимание к сестре возлюбленного, манерно поправляя прядь длинных светлых волос, не прекращая держать своего парня за руку, — ты же не против, если мы с Диппером будем жить в одной комнате? Блондинка улыбается, жалобно приподнимая брови, а Мэйбл хочется рассмеяться. Она быстро достаёт телефон из кармана, делает фото милой парочки и довольно кивает. —Вот теперь не против. Как я могу? —Ты можешь как раньше жить на чердаке, — добавляет Диппер, высвобождаясь их цепких рук и помогая дедушке вытаскивать багаж из машины. — Ну, я имею в виду, если тебе не страшно… Диппер прекращает улыбаться, стараясь как можно сильнее держать себя в руках. Как бы он не убеждал себя, столько лет подряд, он не мог себя простить. Ему было стыдно за содеянное. Он не имел права забирать воспоминания своей сестры, подсовывая ей ложные. Потому что, чёрт возьми, он сказал ей откровенную тупость! Сказал, что она упала с крыши, сломала руку и потеряла память, именно поэтому никаких четких очертаний того лета у неё нет. Он правда наделся, что если она не будет помнить, то снова станет нормальной, станет собой, её внутренняя боль пройдёт, однако это проблему не решило. Она по-прежнему была задумчивой, полностью находясь где-то в себе. Она пыталась вспомнить, но, конечно же, не могла. — Без проблем, Дипп, — улыбается Мэйбл, похлопав брата по плечу. — А вы можете взять старую комнату дедушки Форда. Беря свою нетяжёлую сумку, Мэйбл направляется в сторону дома, где её тут же встречают Зус и Мэлоди, заключив в свои объятия. В этом году мужчина не кружит девочку как раньше — тяжеловато. Он лишь берет её сумку, расспрашивая подругу обо всё на свете, помогая донести вещи до чердака. К ним присоединяется Вэнди, признаваясь, что скучала по их совместному лету в Нью-Йорке. Раскидав вещи по комнатам все спускаются к ужину. К этому времени к компании присоединились подруги Мэйбл и дедушка Форд, и всё становится как раньше. Громче всех радуется этому торжеству дедушка Стэн — наконец-то его внуки совершеннолетние и могут пить пиво вместе с ним. Все смеются, однако бдительный Стэнфорд делает в своей голове пометочку — ни за что не подпускать детей к алкоголю. И не важно, что в этом доме уже всем всё можно (кроме малыша Джерри, конечно). Вечер заканчивается прекрасно, а утро начинается ещё лучше — яркое солнце заставляет Мэйбл поморщиться и улыбнуться. Девочка открывает глаза не сразу, наслаждаясь спокойными минутами, коих в Нью-Йорке у неё был дефицит. Так приятно просто лежать, зная, что никуда не нужно торопиться, ничего не нужно делать — полная умиротворённость и гармония с самим собой. Однако же, отхватывая себе ещё пару минут наслаждения тёплым летним утром, девушка садится на кровати и удивлённо смотрит на время — почти обед! Последний раз она вставала так поздно, наверное, когда так же отдыхала в Гравити Фолз — когда-то очень давно. У неё впереди было почти два месяца лета, а после — день рождения, её двадцать первый. Даже поверить в это тяжело. Столько всего хочется сделать сразу — посплетничать с Пасификой и обсудить, — когда же уже долгожданная свадьба? Хочется отправится на рыбалку, или, может, просто на пикник с Кэнди и Грэндой, потому что, кажется, вечность прошла с тех пор, когда они проводили время втроём. Ей хочется прогуляться по городку, зайти в кафе Ленивой Сьюзен и съесть любимый черничный пирог, который, не сомневается Мэй, всё такой же потрясающий. Ей хочется прогуляться по лесу и полной грудью вдохнуть запах сосновых игл — почему-то она думает, что это лучший запах на свете, а в Нью-Йорке ей его не хватает. Ещё ей хочется вспомнить как же она умудрилась выпасть из окна и потерять память трёх месяцев своей жизни. Пайнс отправляется в ванную комнату, готовится к завтраку (или, вернее сказать, к обеду?), спускается на первый этаж, и, почему-то никого не может найти. Дом опустел, но никто не удосужился сообщить ей что происходит, а главное — никто никуда её не позвал! Такого предательства от своей семьи она не ожидала. Даже записки не оставили. Девочка проверила свой мобильный — ноль сообщений, ноль звонков. Девушка отправляется в магазинчик Чудес, который теперь выглядит как довольно внушительная пристройка к дому (кстати, интересно, кто там нынче работает на кассе?), собираясь найти хоть кого-нибудь и выяснить на какую тусовку её не пригласили, попутно набирая сообщение брату. —Извините, вы не знаете куда запропастился мой дедушка? — не глядя на продавца спрашивает она, присаживаясь на прилавок, как в детстве. Какие-то время ей никто не отвечает, однако, когда она наконец отрывает взгляд от телефона и смотрит на работника, её сердце на секунду замирает. Ого, красавчик. — Ты меня игнорируешь? — девушка улыбается, убирая телефон куда подальше. У парня длинные светлые волосы, завязанные в высокий хвост, точёный профиль и густые брови. Строгий взгляд направлен в книгу, которую он держал в руках, а сам он упирался бедром об кассу. И да, он явно игнорировал девочку. —Тебе не кажется, что ты ведешь себя грубо? — не унималась Мэйбл. Чёрт возьми, он ей очень понравился. Мэй замечает в ушах парня затычки. Ну конечно, наушники. Парень так увлёкся своей книгой, что попросту не замечает ничего вокруг. Мэйбл решает привлечь его внимание — слегка трогает его за локоть. Тот неспешно отрывает взгляд от страниц, поворачивая голову к источнику, побеспокоившему его, вытаскивая одну капельку из уха. Сердце Мэйбл же замирает. Перед ней, определенно, Бог. Эти глаза — серьёзные, взрослые, умные, и такие холодные и недоступные одновременно, что Мэйбл бросает то в холод, то в жар. Такие неопределённые, смешанные чувства. Аромат, исходящий от него — ненавязчивый, свежий. У Мэйбл стойкое ощущение дежа вю — этот человек выглядит таким знакомым, однако девочка может поклясться — она видит его впервые. —Мы с тобой раньше не встречались? Довольно двусмысленная фраза, однако парень не спешит отвечать. Он продолжает рассматривать девушку, так же, как и она сама, вероятно немного шокировано, и, на мгновение кажется, что на его лице проскальзывает тень улыбки, а в его глазах — радость, смешанная с удивлением. Его брови уже не такие хмурые, да и сам он видимо расслабился. —Сомневаюсь, — наконец отвечает он низким бархатным голосом, и, явно нехотя, отводит взгляд. Не в книгу — куда-то в сторону. —А могли бы, — первая отмирает Мэй, игриво подмигивая. — Как тебя зовут? —Я Билл, — он протягивает ей руку. После этой фразы в помещении появляется брат Мэйбл. Он улыбчивый, в прекрасном настроении, разговаривает с кем-то по телефону, но стоит ему только заметить парочку, как его лицо искажается. Ужас, шок, и, кажется, злоба. *** —Отлично, а теперь я угадаю твой любимый цвет! Мэйбл делает глоток содовой, а также задумчивое лицо. Смотрит на свои кеды и выдаёт первый цвет, который видит. —Жёлтый! Билл улыбается. Он не может иначе рядом с ней. Она такая же, какой он встретил её много лет назад — игривая, неунывающая, беспечная, доверчивая. Рассказывает о своей жизни в Нью-Йорке, учёбе, семье, делится всем, что есть на душе. Удивляется, что они не встретились раньше, ведь они «понимают друг друга с полуслова». Билл выслушивает всё и улыбается, а желание вырвать себе волосы, выцарапать глаза всё растёт. Она говорит, что он — хороший человек, а он убеждает её в обратном. Она не верит, не может, твердит, что это невозможно, и из-за этого на душе ещё хуже. Если бы она знала кто такой Билл Сайфер, если бы она помнила… —Ты права, — соглашается парень. — Жёлтый. Честно говоря, у него нет любимого цвета. Вернее, не было до этого момента, но то, как радостно стало Мэй, от того, что она угадала с первой попытки не может не радовать самого Билла. Так что, было бы правильно сказать, что теперь у него есть любимый цвет: он больше не сможет смотреть на жёлтый, как на какой-то обыденный оттенок. На самом деле, есть вещи, которые волнуют его. Он не может общаться с Мэйбл просто так — он сам знает об этом, хотя он ежедневно слышит напоминания от Пайнсов-старших, друзей девочки, а главное от Диппера. Все они смотрят на Билла с подозрением, и ему, в общем-то, плевать. Все эти годы, что он работает в лавке за кассой, прошли как один долгий день сурка. Он не жил, всего лишь волочил своё нудное бесчувственное существование, уже смирившись с тем, что так будет до конца его человеческих дней. Что ж, он правда это заслужил. Тогда, четыре года назад, его не казнили. Даже в тюрьму не смогли посадить: когда Пайнсы поняли, что и для них весь этот судебный процесс обернется боком, быстренько свернули дело, а самого Билла запрятали от мира как можно дальше, взяв его существование под собственный контроль. Поставили за кассу, якобы замаскировав. Следили за каждым вздохом, но Сайферу было настолько наплевать, что он даже не пытался сойти с прописанного Пайнсами плана его жизни. Жизнь стала тленом. Однако, ровно в тот момент, когда он снова увидел её — жизнь изменилась навсегда. Абсолютно весь его скудный мир окрасился, и Билл буквально вздохнул свежим, кристально чистым воздухом, не наполненным старой пылью с чердаков Хижины Чудес, на которых ему было позволено жить. Он, как будто, снова почувствовал, и это было чертовски заразно. Попробовав один раз остановиться было просто невозможно. Именно поэтому все попытки игнорировать Мэйбл становились провалом: он не мог отказать себе. Мэйбл тоже запрещали общаться с Биллом, но для неё это стало азартом. Она представляла себя в роли барышни из высшего общества, которая влюбилась в простого рабочего фермы. Запретная любовь — главная, и самая любимая тема романов Мэйбл из детства. Все эти тайные встречи, на которых они могли просто разговаривать обо всём и, иногда, как сейчас, друг о друге, заставляли бурлить кровь, выплёскивая адреналин. Ни с кем больше Мэйбл не могла быть такой открытой, как с этим человеком, ни с кем она не могла разговаривать на темы, которые обсуждались тут. Билл Сайфер был таким взрослым для своих двадцати пяти, и казалось, что он знал ответы на все вопросы. —Удивительно, — улыбается Мэй, во все глаза глядя на парня. — Я думаю, у нас сильная ментальная связь. Мы как соулмейты, родственные души. Как будто я знаю про тебя всё. Это совсем не так. Она ничего про него не знает, но Билл всё равно улыбается. Он правда хочет это исправить — он готов рассказать ей всё, кроме того, что сделал с ней когда-то. Он не переживёт её смерть ещё раз. Он хочет, чтобы она снова доверяла ему, но в этот раз не для того, чтобы уничтожить, а для того, чтобы сохранить это чувство в сердце. —А я вот о тебе ничего не знаю, — врёт он, рассматривая воду в озере, в которой золотом отражается закатное солнце, а после переводит взгляд на девушку. В её глазах тоже отражается солнце, и это заставляет его сердце замирать. Он жил слишком долго, и, как оказалось, слишком напрасно, потому что ничего красивее он никогда не видел. И вот тут он уже говорит правду. Сам себе, разумеется. Сегодня, как и в любой другой выходной Билла, они сидят у озера на пристани, болтая ногами в воде и разговаривая ни о чём. У Мэйбл при себе камера, как обычно, а у него — две банки любимой газировки девочки. Он, вообще-то не любит сладкое от слова «совсем», но ведь это безумно нравится ей, так что он готов тратить всю свою небольшую зарплату, которую ему не так уж и щедро выплачивают Пайнсы, хоть на все банки этого напитка. Мэйбл, как обычно, пытается снять Билла на видео, и тот даже не против. Он ненавидит себя, но отказывать ей и её желаниям никогда не станет. —Тебе достаточно спросить, — улыбается девушка, смущённо опуская взгляд. — У меня нет секретов. Билл смеётся про себя. Его жизнь — один большой секрет. Он скрывает себя от мира в Богом забытом посёлке, которого даже нет на картах. Он честно признаётся в этом Мэйбл, но та усмехается, уверенно глядя в глаза. —Я попробую рискнуть и довериться. В этот момент Билл понимает, что это тот самый второй шанс, который дала ему жизнь, и он совсем не хочет его упускать. —Идём, я тебя провожу. Твой дедушка будет вне себя, если ты не появишься дома до темноты. *** Мэйбл просыпается от настойчивого стука в окно. Серьёзно? Она же живёт на чердаке, кто вообще в состоянии дотянуться до её окна? Девушка решает игнорировать его, надеясь, что это просто птица, но назойливый звук не прекращается ни в какую. Пайнс садится на кровати, бросая взгляд на электронные часы — половина третьего ночи. Если это не Билл Сайфер, который пришёл позвать её на ночное свидание под звёздным небом, то она Богом клянётся, что уничтожит что бы то ни был. Мэй подходит к окну, не спеша его открывать, и это оказывается правильным решением: в стекло прилетает небольшой камушек. Это довольно опасно, как как секундой ранее он мог прилететь ей в лицо. Девушка пытается высмотреть бросавшего и замечает внизу фигуру в чёрном худи с капюшоном на голове. Как только этот человек понимает, что достиг своей цели — разбудил девушку, — он бросает все камни на землю, что держал в руках, снимает капюшон и машет Мэйбл. Сердце замирает, на устах появляется улыбка, а весь гневный запал уходит прочь: Билл улыбается девочке — это видно даже в темноте улицы. Он подходит к толстой водосточной трубе, поднимается по ней и оказывается рядом с окном. —Билл? — спрашивает Мэйбл, не до конца веря своим глазам, и открывает окно. — Что случилось? —Доброй ночи, принцесса, — улыбается он, здороваясь шепотом, влезает в окно и присаживаясь на подоконнике. У него чувство дежа вю: когда-то Мэйбл делала так же, в его призрачном доме. — Прости, я разбудил тебя. —Ничего страшного, — Мэй улыбается, скидывая остатки сна и рассматривая молодого человека в свете луны: он выглядел загадочно и возбуждённо, в его глазах горел огонь. Он выглядел как принц, и, вообще-то, хотелось его поцеловать прямо сейчас. — Так что случилось? —Не хочешь прогуляться? На улице прекрасная погода, а луна и звёзды такие яркие… Мэйбл, кажется, немеет. Его шепот такой взволнованный, что это настроение невольно передаётся и самой Пайнс, но удивляет её вовсе не это. Она подумала об этом, когда проснулась, и это случилось. Такая быстрая материализация мыслей безумно пугала. —Оу, — только и может выдать девушка, — то есть, — она путается в словах, не в силах сказать что-то связное из-за атаковавших её чувств, — да, конечно. Я хочу. Дай мне пару минут. Только сейчас до неё доходит, что она выглядит совершенно ужасно! На ней одна лишь старая спальная футболка, растянутая до невозможности. Из-за неё даже не видно коротких шорт, и это немного смущает. Кудрявые длинные волосы в полном беспорядке, а припухлость на лице, не сошедшая после крепкого сна, дополняет образ «принцессы». Да уж, тут даже над отсутствием макияжа волноваться не стоит, ведь по сравнению со всем присутствующим это не так уж и ужасно. Девушка быстро находит свой тёмно-бежевый спортивный костюм из мягкого хлопка и немедленно надевает его, а волосы завязывает в низкий хвост. На всё это у неё уходит не более минуты, на протяжении которой Билл, хоть и тайно, не сводит с неё глаз. Хотелось плюнуть на все эти звёзды, ведь самая яркая, самая главная звезда его жизни прямо тут, и ничего другого в данный момент не хотелось. Наконец, прихватив кеды, парочка выходит в окно. Билл слезает первый, помогая Мэйбл, аккуратно придерживая за талию. От этих лёгких, но крепких прикосновений Пайнс пробивают мурашки, и она чуть не падает (может быть даже отчасти специально) в эти руки. Она не сомневается — он бы поймал. Мэй быстро завязывает обувь и пара исчезает за кромкой леса. Среди деревьев достаточно темно, и ни свет луны, ни свет фонарика, который Билл несёт в руках, не помогают. Мэйбл старается смотреть под ноги внимательнее, однако, пару раз она всё-таки спотыкается о корни деревьев. —Ты хорошо ориентируешься в этом лесу? — интересуется она. Сама она не так уверена в своих познаниях, потому что за прошедшие годы воспоминания об этом пугающем месте немного стёрлись. —Знаю его как свои пять пальцев, — признаётся парень, оглядываясь назад и протягивая руку девушке. — А что, переживаешь, что я заведу нас в гущу и мы не сможем выбраться? — в тусклом свете Мэйбл замечает, как он усмехается. Вообще-то, по правде говоря, Мэйбл бы не прочь остаться наедине с Биллом в любом месте этой планеты как можно дольше. Рядом с ним она не боится ни темноты, что подсовывает пугающие образы вдалеке леса, ни стай волков, которые наверняка шастают где-то тут, безумно голодные. И самого Билла она, кстати, тоже не боится, что бы он ни придумал. —Не бойся, верну тебя твоей семье к рассвету, — Сайфер берет Мэйбл за руку, крепко сжимая её маленькую ладошку своей большой, и продолжает свой путь. Мэйбл смотрит на их переплетенные пальцы и думает, что это выглядит как картина на миллион долларов. Держаться за руки — это так мило, нужно делать это чаще. Они идут неспеша, прогуливаясь по лесу и обсуждая что-то неважное, и, вообще-то, Мэйбл уже совсем не страшно и не тревожно — на места этих чувств приходит спокойствие и уверенность. Девушка улыбается где-то за спиной Билла, еле сдерживая себя, чтобы не признаться, как ей всё это нравится. Лесная романтика — такого свидания у неё ещё не было никогда. Наконец, они выходят из леса и оказываются в совершенно потрясающем месте: довольно резкий обрыв в пятнадцати метрах от них, внизу которого расстилается хвойный лес. Сверху же, на небе — невообразимая красота. Тёмно-синее полотно усыпано звёздами так плотно, что кажется, будто всё небо окропили люминесцентной краской. Пока парочка шла по лесу это было не заметно из-за высоких еловых пиков, не пропускающих на землю практически никакой свет, однако тут, на скале, Мэйбл может подробно рассмотреть каждую яркую точку на небосводе. —Это удивительно, — признаётся брюнетка, завороженно делая пару шагов вперёд, отпуская руку Билла, и останавливаясь буквально в нескольких метрах от крутого срыва в пропасть. — Просто невероятно. За свою короткую жизнь Мэйбл видела много красивых вещей, однако что-то подобное… Наверное, никогда. Сложно поверить, что настолько потрясающие вещи находятся совсем рядом, окружая жизнь постоянно. Стоит только глаза открыть. Билл проходит немного дальше, к деревянной перегородке, садится на землю и свешивает ноги с обрыва, опираясь руками о сухие доски. Он видел подобный пейзаж множество раз, однако, его сердце замирает каждый раз, как в первый. Мэйбл присоединяется к нему, осторожно присаживаясь рядом, точно так же держась за перегородку. Она выглядела хлипко и казалось, что, если дотронуться — развалится, однако, на деле оказывается довольно крепкой и устойчивой. Несколько минут молодые люди молча наслаждаются видом, который, можно подумать, сводит с ума, но Билл нарушает молчание первый, поворачивая голову к девушке. Она смотрит на небо, он смотрит на неё. —Шоколад делает всё ещё лучше, — наконец произносит он, засовывая руку в карман и выуживая оттуда небольшого размера плитку. Девушка поворачивается к нему, улыбаясь, принимая угощение. Они молча раскрывают его, ломают, деля между собой, и вновь погружаюсь в ночную романтику. —Ты никогда не хотел уехать отсюда? — какое-то время спустя задаёт вопрос девушка, крутя в руках шоколадный кубик. Билл собирается признаться: всю свою жизнь. Он мечтал, он жаждал, он хотел этого с тем невообразимым желанием, что эта мысль стала для него навязчивой идеей, от которой он не мог избавиться долгие годы своего могущества. Однако теперь, когда его жизнь является обычной, человеческой, теперь, когда он может отправиться куда угодно, делать что угодно — он не хочет. Он не хочет совершенно ничего. Иногда его посещает ощущение, что он мёртв внутри, что ни одно дело не сделает его счастливым. Преисполняясь ненавистью к своему существованию, он потерял себя, все свои цели и желания. В какой-то степени ему кажется, что он просто не достоин лучшей жизни для себя. Он собирается признаться, однако, в какой-то момент (может быть даже именно в этот самый) он понимает, что это не так. Блондин поворачивает голову к девушке, смотрит на неё во все глаза, видя напротив немое ожидание ответа на свой вопрос, и улыбается. Эта милая девочка, что так наивно смотрит на него, даже не догадывается, что изменила его жизнь. —Честно говоря, я бы хотел, — всё-таки говорит он, — но боюсь, что это невозможно. Девушка удивляется, раскрывая большие глаза, и улыбается. Уже по одному выражению её лица Билл догадывается, что она ему скажет. Его это не раздражает, и, на самом деле, ему даже хочется, чтобы кто-то просто успокоил его. —Почему же? — Мэйбл поворачивается к нему всем телом, складывая ноги по-турецки, и неотрывно, но так по-доброму, смотрит прямо в глаза. Билл задаёт себе тот же вопрос, но, как ни странно, ответа на него он не находит. В голову приходит самое простое оправдание: —Мой дом здесь. У меня нет семьи, которая могла бы меня поддержать. Нет родственников в каком-то другом городе, нет друзей. Мне не к кому ехать, меня никто нигде не ждёт. —Хэй, — возмущённо воскликнула девушка, складывая руки на груди, — а что насчёт меня? Не могу поверить, что ты назвал меня никем. Билл усмехается и тоже поворачивается к Мэйбл. —Ты забавная, — честно признаётся он. — Однако, я не думаю, что ты хотела бы видеть меня в Нью-Йорке. Я просто твой друг из Гравити Фолз. —Я надеюсь ты осознаёшь сколько обидных вещей ты сейчас произнёс, — качает головой Пайнс, серьёзно глядя на молодого человека. — Я бы хотела видеть тебя в любой точке этого мира, а не только тут. А ещё… Мэйбл резко замолчала, поняв, что ещё одно слово, и она выдаст тебя основательно. Она хотела сказать, что «просто друг» — самое обидное, что мог сказать Билл. Вот уж дружить с Биллом Сайфером ей хотелось в последнюю очередь. —В общем, ты не прав, — заканчивает она. —Хочешь сказать, что запомнишь меня так же, как я запомнил тебя? Пригласишь на Рождество? — Билл вопросительно приподнимает бровь и уголок губ. Ему правда интересно. —Ну разумеется! — восклицает она. — Разве может быть иначе? «Может быть» — думает парень. Ведь это уже случилось. —Я ловлю тебя на слове, — он подмигивает девочке, но та всё ещё выглядит немного беспокойной. В глазах горит беспокойная идея, ещё не озвученная. —А что, — произносит наконец Пайнс, совсем тихо, будто из леса мог выпрыгнуть дедушка и отругать её за такое безумное безрассудство, — если ты поедешь со мной? До Сайфера доходит не сразу. Поедет? Куда? Мэйбл, заметив недоумение, поспешила пояснить. —Поехали со мной в Нью-Йорк. Когда лето закончится. Вместе. Парню захотелось нервно рассмеяться, но он сдержался. Он даже представить себе такое не мог. —И что, будешь содержать меня как домашнего питомца? Мэйбл, пойми, я не богат, и вряд ли когда-то стану. У меня нет образования, я даже школу не закончил. Я не смогу оплачивать жильё сам, но и тебе мешать не могу. Чем я могу заниматься в большом городе? —Тсс, — Мэйбл довольно смело прикладывает палец к его губам, мягко улыбаясь. — Ты задаёшь слишком много вопросов и слишком много волнуешься. Мы решим эту проблему, я уверена. Сейчас я просто хочу услышать твоё желание. Ты бы хотел уехать со мной в Нью-Йорк? Лично я — да. Билл и правда замолкает, немного задумавшись. Разве его желания что-то значат? Он может исчезнуть навсегда, и ничего бы не изменилось, однако теперь он, пусть и невольно, стал частью чьей-то другой жизни. Он стал чьим-то чужим желанием. Он может винить и ненавидеть себя за всё когда-то содеянное до конца своих дней, но он никогда не сможет сбежать от своего прошлого. Он думает слишком много, и, честно говоря, он нуждается в помощи. И Мэйбл единственная, кто готов дать ему поддержку. Она единственная верит в него, она прощает его, сама о том не подозревая, даёт ему второй шанс стать, чёрт возьми, счастливым. И он настолько благодарен ей за это, что даже не может выразить это чувство словами. Именно поэтому ему не нужен никто. Именно поэтому, он, может, никогда не сможет полюбить себя, но он всегда будет любить её. Она — его первая любовь, и он готов к тому, что она будет его последней. —Я хочу уехать куда-нибудь. Далеко-далеко отсюда. С тобой. *** Праздничное утро было на самом деле торжественным. По крайней мере, так считает сама Мэйбл. Небольшая суета, приподнятое настроение у всех членов семьи, что старательно готовят дом к сегодняшней вечеринке, которая была посвящена дню рождения близнецов, а также их отъезду. Мэлоди, как ни странно, объединилась с дядей Стэном, и они вместе готовят салаты. Дядя, под строгим руководством женщины, следует рецептам, стараясь нарезать овощи как можно мельче, и попутно рассуждает о том, как быстро его внуки повзрослели. —Помню их двенадцатилетними раздражающими коротышками, а теперь они даже меня переросли! — восклицает Пайнс старший. Мэлоди внимательно его слушает, кивая и соглашаясь. Она одновременно готовит холодные закуски, следит за действиями старшего, праздничным тортом в духовке и маленьким Джерри, который не выражает никакого интереса к происходящему. Вся эта суета для него утомительна, поэтому он просто держится поближе к матери, которая периодически подкармливает его сырой морковкой, и малыш хрустит ею на всю кухню. —А может быть, это просто вы стоптались? — подшучивает над стариком женщина, нарезая сыр. —Не говори ерунду, дорогая, — ворчит Пайнс, — у меня ещё даже кризис среднего возраста не прошёл. Тебе ли не знать, что я ещё мужчина хоть куда. Мне всего лишь восемьдесят — жизнь только начинается! Мэлоди звонко смеётся. С этим ворчливым оптимистом, как бы противоречиво это ни звучало, не поспоришь. Мир о нём ещё определенно услышит. Снаружи, во дворе Хижины, Пасифика командует Зусом. Под её придирчивым взглядом он развешивает украшения: шарики, гирлянды, а также большой плакат и неоновую вывеску «21». Погода восхитительная, поэтому принято единогласное решение праздновать на улице. —Я думала она будет больше, когда заказывала её в интернете, — несколько разочарованно вздыхает себе под нос блондинка, осматривая цифры. — Зус, немного выше. —Так? — в ответ кричит толстяк, приподнимая вывеску выше ровно на десять сантиметров. —А теперь правее, — командует Нортвест, делая глоток апельсинового сока. — Теперь хорошо. Зус тут же начинает присоединять вывеску к стене дома, а сама девушка начала заниматься салфетками на праздничном столе. Цвет так же отличается от того, что был в интернете, чем и огорчает девушку. Вернее, огорчает даже не цвет салфеток и размер вывески, а то, что в день, когда всё должно быть идеально таковым не является. Когда посуда должна быть не просто чистой — она должна сверкать так, чтобы её было видно из стратосферы, а все цветы, которые Мэлоди заботливо выращивала на клумбах у дома, должны быть не просто красивыми — они должны быть самыми яркими и душистыми во всём чёртовом Гравити Фолз. И, к сожалению, единственное, что может сделать Пасифика — это принять вещи, которые она не в состоянии изменить. Этому её научил Диппер — принимать вещи такими, какими они являлись на самом деле. И Пасифика верит каждому его слову, потому что Диппер, абсолютно весь, идеальный. Тяжело не довериться ему. —Привет Пасифика! — за спиной блондинки появляются подруги Мэйбл. На Кэнди жёлтое платье лёгкого фасона, которое девушка надела с балетками того же цвета. Грэнда же облачилась в короткую джинсовую юбку и белую блузку с воздушными рукавами. —Привет, девочки, — блондинка улыбается, однако обниматься никто не спешит. Пасифика критично (кажется, она просто не могла иначе) осматривает внешний вид девочек, собираясь сказать, что Кэнди этот цвет катастрофически не идёт — на фоне её бледной кожи он выглядит просто кошмарно, — но решает промолчать, выдав совершенно противоположное: — Чудесное платье. —Ох, спасибо, — брюнетка расцветает в улыбке, и Пасифика подмечает, что, когда эта девочка улыбается — выглядит волшебно. — Моя бабушка сшила его для меня специально для сегодняшнего дня. Честно говоря, я просто обожаю жёлтый цвет. Пасифика кивает, продолжая расставлять посуду на столе, задумавшись над тем, что сказать что-то хорошее, пусть и не совсем правдивое, на самом деле лучше, чем выдавать честную гадость. Ей ничего это не стоит, а другому человеку приятно. А если же не можешь сказать ничего хорошего, то стоит просто закрыть рот. Собственно, этому её тоже научил Диппер. —Может быть тебе помочь? — интересуется Грэнда. Кажется, она действительно немного похудела, как подмечает блондинка, однако её пугающий бас остался при ней. —Хм, — Пасифика осматривает двор, придумывая чем можно занять лишние четыре руки, — думаю, тут я справлюсь, но вы можете зайти на кухню. Там определенно помощь не будет лишней. Девушки расходятся, а у Пасифики остаётся лёгкий радостный осадок. Быть добрым человеком намного приятнее, чем токсичным. Дядя Форд, а также Диппер от работы наглым образом отлынивают: отправились на пробежку. Когда они объявили о своём желании заниматься спортом месяц назад, дядя Стэн упал с дивана от смеха и первые дни выходил с банкой пива, попкорном и видеокамерой, чтобы, как он выразился, «смотреть шоу» и снимать запыхавшегося брата. Честно говоря, удивились все. Форд никогда не был спортсменом, для него это было чем-то совершенно далёким, однако, когда Диппер донёс до дедушки мысль, что если тот будет безвылазно сидеть в подвале в неподвижном состоянии, то сидеть ему останется недолго. Теперь же, может ещё не так сильно втянувшись в это дело, у Форда появилась новая цель: пробежать марафон в Лос-Анджелесе. А что, таких вершин он ещё не достигал, а всё новое его очень привлекает. Сейчас ему безумно тяжело, разумеется, поэтому, если бы не поддержка Диппера, то Стэнфорд бросил это дело даже не начав. А Дипперу только в радость: в Чикаго он бегает каждое утро, а тут и компания появилась. Да и приобщать кого-то к полезной привычке занятие приятное. День в делах проходит незаметно, а вечер для каждого члена семьи подкрадывается бесшумно, словно кот на мягких лапах. К домику начинают стекаться гости (Боже, кажется, Вэнди пригласила весь город), во дворе играет музыка, праздник начинается и все отлично проводят время. Мэйбл плавно передвигается в толпе, получая поздравления от каждого. Кто-то пытается затащить её с собой в танец, кто-то просто развести на разговоры и откровения, а кто-то заключает в объятия. Всё просто потрясающе, однако, какая-то лёгкая грусть преследует девушку: чего-то не хватает. Вернее сказать, кого-то. —Мэй, — Диппер ловит сестру за руку, подводя её к компании, в которой сам стоял. — Всё нормально? Иногда его гиперопека раздражает, но Мэйбл относится к этому снисходительно. —Да, просто чудесно, — искренне отвечает она. Диппер замечает, что её глаза не престают шарить по толпе, кого-то выискивая. — Мне безумно нравится эта сырная закуска, — она указывает на еду, которую держит в руках. — Ты пробовал? —О, это сделал дядя Стэн. Я бы не доверял ей так сильно, — шутит Диппер. —Но она удивительная, — Мэйбл отправляет в рот очередную порцию. — Думаю, дедушке стоит стать поваром. У него талант. —Может ему вести Ютуб канал, на котором он мог бы готовить? — предполагает Вэнди, отпивая немного вишнёвого из своего бокала. — Мне кажется, он бы быстро набрал популярность. —О да, — кивает Пасифика, — он бы стал первым фуд-блогером, чей канал заблокировали бы за то, что мата в его видеороликах больше, чем продуктов. —Я предложу ему эту идею, — кивает рыжая, — почему-то мне кажется, что будет весело. Мэйбл продолжает улыбаться и наслаждаться едой, однако в разговоре участвует только наполовину. Она всё надеется, что в одном из лиц она найдёт желанное, однако, Билла на этот праздник жизни никто не пригласил. Более того — сегодня Пайнсы запретили ему появляться здесь. Неожиданно, бросив мимолётный взгляд куда-то в сторону леса, Мэйбл замечает высокую фигуру в тёмном худи. Поняв, что Мэйбл его заметила, парень машет ей и скрывается за деревьями. Обрадовавшись, Мэйбл мило извиняется и двигается в сторону закусок — Билл обязан попробовать эту сырную вкуснятину! Взяв лишнюю порцию и для себя, девушка спешит встретится с самым важным человеком сегодня. Аккуратно обходя танцующих людей, девушка уже собирается ускользнуть на долгожданную встречу, как вдруг внезапно очень громко слышит своё имя. —Мэйбл и Диппер Пайнс. Давайте, детки, поднимайтесь к нам. Стэн и Форд, как и пять лет назад, соорудили подобие сцены, на которую и призывали подняться. Они обожают публично поздравлять своих внуков, перечисляя их заслуги, их промахи и рассказывая стыдные истории, произошедшие за лето. Делать нечего — остаётся только понадеяться, что дяди не станут затягивать этот процесс. Мэйбл, вместе с едой, вслед за братом поднялась на сцену, оказываясь прямо посередине. —И так, — громко произносит Стэнли в рупор, обращая всё внимание двора на себя, брата и внуков, — я надеюсь вы отлично меня слышите. Что ж, как многие из вас знают, сегодня не просто вечеринка, на которую вам позволили прийти бесплатно и вы догадываетесь об этом по тем прекрасным гирляндам, которые мисс Нортвест так старательно развешивала днём, — со стороны толпы послышалось хихиканье, а Стэн подмигнул блондинке, которая стояла в первых рядах у сцены. — Мои потрясающие внуки… Бог мой, только взгляните на них! Ну разве не загляденье? Уже такие взрослые, назвать вас детьми язык не поворачивается. Так или иначе, в этот день ваши глазёнки увидели мир, а ваши маленькие очаровательные попки поняли, что их ждут невероятные приключения. Помню, когда вы приехали сюда в первый раз — честное слово, более сумасшедшего лета у меня не было никогда, а жители Гравити Фолз стали считать мою Хижину чуть ли не вторым домом, ведь вы очаровали каждую чертову белку, прости Господи. Я это к тому, что пусть вы и выросли в таких прекрасных и мудрых взрослых, которые ещё покажу этому миру, где раки зимуют, вы не потеряли своё детское очарование и доброту. Диппер, ей Богу, если бы не ты, то мой брат бы завял в своих бумагах, да так и не увидел белый свет. Ты дал ему новую мечту, новую цель, и будь уверен — это полностью твоя заслуга. Мэйбл, — дедушка смотрит прямо в глаза девочке. В них слезинки и такая гордость, что она сама чуть не пустила влагу, — для всех нас ты всё ещё самая очаровательная девочка, которая вдохновляет и мотивирует на смелые поступки. Одним своим появлением ты можешь осветить любое место, любого человека, зажечь в нём искру и раздуть пламя. Дедушка замолкает, видимо не в силах сказать что-то ещё, поэтому место говорящего смешит занять другой Пайнс-старший. —Мои дорогие дети, мы просто хотим сказать, мы все, — он очерчивает рукой всех присутствующих, что стоят внизу и с искренними улыбками глазеют на Пайнсов, — очень любим вас. Вы оба стали маленькой частичкой жизни каждого здесь присутствующего, так или иначе. Мы желаем вам не терять тот задор, озорство и детскую непосредственность, быть сильными в вашей взрослой жизни, никогда не сдаваться и добиваться любых целей. Ну, а мы — ваша семья, — поможем вам. Вы всегда можете полагаться на нас. Я имею в виду всех нас, разумеется. Мы все ваша семья, а вы — навсегда часть этого города. Ничто не делает его таким особенным, как вы. С днем рождения, Мэйбл и Диппер Пайнсы! Толпа тотчас дарит близнецам бурные овации, а Пайнсы крепко обнимаются прямо на сцене. Мэйбл всё-таки плачет, хотя ей совсем не хочется портить макияж. Когда тёплые объятия подходят к концу, дедушка Форд вновь берёт рупор в руки, завершая свою речь: —И, разумеется, нам бы хотелось, чтобы вы приезжали к нам чаще, чем раз в четыре года, — недовольно произносит он, качая головой и хмуря брови. — Мы жалкие старики, и кто знает столько нам осталось? Поэтому мы с братом решили, что так больше не может продолжаться. Сейчас! Он кричит последнее слово так громко, что многие гости закрывают уши руками, после чего на весь двор слышаться автомобильные гудки и, наконец, прямо за толпой, на парковке, где уже стоит старенький Стэнмобиль, останавливаются две совершенно новые машины. Диппер соображает первый. Он во все глаза смотрит на авто, не веря, после чего медленно начинает качать головой. —Если вы не приедете на Рождество, поганцы, то каждый из вас съест по одной автомобильной шине, — грозит в рупор дядя Стэн, выхватив его у своего брата, и параллельно тянется в нагрудный карман пиджака, вытаскивая два автомобильных ключа. —Вы просто сумасшедшие! — восклицает Диппер, активнее мотая головой. — Вы спятили! Мы не можем такое принять! Каждый из вас продал по почке, или что? —Дают — бери, бьют — беги, — ворчит Стэн, всовывая один из ключей в онемевшие руки внука. — Тем более, я хотел поставить эти деньги на скачки. По любому бы всё проиграл. Мэйбл же, кажется, до сих пор находится в лёгком шоке. Машина? Для неё? С ума сойти, Диппер прав: они довольно дорогие, а если учитывать, что их две… —Боже, — произносит девушка, — это ведь на самом деле дорого. Я думаю, нам бы и одной на двоих хватило… —Ага, — бурчит Стэн, всовывая второй ключ внучке, — чтобы она была как ребёнок разведённой пары — полгода жила в Чикаго, полгода в Нью-Йорке? Форди, напомни, что случилось, когда родители подарили нам один велик на двоих? —Мы так за него дрались, что сломали его, в итоге. Поэтому лучше так. —Вот именно. Заткнитесь и идите смотреть подарки. Боже, Мэйбл, дай мне уже эту сырную дребедень сюда! Дети спускаются со сцены, тут же направляясь на парковку к своим новым железным коням под шокированные взгляды всех остальных. Из одной машины выходит Вэнди, а из другой Зус. —Поздравляю, ребята! — восклицает рыжеволосая. — Ваши старики лучшие. Кстати, Мэйбл, я оставила свой подарок в бардачке. Диппер, а твой — в багажнике. Слишком уж он объёмный получился. —Боже, Вэнди, — Мэйбл стирает с лица слезу и обнимает подругу, — вы невероятные. Спасибо за такой праздник. —Это вы невероятные, — спорит с подругой Зус. — Да и без вас этого праздника бы и не было. Пайнсы подходят каждый к своей машине. Это были два одинаковых кроссовера Хёндай — у Мэйбл белая, а у Диппера чёрная. Хочется тут же залезть в автомобиль, протестировать его, однако было неудобно — гости ждут их обратно, в свою тёплую атмосферу веселья. —Чего вы ждёте? — восклицает Форд. — Не нравится? Я же говорил, Стэн, надо было брать более новую модель… —Нет, всё нравится, — честно признаётся Мэйбл, плавно дотрагиваясь до ручки машины и потягивая на себя. Дверь мягко открывается, запуская новую хозяйку в салон. — Я о таком и мечтать не могла. Спасибо! —Тогда вперёд! Давайте, покажите кто быстрее! Мэйбл ставлю на тебя!.. — с озорством восклицает Стэнли, доставая купюру в пять долларов. — Ох, как же я долго ждал этого момента. Дети смеются и садятся за руль. Ни много, ни мало, катаются около получаса на радость дедушкам: сначала вокруг дома, потом до главной трассы и обратно. Вернувшись на вечеринку, Мэйбл спешит найти сырную закуску, однако и тут гости кружат её без конца, осыпая приятными словами, подарками и вниманием. Неожиданно появляется праздничный торт и близнецов вновь собирают вместе, чтобы те загадали желание и задули свечи. Наконец, когда все более-менее успокаивается и гости продолжают отдыхать сами по себе, Мэй хватает закуски и, не теряя больше ни минуты, отправляется в лес. Разочарование ударяет очень сильно, когда она понимает, что там, где её должен ждать принц — пустота. Что ж, она сама виновата — Билл звал её больше часа назад. Вернее было бы сказать, что никто не виноват — так сложились обстоятельства, однако расстроенная Мэйбл возвращается обратно на вечеринку, попутно съедая сразу обе порции сыра. Грустно, но вкусно. *** Вечеринка продолжается, даже когда Мэйбл понимает, что безумно устала. Девушка отправляется спать, однако большинство гостей даже не думают о том, чтобы расходится. Пайнс бросает взгляд на часы — почти половина второго. Дедушки, друзья и брат ещё веселятся, да и вряд ли перестанут до утра. Мэй бы тоже осталась, но от всего съеденного тяжело дышать, хочется просто закатится на свой чердак и не двигаться следующие две недели. Подкатила безумная грусть, как-то резко: завтра последний день. Последний завтрак, обед, ужин, последняя встреча с друзьями. И, скорее всего, последняя встреча с Биллом, если ему, конечно, захочется проводить Мэйбл. Девушка уже собирается снять своё лавандовое платье, как вдруг слышит стук в окно. Немного испугавшись, Мэй резко оборачивается: за окном на корточках сидит тёмная фигура, лишь слегка подсвеченная всеми теми неоновыми гирляндами, что навесила Пасифика. Однако, Мэйбл волнует вовсе не это: она поспешно открывает окно. —Как ты пробрался через всю эту толпу и залез? — удивляется Пайнс, запуская своего ночного гостя. — Неужели они тебя не заметили? —Заметили, разумеется, — кивает Сайфер, — но я просто прошёл. Они пьют алкоголь, большинство из них уже не помнит по какому поводу вечеринка, — он лучезарно усмехается, снимая капюшон с головы и осматривая девушку. —Прости, что не пришла, когда ты меня звал, — Мэй поникает, опустив глаза. — Дедушки начали поздравлять нас, а потом… —Боже, прекрати, — Билл берет девушку за обе руки, приподнимая её голову и заставляя посмотреть в глаза, — что за глупости. Не извиняйся. —Значит, ничего срочного? — удостоверяется Пайнс. Он не отвечает, рассматривая глаза девушки в тусклом свете. Кое-где размазалась тушь, но это ничуть не портит её лицо. —Ну, разве что мне просто безумно хотелось тебя увидеть. Ты такая красивая сегодня. —Оу, — тянет девушка, не в силах сдержать смущённой улыбки. — Спасибо, Билл. А я вот хотела принести тебе прекрасную сырную закуску, которую приготовил мой дедушка. Думаю, я могу сходить за ней в низ, а ты подождёшь меня тут. —Может позднее, — Билл кивает, выпуская лицо Мэйбл из своих ладоней. — Передай своим дядям, что мне безумно понравилась их речь. Честное слово, они заставили плакать даже меня. И, вообще-то, я бы тоже хотел поздравить тебя. Билл засовывает руку в карман, доставая оттуда что-то маленькое и блестящее. Этим оказывается золотая цепочка с небольшим кулоном, которую молодой человек тут же вешает на шею девушки. —Не такой дорогой, как подарок твоих предков, — смущённо улыбается он, — но могу похвастаться тем, что я сделал его сам. —Боже, ты мог вообще мне ничего не дарить, — закатывает глаза Пайнс, — я рада, что ты просто пришёл и не забыл обо мне. —Я бы не смог, Мэйбл, — он поправляет локон её волос, большим пальцем стирает чёрные следы от косметики под глазами и на щеках, — но мне всё равно хотелось оставить что-то для тебя. Ты действительно нравишься мне. Ты на самом деле милая и классная. Всё, что ты делаешь, просто делает меня счастливым. Иногда я просто хочу прижаться к тебе и целовать тебя много раз. Образовывается небольшая пауза. Билл горящими глазами смотрит на девушку, ища ответа на свою короткую речь. Мэйбл же, кажется, второй раз за день получает чем-то тяжёлым по голове. Его слова — лучший подарок, который она могла получить сегодня. Она улыбается, прикрывает глаза и немного поворачивает голову в бок. —В таком случае, ты мог подарить мне подарок, который ничего бы тебе не стоит, но был самым желанным для меня. Поверь, ты оставил бы мне самое драгоценное, что только есть в этом мире. —И что же это? Мэйбл не объясняет: она приподнимается на носочках, чтобы ростом хоть немного доставать до Сайфера, и целует. Сначала легко, практически невесомо, проверяя реакцию, однако потом немного углубляет поцелуй. Парень не тормозит, тут же берёт всю инициативу на себя. Сказать, что он давно этого ждёт — ничего не сказать. Сайфер мечтает об этом поцелуе каждую ночь, каждую встречу он уверяет себя, что сделает это, однако каждый раз останавливается: не уверен, что достоин этого. А сегодня вдруг понимает: любовь не нужно заслуживать. Если тебя любят, если тебе готовы отдавать часть своей души, сердца, то нужно просто это принять, не заморачиваться о том, чего ты достоин, а чего нет. Это просто чувства другого человека, которые он испытывает, и которые нужно уважать. Зацикливаясь на своей ненависти к себе, можно упустить это, так и не поняв, что кто-то любит тебя просто так, а не за поступки, которые ты совершил в прошлом, а за то, что ты просто существуешь. Такой, какой есть. И обязательно появится кто-то, кто будет любить в тебе всё то, что ты ненавидишь. Не стоит сосредотачиваться на прошлом — думай над будущим, особенно, если кто-то верит в тебя, и любит самой светлой любовью, на которую способно человечество. Людей нужно ободрять. Им нужно напоминать, насколько они удивительны. В них нужно верить. Говорить им, что они храбры, умны и способны исполнить все мечты, о которых желают и многое другое. Сайфер знает это — всегда знал, но, почему-то просто забыл. Из этого вечера Билл запоминает несколько вещей: её бархатистое нежное тело, горячие поцелуи, томно прикрытые глаза, а ещё её волосы, которые постоянно лезут в рот. А на утро — тонкая линия света, в которой были заметны летающие пылинки. Он смотрит на это, обнимая девушку, думая о жизни, и, наконец, перестаёт ненавидеть себя. Наконец понимает, что всё это он правда заслуживает.

3 years later

Возвращаться домой всегда приятно. На улице самая мерзкая погода, какая только могла быть в Нью-Йорке в ноябре — слякоть из подтаявшего снега, грязь, которая брызгает на заднюю сторону ног, оседая бурой крапинкой, а вдобавок ко всему — отвратительная морось. Дома же — уютное тепло, вкусная еда, а главное любимый человек, с которым можно удобно устроиться на диване и смотреть любимый сериал хоть всю ночь. Что может быть прекраснее? Мэйбл улыбается, влетая в подъезд, уже чувствуя запах ароматной пасты, которую Билл обещал приготовить сегодня вечером. Как же Мэйбл повезло с ним. —Я дома, — громко оповещает девушка, закрывая за собой дверь и немедленно избавляется от сапог на высоком каблуке. Красиво, но чертовски тяжело, особенно после целого дня на ногах. — Ох, Вольтер, бежишь встречать меня самый первый. Девушка проводит рукой по жёсткой шерсти большой собаки, которая выражала свою радость активным маханием хвоста. Белая голубоглазая хаски появилась в молодой семье не так давно, но уже успела привыкнуть и полюбить своих хозяев. Слышатся тихие шаги — а вот и, собственно, любимый человек. На нём домашняя одежда, состоящая из свободных серых штанов и простой белой футболки с принтом — скромный подарок Мэйбл. Билл подхватывает длинное бордовое пальто Мэйбл, вешая его на плечики и убирая в шкаф, после чего, наконец, принимает в крепкие исцеляющие объятия свою уставшую половинку. —Боже, я просто умираю с голода, — честно признаётся девушка, однако вместо кухни она предпочитает ванную комнату. Сменив тугую офисную одежду на мягкие домашние вещи и приведя себя в порядок, Мэйбл возвращается к блондину, который уже положил порцию пасты и для неё, посыпав тёртым сыром. —Замерзла? — спрашивает он, беря её руки в свои, пытаясь согреть. — Прости, сегодня не смог забрать машину: в сервисе сказали, что мастер приболел, поэтому ей займутся только завтра. Придётся тебе снова ехать на такси. —Оу, ничего, — Мэйбл машет на ситуацию рукой. — На самом деле, в такую погоду мне совсем не хочется водить. Всё время кажется, что я усну. Пока Билл наслаждается едой, в которой так же оказались любимые Мэйбл креветки, брюнетка рассказывает новости с работы. После окончания университета ей повезло устроится фотографом в один из самых востребованных журналов Америки, чем Пайнс невероятно гордится. И пусть квартира, в которой они жили с Биллом, была съёмная, зато она в центре Нью-Йорка. Не дурно. —… и после этого Гейл сделал Оливии предложение. Прямо в кафетерии! Он встал на одно колено перед всеми, кто там был. С ума сойти, да? Одна моя старшая коллега сказала, что это ребячество, но я считаю, что это просто очаровательно. Я думаю, в мире мало девушек, которым делают предложение посреди рабочего дня на обеде в кафетерии. —Я надеюсь, она согласилась? — интересуется парень, наматывая длинную лапшу на вилку. —Ну разумеется! Оливия долго этого ждала, хотя она призналась мне честно, что не ожидала, что это будет так, — Мэйбл потянула носом запах, тут же отправляя еду в рот. — Ммм, потрясающе, Билл. Это восхитительно. —Я рад, что тебе понравилось, — признаётся парень. — Честно говоря, вычитанный в интернете рецепт мне не понравился, так что я сделал немного по-своему. —Это отлично. Кстати говоря: мои прошлые снимки с тобой всем так понравились, что они снова предлагают тебе поработать. Сегодня я отдала их главному редактору, и, ты не поверишь — она их приняла! Сказала, что ей очень нравится модель, — Мэйбл улыбается, делая акцент на последнем слове, — и она выразила желание поработать с ней лично. Что думаешь? —Мэйбл, ты же знаешь — я совсем не модель, — качает головой блондин. — Ко всему прочему, я не хочу работать с кем-то, кроме тебя. Не обижайся. —Без проблем, — пожимает плечами девушка. — Но, боюсь, моя начальница выберет эти фотографии на обложку будущего номера, и тогда все узнают какой мой парень красавчик. —Твои дяди и брат выкупят весь тираж и сожгут его. Парочка усмехается, представляя себе эту картину. Они так же обсуждают дела на работе Билла — он просто школьный учитель истории, хотя директор постоянно пытается повесить на молодого преподавателя обязанности психолога. Парень рассказывает про конфликт с известным хулиганом, который, к сожалению, не разрешился без помощи родителей подростка, директора школы и, к сожалению, школьного инспектора. Было решено отстранить школьника от учёбы на пару недель. —Я думаю, за такое я вправе попросить моральную компенсацию, — шутит он. — За такие разборки мне должны доплачивать. Кстати говоря: сегодня, когда я забирал почту я заметил кое-что интересное. Не стал открывать без тебя. Билл выходит из кухни, вернувшись через несколько секунд с бумагами и ножом. Мэйбл отрывается от еды, заинтересованная содержанием письма. Сайфер, немедля, раскрывает конверт и начинает зачитывать. —«Уважаемая Мэйбл Пайнс и Уилл Сайфер! Рады пригласить Вас на…», — он приостановился, удивлённо вглядываясь в строчки. — Да ладно! «…на нашу свадьбу! Будем рады видеть вас…» ага, ага… «С уважением, Диппер Пайнс и Пасифика Элиза Нортвест-Пайнс.» Мэйбл, я просто в шоке. —Дай-ка мне, — нетерпеливо выхватив приглашение из рук парня, Пайнс пробегается глазами по строчкам. Вот уж действительно, с ума сойти. — Обалдеть, он наконец-то сделал ей предложение! Свадьба только летом - это совсем не скоро. Многое может измениться, но почему-то я уверена, что за это время с ними ничего не случится. Во всяком случае, Пасифика найдёт Диппера даже в аду. Рассуждая на тему женитьбы брата Мэйбл, они заканчивают ужин и устраиваются перед телевизором. Сегодня пятница, поэтому крутят одно глупое, но всё равно очень любимое Мэйбл шоу. И, может Биллу оно нравится не так сильно (если честно, оно ему совсем не нравится), он тоже присоединяется к девушке, обнимая её покрепче. Каждый раз, когда тот или иной герой делает что-то глупое, он вставляет едкий комментарий, а Мэйбл смеётся, сравнивая его со своим дедушкой Стэном: тот тоже любит поворчать, когда смотрит телевизор. Белая собака уютно устраивается в ногах и, прикрывая глаза, засыпает.