Переступая черту

Есть много способов погибнуть. Действительно много способов - выскочить на рельсы перед движущимся поездом, коснуться оголенных проводов, утонуть, замерзнуть. И сейчас я бы согласилась на любой из них. - Хватит! Думаю, она уже все поняла. Палочка отведена в сторону, и я снова могу дышать. Господи, неужели им так нравится меня мучить? Это просто невыносимо... Хотя, в любом случае, лучше я, чем кто бы то ни было еще - чем Эйприл, Джексон или Келли. Главное, что они в порядке, да, должны быть в порядке, и если думать об этом, то можно держаться. Если думать об этом, то все это можно вынести. - Вставай уже, - я чувствую ощутимый толчок в спину и быстро поднимаюсь. Ноги дрожат, но я заставляю себя стоять ровно. В комнате темновато и пыльно, свет единственной свечи делает все вокруг каким-то бурым, желтым, коричневым. Я, опустив голову, разглядываю изрядно покореженные временем доски на полу. Дерево местами изъедено паразитами, где-то обвалились гнилые дощечки, и гвозди кое-где поднялись из своих гнезд. Но и на все это смотреть было приятнее, чем на Пожирателей Смерти. - Убери здесь, - распоряжаются они, и я послушно тащу тряпку и смахиваю с небольшого шаткого стола крошки и мелкий мусор. Столешница вся исцарапана - будто чьими-то когтями, но мне не хочется думать, чьими именно. После нехитрой уборки меня наконец отпускают, и я с благодарностью забираюсь в свой небольшой чуланчик в коридоре - двери нет, сорвана с петель, наверное, лет сто назад. На полу всякие тряпки, из которых мне удалось сбить подобие гнездышка, есть даже полки сбоку, но завалены всякой сгнившей рухлядью, до которой и дотронуться страшно. Зато на свободной стене я пишу кусочком угля - рисую палочки, как делали в книжках герои. Например, попадая на необитаемый остров или в тюрьму по незаслуженному приговору. Чтобы не забыть, сколько я здесь нахожусь. И сейчас я насчитываю тридцать четыре палочки - а это значит, что уже июль, и что я могла бы сейчас быть в гостях у подруг. Но это кажется таким далеким, будто бы планы строились кем-то другим. И в самом деле, иногда приходится становиться кем-то другим, чтобы было легче. И потому я играю, я повторяю про себя, что я Золушка. Или что я принцесса в темнице, меня похитили злые драконы, но я должна показать, что я сильнее, и мне просто нужно дождаться, когда меня спасут, ведь спасут меня обязательно, верно? Я здесь, потому что пыталась поступить правильно. И об этом я позволяю себе помнить. Принцессы ведь спасают свои королевства. Когда в сказках приходит злобный дракон и угрожает уничтожить страну, если ему не отдадут принцессу, то она сама же первая и решает, что должна пойти к чудовищу. У меня, правда, нет страны, но есть дружба - а это даже куда больше. И я спасала друзей, ведь иначе вряд ли кто-то из нас остался бы жив... Что могла сделать колдунья? Я видела, что вырубить Джексона ей не стоило даже щелчка пальцев - что ей жизни каких-то детей? Все мои любимые книжные герои поступили бы так, как я. Попытались бы спасти как можно больше жизней, не задумываясь о себе. Но мне сейчас думалось, что все это только в книжках кажется таким романтичным и прекрасным, и что одной только верой в правильный поступок прожить тяжело. И приходится убирать здесь, скрести полы, прислуживать похитителям, потому что я вовсе не хочу умирать. И еще ни в коем случае нельзя жаловаться и плакать, потому что за этим всегда следует наказание - они не любят слез и нытья. И не любят, когда я делаю что-то слишком медленно, когда ошибаюсь. Впрочем, они находят сотни причин меня наказать. Иногда, если мне повезет, то это будет всего лишь очередная царапина - я уже привыкла к короткой незначительной боли. Но когда не везет, то я получаю пытку огнем или Круциатусом. Всего Пожирателей здесь четверо. Полноватая женщина с рыжими кудрявыми волосами - только очень грязными, - и длинным шрамом на щеке, слепящим Пожирательницу на один глаз. Зовут ее Аделлой, и у нее длиннющие ногти - грязные такие и местами обломанные. Большую часть времени она сидит в уголке, уставившись в одну точку, ни слова не говоря. Она редко приказывает что-то, но всегда невовремя замолкает, словно забывая договорить вслух, и когда я что-то делаю не так, она ограничивается пощечинами и оскорблениями - волшебной палочки у нее нету, потому и остальные ее не особенно слушают и воспринимают больше как обузу. Еще есть мужчина с обожженным лицом, смотреть на которого без дрожи нельзя - именно он выжил вместе с Беллатрикс в сражении в поезде. Глаза его, лишенные ресниц и бровей над ними, пронзительно-синие, и он любит повторять, каким был некогда красавцем - до того как потерял лицо и волосы. Зовут его Маркусом, и он смеется, что я похожа на девочку, которую он убил самой первой, еще в шестидесятые. Ему нравится мучить меня огнем, и из-за этого я вся в ожогах. После пытки он всегда заживляет их, но шрамы остаются, как и боль. И воспоминания об огне, лижущем кожу. Второй мужчина куда старше, и имени его я не знаю. Он высокий и никогда не снимает капюшон, но лицо у него загорелое, с острыми скулами и холодными серыми глазами. Взгляд его действительно ужасен, потому что не отражает совсем ничего - лишь пустота и такой глубинный пронзительный холод... У остальных порой мелькает во взгляде печаль, безумие, даже затаенная боль. Но у него... нет, ничего нет, и это порой пугает меня куда больше пыток. Этот мужчина всегда морщится при виде меня - будто презирает, - и советует убить побыстрее, чтобы перестала мозолить глаза. Если при нем я споткнусь или уроню что-нибудь, как сегодня - "Круцио" обеспечено. Что касается Беллатрикс, то она попросту меня удивляет. В том смысле, что больше всего она похожа на загнанного раненого зверя. То и дело носится по комнатам, не находя себе места, на ходу сбивая вещи и что-то отчаянно бормоча - похоже, взаперти ей сидеть не нравится, такие, как она, что угодно отдадут за свободу. В книжках мне такие герои и нравились - когда были героями, разумеется. А порой я замечала ее, скорчившейся в углу, баюкающей свою левую руку и беззвучно воющей. Она напоминала побитую брошенную собаку, безмерно тоскующую по своему хозяину. И бездействие было для нее подобно медленной пытке - это я тоже видела. Она попросту ненавидела это место, ставшее ее убежищем - то есть эти развалины, бывшие когда-то, наверное, неким роскошным особняком. Когда-то здесь жили люди, собираясь в столовой, разговаривая в гостиной, может, они и гостей принимали, а теперь это лишь руины, огороженные какой-то магией, чтобы снаружи видно ничего не было, да и слышно тоже. Попасть сюда можно было лишь зная наверняка, что ищешь. В общем-то, суть была в том, что никому меня не отыскать, и жива я лишь до тех пор, пока господам Пожирателям нужна прислуга. Честно говоря, Беллатрикс мне бывало даже жалко - настолько потерянной она выглядела. И иногда она даже не казалась такой уж жестокой, именно она останавливала мои пытки чаще всего. Правда, и от нее мне доставалось - временами. - Хватит тереть пол! Ты действуешь мне на нервы, - как-то раз бросила она мне. Я дернулась и резко обернулась, чтобы увидеть волшебницу, привалившейся спиной к стене и сжимающей в руках надколотую чашку. Быстро поднявшись, я убрала тряпку за спину. - Иди сюда, - рявкнула она. На нее, похоже, порой находили некие приступы, и женщина отчаянно искала, что бы такое сделать, как бы выместить свою ярость. - Почему ты не плачешь? Тебе здесь, что, нравится? Почему не просишься домой?! Подойдя, я ощутила исходящий от женщины стойкий запашок алкоголя - вот вам и объяснение разговорчивости. - Ну, отвечай, - допытывалась она, - или хочешь еще одно "Круцио"?! Почему ты не плачешь?! - Потому что это все равно бесполезно, - призвав к себе все спокойствие, отозвалась я. И даже пожала плечами. А колдунья в ответ рассмеялась, будто я сказала какую-то шутку. Смех перешел в икоту, и только после этого она успокоилась. Мило. - Бесполезно? Умный ответ, - она снова усмехнулась, а чашка вылетела из ее рук и, расплескав остатки спиртного, разбилась, достигнув пола. Я уже практически инстинктивно села на пол, чтобы собрать осколки. - Как бы ты хотела умереть? - она все никак не унималась, - хочешь, мы поджарим тебя на огне? Грейбек всегда говорил, что детишки очень вкусные, но он ведь ликантроп... А может, нам утопить тебя? Ну же, скажи... ты ведь у нас такая умная и храбрая... гриффиндорка... Я так и не стала разубеждать ее в этом - тоже ведь бесполезно, да и поверит вряд ли. А даже поверит - что с того? И вообще, я пришла к выводу, что даже не будь на мне этого дурацкого красно-желтого шарфа, все равно бы все обернулось так же. Колдунья, не дождавшись ответа, потянула меня за волосы - я все еще пыталась исправно плести косички, хотя из-за частого воздействия огня волосы тоже обгорели. Приподняв голову, я взглянула в лицо ведьме - а она-то, видимо, совсем рассудок теряла, сейчас в глазах у нее было что-то такое... дикое, далекое... даже страшно. Она отпустила мою жалкую косичку и, отвернувшись, ушла, напоследок придавив мне пальцы каблуком - правда, я не знала, специально это или по рассеянности. Возможно, это падение повелителя так влияло на нее? Зато у меня в комнате есть огарки свечи - хоть какой-никакой свет, хотя спички найти - редкость, а палочку у меня отобрали и сломали. Из-за этого я тоже плакала, скучая по тому, как хорошо она ощущалась в руке, вспоминая, как я купила ее в лавке у мистера Олливандера - мы нашли друг друга с первого же раза. Воспоминания вообще частенько мучают меня здесь, мешая заснуть ночью, пока я ворочаюсь на груде старого пыльного тряпья. И потому я в очередной раз выбиралась из дома на воздух - уйти далеко нельзя, но можно хотя бы посидеть в траве, глядя на небо, представляя что-то... что угодно. Сны хоть как-то спасали от реальности, унося в мир фантазий, позволяя спастись хоть ненадолго, но и сны были редкостью. И вот сейчас мне все никак не везло. Свернувшись калачиком, я отчаянно жмурила глаза, но блаженное забытье не приходило. Откуда-то слышался вой - собачий. Совсем близко к дому... Наверное, это там какой-нибудь бездомный одинокий пес, которому хочется есть и спать. Которому больно и плохо. Совсем как мне. А потому я недолго думая выбираюсь из кладовки и прокрадываюсь в комнату - пожиратели спят не здесь на мою удачу, скорее всего, расползлись кто куда по развалинам. А на столе находится немного еды - хлеб и чуть-чуть твердого сыра, которые я поспешно прячу в карман и так же на цыпочках бегу к выходу. Пусть мне не выбраться за пределы их чар, но я хотя бы накормлю собачку. На самом деле, темноты я не боюсь, но, когда выхожу на полуразвалившееся крыльцо, становится малость не по себе. Постепенно глаза привыкают к темноте, и тогда мне удается различить собачий силуэт на лужайке. Как же ты пробрался сквозь магический барьер? - Эй, сюда... - я не особенно хороша в подзывании животных, но ничего лучше я все равно не придумаю. - Привет... Есть хочешь? Вот... - я спрыгиваю на траву и сажусь на корточки. Жду, пока собака приблизится - он же меня не укусит? Впрочем, собачьих укусов мне сейчас надо бояться меньше всего. Пес приближается как будто с опаской, и я кладу на землю сыр и хлеб. - Ешь. Пес сперва смотрит на меня, потом ест, а потом снова смотрит на меня - уже с оттенком благодарности, будто не веря своему счастью, и тогда я позволяю себе потрепать его по загривку. - Вот так-то лучше, да? - улыбаюсь я, - эх, умел бы ты разговаривать... Ты тут один... У тебя, наверное, семьи нет... Плохо без семьи, да? Тебя тоже обижают? Сюда приходить нельзя, здесь люди злые. Меня похитили и, наверное, убьют скоро... А тебя сразу убьют. А тебе надо жить. У тебя еще семья будет. Вот встретишь красивую собачку, и будут у вас детки... Я вздыхаю, а пес смотрит на меня - как будто все-все понимает, что я говорю. И в глазах такое выражение, будто смех. Может, и вправду понимает? Я, во всяком случае, ложусь на спину и снова вздыхаю: - Умел бы ты говорить. И почти до самого утра я лежу на траве, глядя в небо, чувствуя мягкую теплую шерсть под боком. И когда наконец проваливаюсь в сон, то снятся мне одинокие собаки с добрыми глазами и сотни звезд, уносящих меня куда-то вдаль... Так далеко, да, где не будет ничего плохого, и где я проведу лето с друзьями... Просыпаюсь я, кажется, всего через несколько минут и, как и следовало ожидать, от довольно ощутимого пинка в спину. - А ну вставай, дрянь! Кто тебе разрешал выходить?! Круцио! Я не могу дышать, меня будто выворачивает наизнанку, ломая кости. Меня раздирают на части, жарят на медленном огне, вливая в горло раскаленное масло... Больно, так больно, что и описать нельзя, что можно лишь вопить, снова и снова вопить от этой немыслимой боли. - Заткнись! Не визжи! Силенцио! Так еще хуже. Глаза застилает красной дымкой, и я захожусь беззвучным криком. Снова и снова. Мне кажется, что я вечность провожу в этой мучительной пытке. И когда больно становится настолько, что хочется умереть, заклинание наконец снимают. Задыхаясь, я прячу лицо в траве, почти не чувствуя горячих слез на щеках. Я ведь не заслужила всего этого, совсем не заслужила. Просто не могла заслужить! - Еще раз здесь увижу, пожалеешь, что жива, - мужчина без имени уходит, а я не сразу нахожу достаточно сил, чтобы подняться. Даже сказка про Золушку уже не приносит обычного облегчения - никакая я не Золушка. Над ней, конечно, издевались, но не мучили ведь так, ее бы не убили за малейшую оплошность. А я... я постепенно теряла всякую надежду, что все это пройдет. Никогда у меня не будет принца-спасителя и сказочного бала. Никогда у меня не будет долго и счастливо - потому что мне отсюда не выбраться. И эта мысль жжет меня изнутри подобно пытке. В течение нескольких часов мне кажется, что она полностью сжигает меня, превращая в кого-то другого, заставляя совсем отчаяться. Когда часом позже я сижу перед тазом с водой и тщательно оттираю засохшую грязь с сапог Беллатрикс Лестрейндж, внутри меня уже бушует настоящий пожар. Сама Пожирательница развалилась на полу неподалеку и пыталась чесать волосы поломанным старым гребнем, в котором не доставало половины зубьев. Злость во мне все росла, концентрируясь, пугая даже меня саму, и Пожирательница как назло не сидела молча. - Ты теперь наш домовой эльф, - констатировала она, глянув на меня, - нравится тебе быть нашим домовиком? Как там тебя вообще? Сьюзи, Джилл? - я вот уверена, что своего имени не называла, но Беллатрикс снова не желала останавливаться. - Я Лора, - отозвалась я, когда Пожирательница продолжила называть имена одно за другим. - А мне больше нравится Ларри. Будешь Ларри. Домовик Ларри. Тебе ведь нравится быть домовиком? Ну? Чего молчишь?! Отвечай, когда тебя спрашивают хозяева! Отвечай! Нравится тебе?! Нравится?! - потеряв терпение, она взмахнула волшебной палочкой, оставляя у меня на щеке новый порез. - Нет! - не выдержала я, и пламя внутри зажгло просто нестерпимо. Я подняла руку и рукавом вытерла щеку от проступившей крови. - НЕТ?! Как ты смеешь говорить "нет" хозяйке?! - она визжит от внезапной ярости, и я снова вижу в ее глазах вспышку бесконтрольного безумия. Она размахивает палочкой, и я чувствую боль от все новых порезов, но моя собственная злость помогает сдержать слезы. - Вы не мои хозяева! Вы меня похитили! Все вы! Вы должны сидеть в Азкабане, и вы туда попадете! Там вам самое место! - ЗАМОЛЧИ! - Беллатрикс визжит и топает ногами, совсем как ребенок. Капризный избалованный ребенок. - Не буду я молчать! Вы убийцы! Вы... - Круцио! Круцио, дрянь!...

***

Я не могу определить, в какой момент пытка прекращается. Но боль остается со мной - весь мой мир превратился в боль. Я потерялась в этой боли: я не могу найти глаза, чтоб открыть их, я не могу найти тело, чтобы пошевелиться. И мне хочется, чтобы все это наконец кончилось, чтобы они наконец убили меня. Я больше не хочу оставаться здесь, я просто не могу больше здесь оставаться... Вся боль сплетается воедино, и я уже не знаю, что именно отзывается мучительнее всего, но я смутно понимаю, что плачу - где-то там я плачу, а может, мне просто кажется. Совсем непроизвольно я вспоминаю о родителях... Папочка, мамочка... Заберите меня к себе, спасите меня... Я так хочу счастливый конец сказки! Хочу большую семью за круглым столом, хочу пудинг и тыквенный сок... И я хочу большую черную собаку, которая лежала бы возле камина, глядя на меня своими добрыми глазами. Но все это так далеко... Я умираю, в этом все дело? И я все жду появления света... Надеюсь, что это будет свет, я ведь старалась быть доброй... И я жду, когда же исчезнет боль, но она продолжается и продолжается, а откуда-то издали мне чудится собачий вой. Я не хочу умирать, нет, я не должна этого хотеть... это так неправильно... просто совсем нет сил... Может, я и не умру... Может, мне просто нужно поспать... да, просто поспать... и все это окажется просто ночным кошмаром... И я куда-то уплываю. Издали слышатся голоса - будто обрывки из радиопередачи, вперемешку с шумом помех. - Они здесь! Нашли! Нужно уходить! Я просто хочу спать. - А с девчонкой что делать? Я не знаю, о ком они говорят. Я больше не я, я просто комок боли, и я так хочу спать... Не трогайте меня, только не трогайте меня, дайте мне поспать. - Оставь ее. Сама помрет. Нужно убираться отсюда. Только почему же сон никак не приходит? Я просто остаюсь одна среди боли и темноты, больше ничего не существует, мира не существует, меня не существует... но почему же я не умираю? Мама... почему ты не заберешь меня? Где ты... Я не могу... Еще одна вспышка боли - меня отрывают от земли. Нет, нет, зачем, не надо, не заставляйте меня возвращаться. Не мучайте... - Вы ослепли, что ли?! Даже не прикасайтесь... - голос кажется знакомым, а еще меня тут же оставляют в покое. Но уже поздно, я уже лечу куда-то вдаль. Только теперь мне не хочется лететь, я помню голос, я откуда-то помню... - Вулнера Санентур! Я чувствую, как утихает боль, как заживающие раны отзываются легким зудом. А потом чьи-то пальцы касаются моей щеки, ощупывая, проверяя... там же был порез... кажется... - Двоих поймали. Как девочка? Успели? Я, кажется, моргаю, но ничего не вижу - невозможно различить лиц, и я не знаю, хочу ли возвращаться... Может, легче было бы улететь...куда-то туда, далеко-далеко. Не хочу различать лица. Лучше буду слушать голос, потому что меня это успокаивает. Профессор Снейп, вспоминаю я, да, это его голос. Я наконец понимаю, что я вне опасности. Не будет больше боли, не будет пыток... и единственное, что пугает меня на миг - вдруг все это сон? Вдруг я проснусь сейчас умирающей в своей кладовке под жалобный собачий вой? - Мисс Грей, мисс Грей! - в голосе преподавателя слышится тревога, пусть и тщательно скрываемая - но я все равно ее слышу. Профессор Снейп, да, профессор, который всегда появляется вовремя... - Лора Грей, ты слышишь меня? - я почти могу различить черты его лица, когда профессор склоняется надо мной. У него пальцы холодные, и он держит мое запястье, наверное, считая пульс. Я с трудом нахожу в себе силы кивнуть и слышу тихий вздох облегчения. - Все хорошо, не бойся, ты в безопасности, - и я действительно больше не боюсь, потому что знаю, что профессор Снейп не позволит ничему и никому мне навредить. Он снова рядом, а я снова едва не умерла - совпадение или мое природное везение? Но теперь все и в самом деле хорошо.

***

Сутками позже в Запретном Лесу

Они стояли друг напротив друга. Среди спокойствия и умиротворенности ночного леса эти двое казались чужаками - словно две статуи, совершенно не из этого живого и дышащего мира. Мужчины выглядели готовыми к бою, но на самом деле последние их сражения уже канули в лету. - Спасибо, - сквозь зубы процедил Снейп, глядя на человека, предавшего собственных друзей, соучастника их гибели. И гибели Лили. А еще говорят, что собаки всегда преданы друзьям и хозяевам до конца. - Я сделал это не ради тебя, Нюниус. Из-за девочки. - Знаю. Ради меня ты и твои дружки могли только языками чесать, - он зло ухмыльнулся, словно воспоминания уже не причиняли никакой боли, - я принес то, что ты просил. Забирай и убирайся, - Снейп швырнул собеседнику черный мешок, - молись, чтобы мы больше не встретились, Блэк. - Побежишь в Министерство, да? Хороший способ избавиться от старого врага, Нюнчик, - бывший сокурсник похудел и осунулся, да и не брился давно, и волосы отросли. Да еще наверняка паразиты завелись - столько псиной бегать. Поймав мешок и проверив содержимое, беглец усмехнулся и немедленно зашагал куда-то вглубь леса. - Хороший способ, действительно, - пробормотал Северус, в свою очередь отворачиваясь, чтобы направиться к школе. Руки так и чесались врезать Блэку Сектумсемпрой - отомстить вроде как, и за Лили тоже. Но если бы не Блэк... появился словно из ниоткуда, помог отыскать среди бесчисленного количества убежищ Беллы нужное - подставил кузину, а ради чего? Ради дешевой мантии-невидимки и тушенки? То ли гриффиндорцы от природы на всю голову шибанутые, то ли у Блэка там какой-то свой дополнительный интерес. Ну да кто он, Снейп, такой, собственно, чтобы разбираться в мотивах этой шавки? Самое главное - что он успел. Да, успел предупредить. И Снейп успел привести мракоборцев по следу. Успел. Он мысленно поблагодарил Мерлина, сам не зная, за что.