Переступая черту

Следующие дни проходили не лучшим образом. Я мало говорила с друзьями - причиняя им этим боль, возможно, но поделать с собой ничего не могла. Впервые за эти годы Хогвартс не казался мне домом. Мне было страшно, мне было больно и обидно. А кому не было бы? Я читала где-то, что подростки очень остро переживают осуждение и насмешки - но ведь читать куда проще, чем сталкиваться с этим самолично. Чем прочувствовать это на себе. Я не чувствовала, что меня хоть кто-то может понять. Не чувствовала, что хоть кому-то могу рассказать, что со мной происходит. Я превращалась в тень, не желая привлекать чужое внимание. Выстраивая вокруг себя стену, я перестала замечать, что оставляю за ней не только враждебный мир, но и близких мне людей. Мне было больно, и все, чего я хотела, - избавиться от боли. Я не замечала обеспокоенных взглядов друзей, да и если бы заметила, смогла бы остановиться? Смогла бы заставить себя прекратить это метание в собственноручно созданной клетке? Я не желала видеть ничего вокруг себя, полностью отдавшись страданиям, упиваясь ими и жалостью к себе. Где спасение? Покажите мне его? Потеряв надежду выбраться, я желала лишь выжить. В середине ноября пошел снег. Для Эйприл это стало настоящим событием. Что может быть лучше, чем игра в снежки? Казалось бы, ничего. Сославшись на сочинение, я кое-как избавилась от необходимости принимать участие в ее затее. - Знаешь, мне тоже нужно работать над сочинением, - протянул Джексон, явно не желая оставлять меня одну. - Брось, ты все успеешь. Я все равно буду сидеть в библиотеке допоздна. Подготовлюсь к контрольной, почитаю историю - знаешь, все как обычно, - с как можно большим энтузиазмом объявила я. Джексон кивнул и с видимой неохотой поплелся к дверям. Мое сочинение уже давно было написано, но я все равно укрылась в библиотеке, уже не слишком обращая внимание на легкие уколы совести. За последние несколько недель я наконец-то научилась врать. Или, может быть, ребята просто делали вид, что верят, не желая замечать, что происходит на самом деле. Я отдалялась от них все больше и больше - причем делала это почти осознанно. Вытащив учебник, я пролистала страницы, пока не остановилась на теме "Непростительные заклятия". Признаться, я почти каждый день перечитывала параграф, пытаясь найти для себя хоть что-то полезное. Тщетно. Неужели никак нельзя отразить эти заклинания? Никак нельзя избавиться от них? - Это правда, да? Я вздрогнула и огляделась, не сразу поняв, что слова обращены ко мне. В паре шагов от меня стоял Дмитрий Воронов, уставившись на книгу, которую я держала в руках. Дмитрий - странное имя. Да и фамилия у него тоже странная. Хотя кто бы говорил, верно? - Что правда? - не поняла я. Постойте, я ведь с ним не разговаривала уже месяца два, да он вообще почти ни с кем не разговаривал. Казалось, ему общение вообще не нужно. - Про тебя и... тот случай. Что-то с Пожирателями Смерти. - Не знаю, спроси у Лоуренс, она осведомлена даже лучше меня, - огрызнулась я, отвернувшись. Никто не мог забыть тот случай. Особенно Кристина, не упускающая ни малейшей возможности задеть меня: "Эй, полоумная, как ты себя чувствуешь?", "Не скучаешь по пыткам, убогая?", "Даже трогать тебя страшно, вдруг взбесишься. Психи, говорят, вообще буйные." - Она идиотка, - просто отозвался парень, подходя ближе и усаживаясь на подоконник. Он напоминал мне кого-то, признаться. Хотя я не могла бы понять, кого именно. - Так что, это все правда? - А тебе какая разница? - я пожала плечами и огляделась, не мешаем ли мы кому-то в библиотеке болтовней. Наверное, я была бы рада, если бы оказалось, что мешаем. Можно было бы на что-то спихнуть свое нежелание разговаривать. - Да так, - он пожал плечами, и я наконец обратила внимание, что он держит в руках. - Ты читаешь "Историю магии"? - я, конечно, уважаю Батильду Бэгшот, но к самой истории отношусь не слишком тепло. - Раньше не читал это издание, - парень пожал плечами, и на губах его снова заиграла кривоватая улыбка. - Русский вариант мне больше нравится. - Так ты из России? - внезапно заинтересовалась я. Точно, вот почему такое имя. Выходит, Дурмстранг все-таки где-то там расположен? - А тебе какая разница? Тут уж пришло мне время усмехнуться. Воронов идеально скопировал мою интонацию. Да уж. - Ладно, - примирительно сказал он, - просто ты наконец-то перестала быть единственной, кто не задал мне этого вопроса. В этом проблема перехода в новую школу - всем вдруг становится жутко интересно, что ты здесь делаешь и где болтался ранее. Наверное, мне повезло, что в первый же день любопытные не разорвали. - Да, в первый твой день у них был вариант получше, - огрызнулась я. - Ты с тех пор ходишь, как в воду опущенная, - вдруг заметил Дмитрий, и я чуть воздухом не поперхнулась. Это, что, вправду так заметно? И... ему-то какое дело? - Возможно, в самом деле, стоит хоть кому-то рассказать? Может, тогда станет проще? Воронов поднялся и направился было к выходу, но вдруг остановился и обернулся: - Знаешь, наши страдания ведь убивают не только нас, но и тех, кому мы не безразличны. Я так и осталась сидеть, сжимая в руках книгу, пока за окном не потемнело, а снег не превратился в мелкий дождь. Перед сном я достала альбом и сделала набросок портрета. Эйприл с Келли переглянулись, заметив мою увлеченность - я знала, о чем они подумали, я ведь с августа не брала в руки альбом. Самой странно. Казалось, с глаз спала пелена, ведь до этого я была словно в тумане, окутана спасительной дымкой анастезии, не замечая ничего вокруг. Но сейчас все пропало, и я почувствовала себя слишком уязвимой, слишком... живой. Я чувствовала себя так, словно проснулась от долгого сна, и пробуждение было жутким. Мне не спалось этой ночью, но не из-за страшных снов, а из-за странного беспорядка в мыслях, напоминавших сейчас рой возбужденных ос, нещадно жалящих и угрожающих свести с ума. Как так выходило, что я перестала чувствовать себя в безопасности? Когда я перестала контролировать свои эмоции? Мне не хватало... поддержки. Поддержки от кого-то, кто знал бы, что я чувствую, кто смог бы понять. Профессор Снейп. Как так вышло, что я перестала общаться даже с ним? Как так вышло, что мое желание избавиться от боли привело только к боли еще большей? Но смог бы он понять меня, в действительности? Так или иначе, я знала, что мне его не хватает. Также, как не хватает Келли, Эйприл и Джексона. Я не привыкла к одиночеству, и вдруг поняла, что последние два месяца не спасала себя, а словно собственноручно разрушала еще сильнее и без того хрупкое душевное равновесие. Нужно было что-то делать. Но что? Что делать? Вопросы в моей голове бились, словно пойманные в силки птицы. Я не могла найти ответа, хоть и пыталась. Лихорадочно соображая, я все больше понимала, что успела наделать ошибок - бесчисленное множество. Мне нужно было сосредоточиться, успокоиться, чтобы наконец прийти в себя. Чтобы быть готовой решать эти мною же созданные проблемы. *** ...Я села за стол и огляделась. Эйприл молча заняла свое место рядом со мной, переглядываясь с Келли. Интересно, когда между нами установилась такая тишина? Мне стало совестно, что я только сейчас это заметила. Путь до класса мы проделали также молча, и я вдруг поймала себя на мысли, что внимательно оглядываюсь по сторонам, пытаясь убедиться, что нет ни насмешек, ни чего бы то ни было еще. Боже, я действительно схожу с ума? Профессор Эмбер слегка улыбается, глядя на меня - вроде бы и мило, но для меня ее улыбка схожа с оскалом хищника. Опаснее прямой угрозы. Я сталкивалась с откровенной враждебностью, но сейчас враг прятался под маской дружелюбия и обаяния. Не раз мне голову приходила идея рассказать кому-то правду о том, кто она такая... Но что бы я сказала? "Здравствуйте, профессор Макгонагалл, не отведете ли вы меня к профессору Дамблдору потому, что профессор Эмбер на самом деле страшный демон, заколдовавший профессора Рейвенкло"? Разве это не звучит как бред сумасшедшей? Сажусь за парту и нервно накручиваю прядь волос на палец. Ну же, пора взять себя в руки. Оглядываюсь по сторонам и с удовлетворением замечаю, что на меня никто не смотрит... кроме Дмитрия. Он сидит не так далеко от меня - через парту слева. Отворачиваюсь, но все еще чувствую его взгляд - нервирует. Звенит звонок, и до меня запоздало доходит, что Джексона нет. Я сижу одна. - Добрый день, класс, прошу сдать мне на стол готовые сочинения. С сегодняшнего дня мы займемся изучением опасных магических существ и способов защиты от них. Откройте страницу сто восемьдесят девять учебника. "Оборотни". Я помню, что мы изучали их в прошлом году и даже в позапрошлом, но не могу понять, почему мы начинаем с них сейчас. Первыми идут вампиры, затем - ведьмы. - Прочтите параграф, через пятнадцать минут будет опрос. Сейчас сдайте сочинения. Следующую четверть часа мы сидим, уткнувшись в учебники, хотя я бросаю пытливые взгляды в сторону Воронова. Он не отвлекается от книги, но кажется заметно помрачневшим. Я заметила, что его правая рука сжалась в кулак. Что-то могло заставить его нервничать? До сих пор он казался очень уверенным... В этот самый момент парень приподнял голову и взглянул на меня. Интересно, что поразило меня сильнее? Что он кажется заметно бледнее по сравнению с нашей недавней встречей или что на миг он так напомнил мне профессора Снейпа? Хорошо, стоит признать, что именно последнее не позволило мне тут же отвернуться. Да, Воронов определенно казался уставшим, даже изможденным. Я попыталась догадаться, чем вызвано такое изменение... Несколько минут мы просидели, просто глядя друг на друга. Интересно, думал ли он о том же, о чем я? Пытался ли он также догадаться, о чем я думаю? Впервые за последнее время я оказалась заинтересована чем-то, помимо собственного страха. Время, отведенное на чтение, закончилось. Я поняла это, когда профессор Эмбер хлопнула в ладоши, отвлекая наше внимание от книг - и от разглядывания друг друга. Я поспешно встрепенулась, повернув голову в ее сторону. Не хотелось, чтобы она спросила меня - я едва ли запомнила хоть строчку из того немногого, что успела прочесть. К счастью, взгляд ее был обращен не ко мне. - Я понимаю, что в прошлом году вы не изучали материал на должном уровне из-за потери преподавателя, поэтому спрошу ответа у того, кто не имел такой проблемы. Мистер Воронов, насколько я знаю, в Дурмстранге не было таких трудностей. Выйдите вперед. Наверное, мне никогда не понять эту ее манеру заставлять учеников выходить вперед, чтобы ответить. На других уроках такого нет - отвечаем мы с места, иногда даже не поднимаясь. Может, для нее это еще один вид садизма - заставлять нас чувствовать себя неловко. Ловлю себя на мысли, что перестала отвечать устно на ее уроке именно из-за этого. Не хочу быть посмешищем - просто не выдержу. Но Дмитрий уже выходит вперед, становясь рядом с учительским столом. Я едва слышу, что он говорит, потому что в голове снова встает гул. Странно. Но выглядит парень несчастным, словно слова царапают ему горло. Он смотрит куда-то вниз, словно не желая замечать всех нас, а потом поднимает голову и смотрит прямо на меня. Поражаюсь, какие у него глаза - черные, глубокие. Почти как у Снейпа. Вздрагиваю от невольного сравнения, и парень отводит взгляд. Зато на меня смотрит кое-кто другой - Изабель Эмбер улыбается, но в глазах ее нет ни капли тепла, лишь тьма. В них все та же бесконечная тьма, от которой нет спасения. Почему-то сейчас я не отвожу взгляд, а также спокойно смотрю на нее. Перед глазами встает картина унижения, и мои щеки снова начинают гореть. Но нет, не хочу снова показывать слабость. Сама удивлена внезапной смелостью и даже незаметно цепляюсь пальцами за край парты, пытаясь унять дрожь. Это война, понимаю я. Она задалась целью меня уничтожить. Я вдруг удивительно остро ощущаю то, чем являюсь. Я медиум, и у нее есть причина желать мне смерти. Это только начало. Я поймала себя на мысли, что совсем не боялась того, что может случиться дальше. Даже если я не способна защитить себя, даже если она действительно убьет меня... больно уже не будет. Я была уверена, что она больше не сможет причинить мне боли, не сможет заставить меня бояться. Не знаю, почему, но осознание такого простого факта заставляет меня вздохнуть с облегчением. Уже не нужно мучиться от того, что я все больше становлюсь изгоем или чего-то в этом роде. Остановилась ли она на достигнутом? Сомневаюсь. У меня уже был опыт встречи с чудовищами, и я знаю, что остановить их невозможно. И я знаю, что не могу защитить себя, но как минимум бороться я способна. - Пятнадцать баллов Рейвенкло, - ее голос отрезвляет меня, и я чуть выпрямляюсь, переводя взгляд на Дмитрия. В очередной раз поражаясь его имени. - К следующему уроку подготовьте эссе об оборотнях не менее семисот слов. В начале урока будет опрос. Мне хочется, чтобы он снова посмотрел на меня. Не знаю, почему, но мне просто... просто хочется снова ощутить его взгляд. Когда звенит звонок, он словно бы не сразу приходит в себя, после чего начинает поспешно складывать вещи в сумку. Стараюсь действовать так же быстро и вылетаю из класса следом за ним, напрочь забыв о подругах - обойдутся без меня. Лихорадочно придумываю, что ему сказать, но сейчас любая реплика кажется глупой. Он идет быстро, и мне больших трудов стоит догнать его и пойти рядом: - Это правда, - выпаливаю я, наконец привлекая его внимание. Он почти такой же высокий, как Джексон. - Насчет Пожирателей Смерти и... ты знаешь, - поясняю, заметив рассеянный взгляд. - Меня забрали с поезда, когда мы ехали в Лондон, - почему-то принимаюсь рассказывать я, - около месяца... В общем, через месяц меня нашли. Парень останавливается и перехватывает мою руку - я вдруг понимаю, что, пока рассказывала, непроизвольно задрала рукав почти до локтя, обнажая покрытую шрамами кожу. Глаза Дмитрия чуть округляются, когда он проводит пальцами по узору шрамов, а потом поднимает взгляд на меня. На миг я полностью теряюсь во времени, просто не имея сил разорвать зрительный контакт. Чувствую, как сердце начинает биться быстрее, но все равно ничего не могу с собой поделать. Его длинные тонкие пальцы еще касаются моего запястья, и я вдруг понимаю, что не хочу, чтобы он отпускал меня. Я чувствую что-то, похожее на родство с ним, чему не могу подобрать названия. Да и хотелось ли мне подбирать название? Просто это было нечто действительно хорошее, что-то, что заставило меня хоть на миг почувствовать себя больше, чем просто жалкой чудачкой. Дмитрий отпускает меня и делает шаг назад. В глазах его непонятная смесь растерянности и тревоги. Меня словно чан с ледяной водой головой макнули. Зря сказала. Только подтвердила, видимо, свою репутацию, как чудачки. Качаю головой и резко срываюсь с места, не желая видеть его реакцию. Чувствую себя почти что прокаженной - конечно, кто еще может похвастаться испытанием на себе пыточных заклинаний? Останавливаюсь только у дверей Большого Зала, преодолев несколько лестниц и коридоров. Боже, все это только сводит меня с ума. - Лора! - вздрагиваю уже, наверное, в десятый раз за утро, и оборачиваюсь. Не знаю, что заставило меня вообразить, что это Дмитрий решил меня догнать. - Выглядишь так, словно за тобой Тот-Кого-Нельзя-Называть гонется, - Джексон выглядит немного растерянным и удивленным, но мне все равно, я просто подлетаю к нему и обнимаю за плечи, понимая, что успела снова разреветься. - Лора, - приятно ощутить тепло его рук, услышать биение сердца. Он все тот же, и я вдруг понимаю, как мне не хватало его все это время. Кому еще я могу так доверять? Джексон тянет меня за собой, не размыкая объятий, пока мы не оказываемся в нише за статуей. - Что случилось? Это снова Лоуренс постаралась? Только скажи, и я ее убью. Мерлином клянусь, я ее прикончу! - я лишь качаю головой, сильнее прижавшись к нему и наслаждаясь ощущением покоя и тепла. С Джексоном так всегда. - Эмбер?! Это она тебя обидела? Нужно сказать Макгонагалл! Нет, к черту Макгонагалл! Я сам ее задушу, голыми руками, мне и магия не нужна! Лора, Лора, не плачь, пожалуйста, не плачь. Скажи мне, что случилось? - в его голосе такая забота и беспокойство за меня, что мне становится совсем уж совестно, что я забыла о нем. - Все хорошо, правда, - шепчу я, - просто я очень по тебе соскучилась. Джексон - один из тех, кому не нужно объяснять все долго, он сразу понимает меня. И сейчас только обнимает сильнее, едва не лишая способности дышать. - Я тоже по тебе скучал. После уроков мы все вместе располагаемся во дворе, усевшись на ступеньках. Джексон счастливо улыбается, пока Эйприл пересказывает мне новости, которые я благополучно прослушала, пока упивалась своими страданиями, а Келли раскидывает пасьянс. Я смотрю на ребят и как никогда отчетливо понимаю, что была не права, замкнувшись в себе. Может, все остальные и смеются надо мной, может и оскорбляют, но мне безразлично мнение любых людей, кроме них - кроме моих друзей, которые, я точно знаю, не бросят меня, чего бы им это ни стоило. Как и я никогда больше не оставлю их. И сейчас я улыбаюсь, почти как ненормальная, выслушивая истории о том, как какого-то пятикурсника не пропустили в Хогсмид из-за жалоб Филча, и чувствую себя удивительно счастливой. Что бы там ни думал обо мне Дмитрий Воронов, это не имеет значение. Он не имеет для меня никакого значения, хотя я точно знаю, что, как минимум, в одном он был прав: наши страдания убивают не только нас, но и тех, кому мы не безразличны. *** Компания внизу казалась веселой, счастливой. Дмитрий не мог отогнать от себя мысли о том, что завидует им. Что они могут просто сидеть и разговаривать, смеяться... Одна из девушек притягивала его взгляд снова и снова - она казалась такой хрупкой, такой нереальной... Сейчас она улыбалась, и юноша прижался лбом к стеклу, любуясь этой улыбкой. Лора Грей действительно казалась ему счастливой. Счастливицей. В памяти колыхнулось воспоминание прикосновения к ней. Он даже не представлял, что может вдруг почувствовать... Это было похоже на незримое родство, он почувствовал, будто мог бы веками просто смотреть на нее... Сеть шрамов на ее запястье не могла бы оттолкнуть - у кого нет шрамов? Он был бы не прочь получить такой же узор на коже... Но вместо этого он обладал рубцами пострашнее. И когда за дверью послышались шаги, Дмитрий отпрянул от окна и оглядел еще раз убранство больничного крыла. Вошли мадам Помфри и Северус Снейп, несший бутыль с непрозрачным стеклом. - Это поможет, - объяснила мадам Помфри, когда Воронов взял склянку с зельем. - Пора идти, я провожу, - коротко бросил Снейп, и Дмитрий направился к дверям. На улице сегодня было на удивление холодно, и Воронов снова подумал о том, как же завидует веселой компании, так увлекшейся разговором, что даже не замечавшей холодного ветра. Парень чуть поежился, кутаясь в мантию, и даже на плечах Северуса Снейпа пестрел сегодня шарф слизеринской расцветки. А Лора Грей на ступенях приподняла голову и улыбнулась еще счастливее, понимая, что когда-то давно действительно не зря научилась вязать.