Без названия

- На сегодня последний, можешь отдохнуть, Джон, - Сара улыбается и выразительно трясет пакетиком с растворимым кофе, приглашая. Вчерашнее свидание у неё проходит на повышенном тоне и заканчивается скандалом в ресторане, потому что ей не везет на хороших парней без грязного прошлого или похотливого настоящего. Джон бы рад составить компанию, выслушать заготовленную речь-обвинение, даже покивать ради справедливости и, возможно, услышать предложение о встречи и в который раз отказать. Но не сегодня. - Нет, спасибо, Сара, есть еще пара дел, - Джон старается не смотреть на женщину, поэтому проводит взглядом любимого пациента. Старушка с домашним питомцем по кличке «Томми», ждущем её в коридоре. Она два раза в неделю приходит на прием, с завидным постоянством находя у себя признаки той или иной существующей болезни. Джон слушает ее внимательно, даже разрешает себе задуматься на пару минут перед тем, как поставить диагноз и выписать обычные витамины. Ему стоит прекратить это сразу же после третьего появления старушки, но ему нравится светящиеся в её глазах благодарность и спокойствие. Как же ему самому хочется этого самого спокойствия. Сара пожимает плечами, мол, не расстроилась, но когда закрывает за собой дверь, оборачивается и награждает Джона задумчивым, граничащим с тревогой, взглядом. Наверное, всему виной красные от недосыпа глаза, и нервное, периодическое постукивание пальцами о стол. Но с этим ничего не поделает даже волшебная чашка с кофе. Ведь Джон прекрасно знает, что сотрясанием воздуха ничего решишь. Доктор вздыхает и откидывается на спинку стула, прикрывая глаза. Как же он чертовски устает за последние недели. И дело во все не в физическом переутомлении. Хотя вечные перебежки от одного к другому, постоянные взгляды за спину - лишь бы никто не заметил, придирчивый осмотр перед каждой встречей, а после тотальное уничтожение любых следов измены – всё это тоже играет не последнюю роль. Но больше всего он устает от безжалостных мыслей и кричащей совести. Джон чувствует себя не в своей тарелке. Его тело напряженно и готово к бою, словно в любой момент, кто-то мог схватить его за руку и прокричать победное «Ага!». И Джон не смог бы защититься, лишь потому, что сам не может найти себе достойное оправдание. Ему хочется передышки, хочется заорать на весь мир «Стоп! Подождите. Дайте прийти в себя». Всё путается, всё сплетается в один клубок, и из-за этого Джону кажется, что он теряется, плутает и никак не может найти верную дорогу. *** Джон никогда не задумавается о том, как это - быть с мужчиной. Не то чтобы он против и всячески избегает любого контакта. Нет, просто думать об этом, строить какие-то сценарии, в котором он будем заниматься с сексом с мужчиной – нет необходимости. У него есть женщины, привычный для большинства сценарий «долго и счастливо», и это, в принципе, его удовлетворяет. Но когда появляется Шерлок, всё кардинально меняется. Джон чувствует происходящие перемены всем телом. Тут и задуматься о правильности времени не дают. Мчась по улицам Лондона, преследуя очередного преступника, разгадывая тайны, являясь частью чего-то загадочного и гениального, Джон полностью ошеломлен, покорен и взят под личный контроль. К чему рассуждения, когда эмоции перекрывают дыхание, когда от раскрытого дела хочется громко, по-ребячьи смеяться и просто быть рядом с Шерлоком. С гениальнейшим из людей. Он счастлив, если отбросить в сторону все минусы, от которых порой идет кругом голова. Всё просто встает на свои места. А потом появляется Мориарти, подобно грому среди ясного неба. И Джон понимает, что его больше нет. Что та часть, которая свободна от Шерлока, которая при возможном случае смотрит на мимо проходящую девушку, теперь полностью поглощена Мориарти. Затоплена в его безумии, его алчности, в его игре. Вожделение входит в Джона вместе с глотком воздуха, он чувствует в себе адреналин перед броском, перед решением. Он готов безрассудно пасть, и он знает, что окажется в объятьях быстрее, чем успеет коснуться земли. Джон теряется между двумя берегами, захлебывается от переполнявших его чувств. Страсть и страх, любовь и ненависть, зависимость и свобода. В это время он не похож на себя. Не остается ничего от его собранности, статности, гордости. Он поражается себе, но не может насытиться открывшимся просторами, он впитывает в себя всё, как губка, не позволяя ничему пройти мимо. Он жаден до слов, безумен в действиях. И он принадлежит им. Но в какой-то момент, словно током прошибает, и Джон понимает, игра окончена. Что, утопая в ласках и поцелуях, выгибаясь в жарких объятьях, захлёбываясь стонами и просьбами не останавливаться, Джон теряет себя. И он не уверен, что теперь сможет самостоятельно найти дорогу обратно. А впрочем, Джон знает, что нет пути обратно. Есть лишь две дороги, которые имеют два разных направления, которые никогда и ни за что не пересекутся, потому что такова их сущность, их стремление. И что выбрать, как защитить себя от пустоты, которая появится даже в том случае, если Джон пожелает навек остаться на перепутье – он не знает. Он лишь предполагает, что остаться на перепутье ему никто не позволит. Шерлок Холмс и Джим Мориарти. Консультирующий детектив против консультирующего преступника. Первые в своей профессии. Единственные - в мыслях Джона Уотсона. *** Джон вздрагивает, когда слышит звук входящей sms. Его взгляд скользит по настенным часам, которые через шесть минут отстукают конец смены. Нужно возвращаться домой и, наконец, отправиться на законный выходной. Джон просматривает sms мельком. Ничего нового. Гарри просит хоть иногда наведываться к ней в гости. Но Джон пока не горит желанием знакомиться с ее новой подружкой. Хватит и того, что, после Клары, надолго они у нее не задерживаются, а забивать свой мозг ненужными сведениями – дело неблагодарное. Джон хмыкает, проводя аналогию с рассуждениями Шерлока о значимости информации, и, скидывая с себя медицинский халат, снимая крутку с вешалки, выходит в коридор, аккуратно закрывая за собой дверь. Попрощавшись с Сарой и незаметно прошмыгнув мимо медицинского поста, чтобы не терять лишние минуты на «Как у вас дела? Вы удивитесь, но я очень хочу послушать» Джон оказывается на улице и делает глоток чистого воздуха. Вопрос насколько тот является чистым – уже из другой оперы. Поймав такси, Джон называет адрес и, удобно устроившись на сиденье, скользит взглядом по прохожим, особо не всматриваясь в лица. «Необходимо сделать выбор. Но как это сделать? Чью выбрать сторону...» Он мучается над этим вопросом уже целую вечность, но все никак не может решить. Потому что в любом случае проиграет, Джон это знает и никак не может смириться. Выход, выход… ему всего лишь нужно найти выход из той ситуации, которую он сам смастерил долгим и упорным трудом, и в которой сам же оказался жертвой. Джон поднимается по ступенькам, когда слышит то, отчего сердце мгновенно сбивается с ритма и начинает биться быстрее. Стоны. Не болезненные, не поглощенные предсмертной агонией, не от неудачливого опыта или долговременной скуки. Нет, стоны, которые доносятся из спальни Шерлока, что ни на есть полностью пропитанные удовольствием. И Джон быстро, не раздумывая, открывает дверь, внимательно смотрит, как два тела сплетаются друг с другом в страсти, как два имени сливаются с яростными стонами, как воздух в комнате обжигает сильнее, чем то, что Джон видит. И это на мгновение кажется слишком забавным для правды, нереальным. Но Мориарти трахает Шерлока, а Шерлок ему это позволяет. Кто такой Джон, чтобы не верить своим глазам? Вздох. Выдох. Джон молча и осторожно прикрывает дверь, тихими, неспешными шагами направляясь на кухню. Зажигает газ, ставит чайник, открывает полку и достает свою кружку, опуская ее на стол. Джон моет руки, тщательно, долго и вовсе не думает о том, что все его мысли были бесполезны. О том, что он сам бесполезен, как оказалось. К чему переживания, к чему вздрагивать каждый раз, когда находишься в объятьях другого и слышишь звук входящей sms от первого. К чему яростно стирать следы секса в душе, натирая себя мочалкой до красноты, к чему просить не оставлять засосы, не быть слишком грубым - чтобы не оставить красноречивого послания "о, посмотри, я трахался с другим". Нет, не об этом Джон думает, о том, что зря не зашел в супермаркет и не купил молока и пару упаковок кексов. О том, что у Гарри скоро день рождения и нужно подумать о подарке. О том, что завтра выходной и надо бы сделать что-то полезное для дома, если Лестрейд снова не займет их расследованием. Прибраться, заняться финансами, сделать перерасчет и… Все это нелепо. Джону хочется выйти и закричать на всю улицу: «Невозможно!». Потому что это нереально не думать о них, когда они трахаются в нескольких шагах от Джона. Это нереально не придумать им оправдания для всего того, через что он прошел. И он знает, что обязательно придумает, потому что иначе не будет. Джон не понимает, откуда раздается этот бешеный свист, так неожиданно ворвавшийся в его мысли, и осознает это только тогда, когда больше не слышит стонов. "Это тишина. Абсолютная тишина", - думает он, поворачиваясь, чтобы выключить газ, а когда оборачивается, то видит Шерлока и Джима, наспех накинувших на себя одежду. Если можно назвать одеждой белоснежную простыню и темное покрывало. Они молчат. Но пристально смотрят на Джона, следят за каждым его действием, будто стараясь предвосхитить любой вариант развития событий, в то время как доктор снова старается не думать. Но разве это не вариант решения? Разве не все получается так, как Джон хочет? Он не желает расставаться ни с одним, ни с другим - так отчего бы просто не сдаться? Но Джон чувствует... не боль и не разочарование. Он просто не понимает, зачем его водили за нос. Зачем строили из него дурака, ведь этих два гениальных ублюдка должны знать, просто обязаны, что, когда Джон очнется, он будет не в себе, что будет переживать. Так почему они молчат? Ведь Джон уверен, что они ни капельки не чувствует себя провинившимся. В чем сейчас их проблема? Но Уотсон может предположить. Их проблема в том, что Джон слишком думает, слишком чувствует, слишком правильный - если можно его таким назвать после этой гонки за "счастьем"- и слишком интересный, чтобы отказать себе в маленькой игре на эмоциях. - Так что мы решим? Шерлок упирается в косяк, Джим не сводит глаз с кружки. А у Джона даже язык не поворачивается предложить им чай. Первый шаг к примирению. - Ничего. - Ты разочарован. Это неправда. Не совсем так. Как он может так быстро разочароваться в людях, которых безумно любит? Нет, только не в этих двух. Никогда. Только в себе. За то, что позволил втянуть себя в это. - Ты устал. Ближе к истине. Он устал от бессмысленного бега от них и за ними. Они были поблизости. Просто были. Наверное, ему нужно прогуляться. Супермаркет. Или паб. Возможно, пара банок пива все решат за него. Но Джона так просто не отпускают. Шерлок прижимается сзади, проводит ладонью по груди, по животу, притягивает ближе, блаженно выдыхает. Джим улыбается, безумной, пленительной улыбкой. В глазах бушует ураган. Предвкушение, страсть. Жадность. Джон чувствует её вокруг себя. Им мало всего Джона. Они готовы топтать и воскрешать его вновь и вновь. Своими силами, в своем капкане. Наверное, эта самая странная картина, которую Джон когда-либо мог представить себе. Но быть окруженными ими двумя значит быть на своем месте. Джон бы никогда не смог найти правильное решение на поставленный вопрос. И возможно - только возможно - его гении пытались показать, что он никогда и не сможет. Что задуматься о том, что он когда-либо сможет оставить их, любого из них – в корне неправильный ответ. Джон уклоняется от первого поцелуя, не просто из вредности. Он смотрит в глаза Джиму, чувствует сбитое дыхание Шерлока на своей шее, и сообщает им неоспоримый на данный момент факт. Двое засранцев. Два гениальных засранца, которые вряд ли когда-нибудь исправятся и даже захотят этого, но Джон любит их такими, какие они есть. И он знает, что они понимают это. Он слышит тихий смех Шерлока, видит лукавую улыбку Мориарти, наполненную гордостью и толикой благодарного спокойствия, и просто позволяет. Наверное, Джон впутался в их сети случайно, наверняка, кто-либо из них и предложить не мог, что центром их вселенной станет обычный человек, который просто захочет быть рядом, быть в их жизни, несмотря на характер, несмотря на масштабы разрушений от их игр. Но поднимаясь наверх, чувствуя влажную ладонь Джима в своей руке, ощущая направляющее, подбадривающее объятие детектива - Джон думает о том, что если так оно есть, сейчас он безмерно счастлив, что ему хватает сил не развернуться и уйти, а довериться и понять. Когда-то же ему хватило действий, чтобы раскусить; игр, чтобы осознать; взглядов, чтобы прочитать и веры, чтобы полюбить. Чем сейчас он хуже? Они кружатся в танце страсти, когда падают на постель, когда всё лишнее отброшено в сторону, когда не остается и мгновения, чтобы оценить обстановку, обрисовать сторону победителя. Джон с ними как на войне, если не сумеешь вовремя ответить, поддашься, то можешь попрощаться со своим «я», слиться и быть частью единого целого. Джон не против, но он уже знает, как это опасно, если не можешь контролировать себя. Мориарти рычит, когда Шерлок не даёт больше места, когда заполняет Джона до отказа. Наверное, следующая их игра будет посвящена долгому и мучительному делению Джона. Их двое, а доктора слишком мало, чтобы удовлетворить сразу и полностью. Но Джон не может видеть собственнический блеск в их глазах, не видит и лукавой, предвкушающей улыбки, поселившийся на губах. Он может лишь стонать, содрогаясь от каждого толчка, от каждого движения Шерлока в себе. Может ловить губами губы Джима, целовать их, сжимать в ладонях его руки, когда Шерлок и не думает сбавлять темп, когда он утверждает свое право владеть этим телом. Они меняются, как только детектив отодвигается в сторону, устраиваясь рядом, и тогда очередь Мориарти втрахивать Джона в кровать, а Шерлок смотрит, внимательно, словно оценивая и запоминания. Джон краснеет – от стыда или возбуждения – он точно не может определить. Он требует большего, он требует продолжать всякий раз, когда его гении останавливаются, он требует свести его с ума, требует быть рядом. Лишь в такие моменты они готовы отдать свои бразды правления лично ему в руки. На пару минут. Но Джону хватает и этого времени. Зажатый между двух тел, на грани сна, Джон вдруг понимает, что все его мысли насчет выбора есть ни что иное как ложь. Вся ситуация была заведомо ложная. Никто ему никогда и не предоставлял выбор, у Джона его просто не было. И если бы он решился уйти... разве два безумца не перевернули бы все в округе, чтобы отыскать единственное, что можно было бы назвать опорой, смыслом их борьбы и желания?