The Austrian

Prison hospital, Nuremberg, November 1945 - Как я понимаю, ваши отношения были немного более личными, чем просто шефа и его подчиненной? "Нарыл всё же где-то на нее досье, сукин ты сын. Не мог оставить её в покое, да?" Я не удосужился открыть глаз по двум причинам: во-первых, даже обычный солнечный свет вызывал у меня сильнейшую мигрень, а во-вторых, вид доктора Гилберта удваивал эту мигрень, даже когда он молчал. Иногда он просто стоял вот так у моей кровати, пристально уставившись на меня, пока я притворялся спящим или без сознания. Бог его знает, чего он так на меня смотрел. Может, думал о том, чтобы придавить мне лицо подушкой пока никого рядом не было, чтобы отомстить за все, что я сделал с Австрией и его народом в частности. Я бы его даже не винил. - Герр Кальтенбруннер? - Что? - Аннализа Фридманн. Она была вашим личным секретарем, разве нет? - Я полагаю, вы уже знаете ответ на этот вопрос. Зачем меня спрашивать? - Я спрашиваю не о её официальной позиции, я спрашиваю о ваших личных отношениях. - А с чего вы вдруг так интересуетесь, спал ли я со своей секретаршей, доктор Гилберт? - Я постарался вложить как можно больше сарказма в свой голос, чтобы только убедить его, заставить поверить, что для меня она была никем. Пустым местом, просто еще одной хорошенькой девчонкой, которую я затащил в постель, чтобы сбросить его со следа. Хорошо было, что руки мои были спрятаны под одеялом; после того, что со мной случилось, я все еще не мог контролировать свои эмоции. Пальцы начинали слегка дрожать каждый раз, как меня что-то беспокоило, поэтому-то я и был рад, что психиатр не мог их сейчас видеть. - Один человек говорил, что она была беременна. Вашим ребенком. - Он помолчал, пронизывая меня своими колючими глазами, выжидая, чтобы лицо мое предательски дрогнуло. Я собрал все силы и даже глазом не моргнул. - Этот человек утверждал, что вы были очень рады и даже гордились этим. "Что же ты не задушил меня этой подушкой, когда у тебя была такая возможность, тварь ты бездушная? Говоришь, что мы были мучителями? А как насчет того, чтобы совать мне под нос газеты с фотографиями расстрелянных и повешенных солдат СС чуть не каждый день, доктор Гилберт? Как насчет того, чтобы злорадствовать, повторяя, как я к ним скоро присоединюсь? Как насчет того, чтобы ухмыляться, когда говоришь, что я заслужил все это? Как насчет того, чтобы допрашивать меня сейчас, в чертовой больничной палате, о моей женщине и моем ребенке, когда я полуживой и даже защитить себя толком не могу?!" - Дайте угадаю, кто вас снабжает информацией, доктор, - сказал я с ядовитой улыбкой. - Вальтер Шелленберг, великий и могучий бывший шеф внешней разведки, знаменитая гиммлеровская тень, всегда что-то замышляющая и глубоко обо всем и всех информированная? Так вот, позвольте вас разочаровать. Мой бывший подчиненный терпеть меня не может, и скорее всего попросит у вас билет в первый ряд в день моей казни. Он не тот человек, которого я бы стал слушать на вашем месте. - Я не понимаю вашего враждебного настроя, герр Кальтенбруннер. Если она действительно была вашим секретарем и состояла в рядах СС, она может дать показания в вашу защиту. Только вот, мы никак не можем её найти. Вы, случайно, не знаете ничего о её возможном местонахождении? Вам бы это очень помогло в суде. Я расхохотался, хоть и голова вот-вот норовила взорваться изнутри от дикой боли. Поправляться после мозгового кровотечения, пусть и сравнительно неопасного, как меня заверил мой врач, было делом не из приятных. - Так как она состояла в рядах СС, вы бы и её под трибунал отдали, доктор. Естественно, после того, как выпытали бы из меня все нужные признания, угрожая расправиться с ней, если не заговорю, а потом и её заставили бы все ваши документы подписать, угрожая ей моей смертью. Я был бы последним идиотом, если бы согласился вам помочь. К тому же, вы только зря время тратите. Она вам больше не поможет. - Что вы имеете в виду? - Она мертва, доктор Гилберт. Погибла вместе с мужем при одной из бомбежек в последние дни войны. Группа агентов ОСС установила их личности по военным медальонам. Сделайте запрос начальству, если хотите, они подтвердят. И прекратите меня дергать с этим. Я устал и хочу спать. Он не знал о ней ничего, я сразу понял по тому, как он сглотнут и быстро отвел глаза. Он попытал удачу, основываясь на отрывочных фактах, данных ему Шелленбергом, и всего-то. Я проследил, чтобы он ушел, и только тогда выдохнул с облегчением. Она была жива, но, что самое главное, в безопасности.