The Austrian

Nuremberg prison, March 1946 На выходе из зала суда охранник подождал, пока я высвободил галстук из-под ворота рубашки и протянул его ему в руки. Перед входом в камеру они сняли с меня ботинки, чтобы я ненароком не задушил себя шнурками, и дали мне простые белые тапки взамен, какие почти все из нас здесь носили. Только Герингу и бывшим генералам армии Йоделю и Кейтелю было разрешено носить высокие форменные сапоги и саму форму, пусть и лишенную всех регалий. Я лёг на кровать после того, как переоделся в свою "обычную," тюремную одежду и невольно начал завидовать Шпееру, кому хоть было чем себя занять в отличие от остальных. Мой дружелюбный охранник был прав: Альберт Шпеер действительно украсил стены своей камеры замысловатыми рисунками - портретами, пейзажами, городами и архитектурными комплексами, создав свою собственную, черно-белую вселенную, которой восхищалась даже тюремная администрация, а потому Шпееру было позволено рисунки оставить. - Если бы только я умел так рисовать, как ты, - признался я ему однажды в зале суда во время перерыва между слушаниями. - Какие бы вещи я нарисовал на стенах! - Например? - Улыбнулся он. - Австрию. Мои родные места. Горы. Коровы, фермы, маленькие горные хижины, я не знаю. - Я помолчал какое-то время. - Женщину, которую люблю. - Ты всегда можешь нарисовать это все у себя в уме. Твоё воображение - самая могущественная сила. Просто закрой глаза, и ты все это сможешь увидеть. А на следующий день он незаметно сунул мне сложенный вдвое лист бумаги во время слушания. - Только не открывай, пока не вернёшься в камеру, - подмигнул мне архитектор. Я сначала подумал, что это была какая-то секретная записка, но как только я развернул лист у себя в камере, улыбка от уха до уха засияла у меня на лице. Шпеер нарисовал типичную австрийскую деревню, с горами, пасущимися коровами и даже маленькими хижинами - со всем тем, что я сам положил бы на бумагу. Скорее всего, он нарисовал все это по памяти, когда останавливался на одном из австрийских лыжных курортов. А под рисунком он написал небольшую записку. "P.S. Ты уж прости, я не знаю, о какой женщине ты говорил, но вот твои коровы. P.P.S. Мы сами себя заключаем в тюрьмы. Никто не сможет тебя разлучить с тем, что ты любишь. Закрой глаза и освободи себя."