Люблю тебя таким

Это его возбуждает. Это чертовски его возбуждает. Микки располнел. Он лежит на диване, в то время как руки Йена потирают его живот и тот что-то тихо шепчет ребенку, растущему внутри, и оттого он ощущает себя еще более беспомощным. И Йену нравится это. — Я тащусь от тебя такого. Мне нравится, что ты такой большой, нуждающийся в моей помощи, когда хочешь встать. И жаждешь моей любви, — рычит он в его ухо. Микки хочется вздохнуть и оттолкнуть его, но это настолько тяжело. Ему ведь действительно во всем требуется помощь. Рука Йена дразнящими движениями проходит по эрегированному члену, а пальцы слегка зажимают головку. Микки всхлипывает и отодвигается, пытаясь найти опору. — Блядь, да сделай уже это, Галлагер. Йен лишь ухмыляется и его прикосновения становятся менее провокационными. Он стаскивает спортивные штаны Микки вниз, что буквально соответствует его просьбе, и сжимает член. Он гладит его раз, два три и… ничего. Его дыхание перехватило. — Йен, — дыхание восстанавливается, он вскидывает бедра вверх. — Нет, — Микки ненавидит, когда Йен начинал так руководить процессом. Он ненавидит, когда ему нужно пр… прогибаться… и почему он находится во власти этого отвратительного альфы. Ребенку всего полгода, вряд ли тот вырастет еще больше. Хотя доктор уже подтвердил, что младенец будет крупнее обычных, и это лишь доказывает тот факт, что он носит будущего альфу. А при мыслях о том, что живот растянется и станет огромным к окончанию беременности, Микки плохо представляет, куда еще больше. Пальцы Йена проникают внутрь, размазывая выделившуюся смазку. — Блядь, какой же ты мокрый и горячий. Как ты еще не намочил диван. Твою ж, мать! — Йен опускает голову ниже и с удовольствием облизывает испачканные пальцы. Микки знает, что тот обожает вкус его природной смазки, но не понимает, как такое вообще может нравится. — Йен, блядь, — он задыхается, наблюдая, как Йен быстро стаскивает свои джинсы. И теперь его член болтается перед его лицом, привлекая внимания. Похоже, Микки не единственный, кто помешан на членах. Он не должен любить смотреть на это. Ненавидел не обращать на них внимания. Йен доволен. И ему не следовало говорить о любви к членам. Ему ведь не должно нравиться, как тот немного подергивается; он вовсе не обязан завороженно наблюдать за покрасневшей головкой и чужой эрекцией. Микки ощущает себя распутной шлюхой, когда ловит себя на том, что вовсю пялится на член Йена. А ещё эти большие. Они висят между ног Йена, так призывающе покачиваясь от каждого движения. Яйца у него тоже, что надо. Микки влюблен в эти чертовы мячи. Он должно быть сумасшедший. Но это так. Они круглые и выглядят, как лучшие из представителей яичек альф. И они идеально соизмеримы с членом Йена, что довольно круто. — Бля, бля, бля, — кричит он, толкаясь вверх, потому что хочет покончить с этой нелепой затянувшейся прелюдией. — Трахни меня, Рыжий лобок! — он вовсе не умоляет. Он не станет делать этого. Однако Йен смотрит на него так, будто это само по себе признание поражения. Глаза Йена застилает пелена, и он прижимает головку члена к раскрытому входу Микки. Микки дергается, пытаясь сделать все самостоятельно, но Йен подается назад. Поддразнивая, как гребанное динамо, Микки не может сейчас сосредоточится ни на чем, кроме этого члена и собственной изнывающей задницы. Он никогда не скажет об этом вслух и никогда не станет просить, он не должен даже об этом думать. — Блядь, ты такой чертовски мокрый, — шипит Йен, входя в него. Жжение внутри Микки стихает, пока он ощущает давление, как только головка затрагивает нужное место. Он стонет и насаживает обратно. Ему это необходимо. Он хочет этого. Он нуждается в прикосновения Йена именно в этом месте. — Йен, черт возьми, — неразборчиво бормочет он, вытягивая руку вверх и притягивая его за шею. Он тянет его на себя, делая проникновения максимально глубоким. Последующие шлепки, когда яйца ударяются об ягодицы, Микки обожает, как и запах Йена, что окружает его и заставляет отвести голову вбок, демонстрируя метку. Он действительно этого хочет. Ему нужны новые отметины Йена, чтобы все знали, кому он принадлежал. — Бля, еще жестче, — он чувствует, как омега под ним плывет. Сейчас Микки становится более покорным и не скрывает своих желаний, и Йен может этим гордиться. Но он решает, повторить то, что говорит всегда. — Ты никогда не ведешь себя, как омега, Микки, — и пусть он никогда не согласится с этим вслух, но мысленно он всегда так делает. Ведь он действительно ведет себя как один из тех парней в дешевом бета-порно, где один из них вынужден притворяться омегой, который провоцирует и сверкает своей задницей, извиваясь под альфой. И хоть он понимает, что думает, как омеги и действует, как они. Однако он старается не опускаться до их поведения в постели. Сейчас, когда его заполняет член его альфы… Теперь он действительно доволен.

-

— Ты, блядь, укусил меня. — Да, я это сделал, — Йен скептически смотрит на Микки, будто он тупой. Они сейчас в постели. Йен что-то печатает на ноутбуке, пока Микки, нацепив очки, — из-за чего чувствует себя вдвойне неловко, — листает журнал, и в такой образ Йен влюблен еще больше. — Нет, я имею в виду сейчас. Когда мы занимались сексом. У меня пошла кровь. Я, возможно, все еще истекаю кровью. Йен удивленно поднимает бровь, и немного отодвигает ноутбук, убирая с колен. Он нависает над Микки, тот инстинктивно наклоняет голову и показывает место укуса. Йен фыркает и поднимает палец вверх, едва сдерживаясь от смеха. — Не похоже на кровотечение, детка. — Отъебись. — Держу пари, это было даже совсем не больно. Это не гребанный пунктик. Тебе стоит успокоиться. — Ничего не могу поделать, — на что Йен в ответ пожимает плечами, возвращаясь к набору текста. Клацанье клавиш отвлекает и Микки возвращается обратно к журналу, хотя не испытывал к нему особого интереса. Он раздраженно хмыкает и убирает журнал в сторону, зарываясь в одеяло и пытаясь уснуть. И тотчас этот мелкий разбойник внутри него начинает бить ножками и так на протяжении всей ночи. Ничего необычного. Микки издает глухой всхлип и переворачивается на другой бок лицом к Йену. Ребенок снова толкает его, и он не понимает, какого хрена тот добивается этим. Ему хочется накричать на него, и однажды он бы так и поступил, но Йен и младенец вероятно обидятся. Поэтому он смотрит на Йена, который наблюдает за ним, не прекращая довольно улыбаться. — Засранец. Если ты знаешь как помочь, то почему бы тебе просто не сделать это. — Хочу, чтобы ты попросил, — отвечает он так, будто это весомый аргумент. — Пожалуйста, поговори со своим дьяволенком, может он перестанет приставать ко мне? — У тебя все сводится к разговорам, Мик, — Йен ухмыляется и сворачивает все приложения с рабочего стола ноутбука. Он забирается обратно под одеяло, обнюхивает его футболку, прежде чем Микки вздыхает и стягивает её. Губы Йена тотчас прикасаются к коже. Он зацеловывает весь живот, прежде чем перейти к разговору: — Привет, крошка. Твой папочка очень устал, понимаешь? Ты весь испинал его. Мне льстит, что ты ждешь моего внимания, но ты всегда можешь попросить более вежливо. Хотя, если бы я застрял внутри твоего папочки на какое-то время, то наверняка сам бы его стукнул. Микки в ответ не больно дергает его за ухо. Йен смеется. Ребенок внутри Микки реагирует на этот звук. — Дашь папочке поспать? — голос Йена становиться елейным, отчего Микки хочется блевануть. Он привык к грубой манере разговоров, что свойственна всем жителям Саутсайда, чей тон не меняется даже тогда, когда они разговаривают с младенцами. И Йен сам вырос в Саутсайде, отчего это становится вдвойне странным. Так сюсюкаться с ребенком, все эти нежные, успокаивающие нотки в голосе, что быстро меняются на более чёрствые, когда он обращается к нему. Ребенок наконец-то затихает, так что Микки расслабляется и зарывается руками в волосы Йена, пока тот продолжает что-то шептать. Он вновь целует кожу, а затем встает с кровати, только ради того, чтобы убрать ноутбук и выключить ночник. Он ложится рядом с Микки, в защитном жесте обнимает его поперек груди и целует в обнаженное плечо. — Люблю тебя. — Завали, — с напускным раздражением отвечает Микки, крепче прижимаясь к нему.