О ножах и бабочках

Он резал умеючи - уверенно, не жалея и не останавливаясь. Сжимая в руках вместо скальпеля слова и чувства, он шаг за шагом вспарывал грудную клетку. Багряная кровь разбегалась от страшной раны, пятная белый шелк кожи алыми разводами. Он продолжал резать, словно ничего в жизни ему больше не было нужно - словно не было ни любви, ни нежности, словно он мог оставить после себя лишь эту сквозную рану. Им руководило любопытство. Кто-то сказал, что вместо сердца в этой груди трепещут крылья бабочки, и ему захотелось посмотреть, увидеть.. Она вздрагивала от каждого прикосновения. Старалась сохранить улыбку на лице, когда холодная сталь остро заточенных слов проникала сквозь кожу и плоть. Она всеми силами убеждала себя, что резьба по живым душам - весело, а этот чудовищный крик издает вовсе не ее затухающее сознание.. Потому что сейчас - именно сейчас - причиняя эту жуткую боль, он был впервые полностью сконцентрирован только на ней, он сосредоточенно причинял непостижимую боль, но все его чувства устремлялись только к ней.. Вот только она не могла уже ничего отдать. Ничего - больше. Все - отдано. Точки расставлены, и остается лишь хвататься за детали комнаты, чтобы не кричать в голос, чтобы не мешать процессу, не отвлекать.. Темный потолок. До того как погасла люстра, он был таким мучительно белым, резал глаза, а сейчас по барельефам лепнины скользят отсветы фар - это многочисленные ночные скитальцы мчатся по своим делам - а чаще - любыми способами к наигранной цели, лишенной смысла так же, как и их существование. Пыль на мебели и шторах. Толстым слоем.. в самый раз чтобы напомнить - здесь по прежнему никого нет. И только кровать - чиста и свежа. Прохлада шелковистых простыней нестерпимо холодит и без того остывающую кожу. Нет! Не так! Молю, согрей меня.. А она ведь думала, что любое внимание ей подойдет.. Но вместо этого в душу льется страх. Удушающий, всепоглощающий. Все решаемо, можно умолять, можно остановить, можно.. Вот только.. Жизнь уже отдана по каплям, поздно кричать. Ах, это безумное любопытство! Разорвав грудную клетку, он различил за клеткой ребер лишь последний рывок израненного его уверенностью сердца. Взглянув на вечно бледное лицо своей любимой жертвы, он нашел не любовь - пустоту в глазах. Умерла?.. Он удивился, отшатнувшись прочь от застеленной черным шелком кровати, послужившей ему вместо операционного стола. Умерла?.. Как... Почему?.. Но девушка не была куклой, в ее груди билось сердце, а не бабочка.. С легкой улыбкой на губах, с безмерной мукой и пустотой в глазах она смотрела в ту сторону, где всего еще миг назад было его сосредоточенное лицо. Почему... почему же он раньше не разглядел на мучительно бледных щеках влажные дорожки хрустальных слез? Отвернувшись от любимой игрушки, юноша уставился сквозь тонкую грань стекла на улицу. Там медленно расцветала холодная, и не менее жестокая в своей уверенности, весна. Вздрагивая крылышками от неуверенности, по стеклу ползла бабочка-траурница, она только еще пробудилась, жестоко мучилась от холода, но уже расправляла слабые крылышки - готовая на все, лишь бы добраться до своей холодной госпожи-весны. На все - даже умереть. Осторожно забрав в руки нежное создание, юноша впервые в жизни попытался подарить тепло. Так вот какое оно - твое сердце..