Shine of the star

Воспоминания о ночах, наполненных пряным, сладостным запахом его тела, до сих пор будоражат сознание Урухи. Казалось, будто этим ароматом пропитано все вокруг: постельное белье, одежда и даже сам воздух. От стен эхом продолжают отражаться его реплики, стоны, всхлипы, крики. То, что когда-то происходило в этой квартире, прокручивается в голове гитариста снова и снова в виде странного видео-ряда, музыкальным сопровождением к которому стало тихое, меланхоличное пение Руки. Это не тот Таканори, которого привыкли слышать окружающие — в нем не было ни обиды, ни агрессии, ни ярости. Была лишь меланхоличная, почти апатичная, тоска. Любовная лихорадка, готовая полностью поглотить и уничтожить эту хрупкую звезду изнутри. Устремив свой, будто бы стеклянный, взгляд в потолок, он часто напевал свои тоскливые, пронзительные баллады. И пускай эти песни предназначались вовсе не для Койё, тот все же очень любил их слушать, устроившись рядышком с любовником. Этот мягкий голос, содрогающийся под напором сильных переживаний, будто окутывал парня чем-то плотным, неосязаемым. Он будто проникал в его тело, наполняя каждую клетку в организме собой. Чуть ли не задыхаясь, Уру тонул в этой невероятной чувственности. Потом Руки так же тонул в объятьях гитариста, получая успокоительные поцелуи один за другим. Это не спасало его от боли, разрывающей сердце, но становилось чуть легче. Едва ощутимые им тепло и внимание, что дарил ему Такашима, позволяли надеяться, что не все обратилось в холодный, чуждый вокалисту мир. В те дни его телу давали столь много любви, сколько бы он никогда не дал взамен тому человеку. Когда чужие, вечно прохладные руки ласкали его - хотелось кричать и рыдать в голос от переполняющего разум безумия. Сколько бы в те ночи он ни прислушивался к нежному, осторожному голосу Койё, до него не доходила и большая половина слов. Будто бы в тот самый момент разрыва с Ниимурой, он попал в звуконепроницаемый, мусорный мешок. Да, именно в мусорный, ибо там, считал Матсумото, ему самое место. Как бы Уруха ни старался вдохнуть жизнь в эту опустошенную куколку — все было напрасным. Он, тот, кто планировал стать героем для своей звезды, не смог ровным счетом, ничего. Это то, что заставляло его разбивать свои кулаки в кровь о стену, когда выпадала возможность оказаться одному. Не взирая ни на что, сжимая ладони сильнее, скрипя зубами от боли. Можно ли было заглушить физической болью, боль духовную? Когда терпеть все это становилось невыносимо, из глаз текли обжигающе-горячие слезы. Он никогда не плакал так безутешно. Возможно, он делал это за двоих. *** Все эти муки могли бы продолжаться еще очень длительное время, если бы гитарист не устал от всего этого. Получив несколько заслуженных деньков отдыха, Такашима уехал прочь от мерзкой столицы со всей ее грязью. Сообщил он о своем отпуске лишь лидеру и то, только для того, чтобы не возникло лишних волнений. Так же он попросил Кая о том, чтобы тот не рассказывал эту маленькую тайну никому, включая несчастного вокалиста. А телефон же он намеренно забыл. Его единственным желанием было - кануть в небытие, хоть и на столь короткий срок. Как самый традиционный японец, он посетил горячие источники и несколько храмов. Последнее было для него особенно волнительным и важным, по небезызвестным причинам. И каким же сильным было его удивление по возвращению назад! Лениво везя по коридору небольшую дорожную сумку, набитую, в основном, всякими сувенирами, Койё пытался придумать сотни оправданий о своем отсутствии, как увидел вдалеке мрачную фигуру Матсумото, прислонившегося о дверь его квартиры. В этот момент земля словно обратилась в тягучую трясину, не позволявшую парню устойчиво держаться на ногах. Виски пронзила ужасная боль. Безмятежное настроение вылетело из него так стремительно, что на мгновение создалось впечатление, будто его и не было никогда. Неуверенными шагами он приблизился к Таканори, не в силах сдерживать волнение. Сколько бы он ни готовился к встрече с ним, каждый раз Такашиму по-новой окатывало давно знакомое чувство тревоги. Прямо, как сейчас. И все же, несмотря на свое состояние, ему показалось, что с его звездочкой произошли какие-то, едва уловимые, изменения. Солнцезащитные очки, которыми вокалист привык скрывать свой потухший, пустой взгляд, сейчас отсутствовали. Теперь Койё мог четко разглядеть в глазах парня скрытую злобу. Или же это была ярость? Только заметив гитариста, блондин резко развернулся в его сторону и залепил парню смачную пощечину: — Больше не смей так делать! Никогда, слышишь?- закричал Руки, смотря в глаза своему обидчику. — За…- опешив, Уруха ответил не сразу.- За что ты ударил меня?- длинные, изящные пальцы отпустили ручку сумки. — Не убегай от меня. Не поступай со мной так же, как он,- уже более тихо произнес Матсумото, опустив голову.- Прошу… Сердце Койё забилось пуще прежнего от услышанных им слов. Неужели это действительно происходит с ним? Не зная, что ответить, он тряхнул головой, пытаясь придти в себя. — Почему? - только и смог выдавить из себя он. — Этих четырех дней невыносимого одиночества хватило для того, чтобы по-новой осознать все,- голос Таки опустился до шепота. - Когда ты исчез мне показалось, что я потерял часть себя. Вроде все такой же я, но чего-то мне явно не хватало…- схватив руку Такашимы, он с силой сжал ее.- Ты потерпишь меня еще немного? А я постараюсь стать лучше…- щеки едва заметно покраснели,- …для тебя. В этот момент Урухе показалось, что в столице за это время изменился не только Руки, но и сам город: он будто наполнился теплом и светом. Может это его звезда постаралась?