Tokyo Ghoul:Rotten World

      — Я должен! Пустите! Я должен им помочь! — подобные крики раздавались в Кокурии уже не первый месяц.       Сколопендра, номер двести сорок. Именно он издавал эти жуткие звуки. Полу-гуль, полу-человек. Вечно терзающийся и вечно истерзанный. Он заслуживал сострадания. Молодой парнишка со сломанной судьбой. Он допустил лишь одну ошибку в своей жизни, совершил всего один шаг не в ту сторону. Он всего лишь влюбился. Он всего лишь испытал то чудесное чувство, от которого внизу живота порхают бабочки. И ему ответили взаимностью. По крайней мере, он так думал. Его избранницей оказалась гуль. Лучше бы тогда он умер, став ужином "обжоры", чем сейчас расплачивается за удачный эксперимент Доктора Кано. Этот гад и сейчас создаёт таких же как он-одноглазых. Когда-то Йошимура сказал, что Канеки может жить в обоих мирах. Сейчас стало очевидно, что это была самая настоящая ложь. Таким как он нет места ни в одном из миров. Два месяца назад он дрался с Богом Смерти. В чью пользу был выигран бой? Верно, в пользу следователя. Сейчас Канеки бьётся в истерике. Он не может помочь друзьям.       — Я убил их всех. Тебе больше не за что сражаться       Голос Бога Смерти снова звучит в его голове. Он отказывается. Он не хочет в это верить. Он не смог бы. Он не верил. Он не мог смирится с мыслью, что Бог прав и все его друзья, близкие мертвы. Он не хотел верить, что малышка Хинами больше не улыбнётся, что Тоука больше не огрызнётся, что Кома больше не пошутить, что Ирими больше не усмехнётся, что Нишике не выругается на Лузера, что шеф больше ничего не посоветует. Стук каблуков. Холодный, почти неживой. Он всегда раздаётся здесь. За его камерой вечно следят, и хотя его зрения ещё не до конца вернулось, он это чувствует. Чувствует каждой клеточкой тела. Его нагло и бесцеремонно выводят, пиная, к той комнате. Юноша же знает кто его там ждёт. Убийца. Садист. Вот истинная характеристика Бога Смерти. Он всегда спокоен. В его голосе нет сочувствия. Он пахнет не как все люди. Он пахнет кровью. Кровью в которой наверняка стоит уже по пояс, если не по грудь. Садист. Так считает Канеки. А Двести Сороковой с удивлением смотрит на этого человека и не понимает, что не нравится его потусторонней сущности.       — Тебе больше нужно читать, Канеки. Так ты снова вернёшься к своему образу жизни. Ну или по крайней мере не сойдёшь с ума — голос убийцы напоминает треск льда.       Кен не отвечает. Он не хочет знаться с этим ублюдком. Именно ублюдком. Ведь только ублюдки могут так себя вести. А Двести Сороковой послушно кивает и идёт обратно. Снова камера. Как бы там ни было, но книги что дал мучитель всё-таки помогают успокоится. Ему больше не хочется биться в истерики. Он постепенно приходит в норму, насколько это возможно. Он начинает приходить в себя. Вскоре же весь пол камеры покрыт книгами. Все они почти прочитаны. Постепенно Канеки Кен растворяется и Двести Сороковой забывает о нём.        —Тебе нужно выбрать новое имя       Голос Бога Смерти возможно впервые звучал как-то по доброму, хотя холодок и остался. Двести Сороковой ломает голову. Это было не предложение, а приказ, который нужно выполнить. Надежда из прошлого всё ещё колеблется в груди. Может быть они живы? В таком случае ему необходимо выжить! Выжить, чтобы найти их, чтобы вернуть их. Многие воспоминания начинают меркнуть, поскольку юноша пытается их забыть. Выбросить из головы словно ненужный мусор. Дальше. Куда подальше. Нужно выбросить, запрятать их куда подальше. Он не хочет их видеть. Мужчина протягивает ему свежую газету и парень дрожащей рукой выдоит по её грубоватой поверхности в поисках нужного имени. Он хочет, чтобы оно было приятным на слух. Пальцы сами собой наводят его на рекламу кофе. Выбор становится очевидным. — Ты будешь зваться Хайсе? Хайсе Сасаки? По моему тебе подходит Кивок.        Снова камера. Новоиспечённый Хайсе читает книгу. Опять. Зрение вернулось полностью и теперь он может читать сколько угодно. Юноша рад и этой возможности. Единственная мысль что не даёт покоя, это то, зачем Бог Смерти о нём так заботится? Для чего заключённому новое имя?       —Ты согласен работать в CCG? — голос Аримы-сама звучит в кое-то веки мягко       — Не знаю. Я не помню о себе ничего, но боюсь, что если воспоминания вернуться, то я не смогу оставаться следователем. — голос юноши дрожит       —Они мертвы. Ты их не сможешь вернуть, Хайсе. Я убил их всех — голос Бога снова становится холодным, хотя Хайсе не до конца понимает о чём речь, но всё-таки послушно кивает.       Сасаки снова бьётся в истерике. Тот, что внутри него, не хочет в это верить. Словно соль на рану! Снова! Снова эта боль! Полукровка вздыхает. У него всё равно нет выбора. Хайсе мысленно кивает странной сущности и просит об аудиенции с Аримой-саном.       — Прошла неделя. Итак, твой ответ, Хайсе? — голос Бога снова приобретает оттенки теплоты       — Я согласен — Хайсе старается говорить твёрдо, но получается с трудом. —Значит со следующей недели ты получаешь освобождение. Но запомни одно правило. Ты мой. Ты моя собственность. Любое твоё неподчинение не значит снова заточение в тюрьме. Оно значит твою казнь. Казнь, которую я проведу лично — голос Бога Смерти становится снова холодным. Таким же как и всегда.       Кивок.       — После своего освобождения ты поживёшь у меня. Думаю, ты понимаешь что нападать на меня для тебя бесполезно? Но не бойся. Я не буду морить тебя голодом. Ты будешь питаться. Но с условием, что своё кагуне не будешь использовать до тех пор, пока я тебе не прикажу. Со званием и обучением в Академии азам я разберусь. Куинке тебе тоже выдадут. Ясно? — Бог оглашает правила игры, на которую подписываются все трое.       —Разве куинке это не кости и органы гулей? — спросил Хайсе и тут же прикусил язык. Зря спросил.       —Нет, — отрезал Арима-сама, —тебе об этом тоже расскажут в Академии.       Кивок.       — Значит, до следующей недели, Хайсе? — голос Аримы-сама снова теплеет, и на его губах почти появляется улыбка.       Кивок. Значит до следующей недели, Арима-сама...