возмездие

Как он добрался до места, Чонгук помнит с трудом. В качестве оправдания стоит сказать, что он тут не при чем. Это всё Тэхён. Его вина. Его гребаные загребущие ручонки, спиздившие драгоценную флэшку с драгоценным эссе, его тупой мозг, предположивший, что Чонгук останется равнодушным к копипасту. Вот только Чонгук — на минуточку — сам, без чьей-либо помощи, две ночи корпел над этим сраным текстом, вычитывал до полопавшихся капилляров, редачил и осыпал глубокомысленной отсебятиной, за которую ему — автору шедевра — в конечном счете влепили пару. Потому что — для тех, кто не в курсе — кто первый сдал, тому и лавры. А Чонгука ещё и говном облили, так сказать, в довершение: "Ай-яй-яй, как не стыдно списывать, господин Чон. Вот уж от вас никак не ожидал". Пару минут Чонгук тупо стоял с непроницаемым выражением лица, после чего до него, наконец, дошел смысл сказанного преподавателем. Вот же ж сука (не будем показывать пальцем). Следующие же минут сорок он парил на крыльях гнева к вору, посмевшему безнаказанно воспользоваться его трудом. Проигнорировав красный цвет светофора, Чонгук пересек оживленную улицу, и от столкновения с фурой его спас только гудок сигнала и собственные ноги, несшие его со скоростью самолета. Правда, возле подъезда перед ним выросла преграда в лице девушки с коляской, что слегка поумерило его пыл, и пришлось галантно придержать дверь, чтобы та могла неспешно и с минимальным беспокойством для ребенка выехать на прогулку. Но теперь ничто не могло его остановить. Взлетев по лестнице, Чонгук попытался отдышаться, попутно сжимая и разжимая кулаки. О том, чтобы позвонить, он даже не думал. Тэхён стоцентно сидит дома и опять задротит во что-нибудь новенькое, а своим звонком Чонгук мог спугнуть ссыкливую пташку, так и не добившись возмездия. Видит бог, если придется, он просидит под дверью до тех пор, пока нос к носу не столкнется с этим недоразумением. Выждав ещё пару минут и ввинтив большой палец в кнопку, Чонгук едва сдерживается, чтобы не прижаться ухом к двери и не прислушаться к неспешным, по-стариковски шаркающим шагам, почти не различимым сквозь мелодичную трель звонка. — Кто? — Правосудие. — Чё? Чонгук закатывает глаза к другой вселенной. — Совсем оглох? Открывай по-хорошему, недоумок, или тебя потом по частям собирать будут. Слышно, как Тэхён прыскает, судя по всему догадавшись об обладателе голоса, и отходит на шаг назад, чтобы открыть замок. О том, что Чонгук взаправду попытается его прикончить, у него даже мысли не возникает, а потому первый удар попадает точно в цель. Парнишка отшатывается, с грохотом приземляясь на задницу посередь коридора, ошарашено прижимая к лицу ладонь, и таращится на Чонгука с явным испугом и удивлением. Тот же проходит в квартиру как ни в чем не бывало — ей-богу, прям как отпустило, прикрывает за собой дверь, разувается и стряхивает с плеч куртку. — По твоей милости мне поставили "неуд". Тэхён вздёргивает бровь: — И? — Хули "и"-то? — раздраженно переспрашивает Чонгук. — Зато "мое" эссе названо лучшим в потоке, — довольно скалится Тэхён и с болью кривится, ощущая пульсацию в нижней челюсти.— Твою мать, обязательно было по лицу бить? — Могу для симметрии ещё с другой стороны добавить, — предлагает Чонгук, хмыкнув, но вместо того, чтобы претворить угрозу в жизнь, протягивает парню руку, помогая подняться с пола. — Черт. Голова кружится. Наверное, у меня сотрясение. — Не пори ерунды. Не девочка, чтобы ломать драму из-за одного удара левой. — Так ты левша? — Тэхён, — предупреждающе рычит Чонгук, — лучше захлопнись. — Пиво будешь? — Тёмное? — Как попросишь, — и ухмыляется зубасто, паскуда. Вот почто Тэхён такой бесячий? До нервного скрежета аж. Чонгук, как мог, старался ограничить пути пересечения, но, к сожалению, круг общих друзей с каждым годом всё расширяется, и не встречаться вовсе не получается от слова совсем. — Что хочешь за подпорченную репутацию? Тэхён плюхается рядом на диван, две бутылки пива и шуршащая упаковка морковных палочек между ними, и Чонгук хочет сказать, что вроде как вопрос решен, он целиком и полностью отомщен, и фиолетовый след на скуле безоговорочное тому подтверждение. Но Тэхён ни разу не выглядит раскаявшимся. Чонгук готов поспорить, что тот даже виноватым себя не считает. Ну, спиздил и спиздил, с кем не бывает. С Чонгуком, вот, не бывает, но он — то ещё исключение из правил. А Тэхён уже тянется к пульту от телевизора, по ходу открывая пиво. Рядом, на низком столике — где обычно Чонгук привык видеть десятки бутылок разношёрстного алкоголя, на любой вкус и цвет, самые необычные из всех фломастеров — джойстик и пара пластиковых упаковок с играми — надо же, как угадал. Тогда Чонгук говорит первое, что приходит в голову: — Минет. И если бы Тэхён сидел, повернувшись к нему лицом, его всего обдало бы пивным фонтаном, а так пострадали только чужие рваные джинсы и немножко всё тот же знакомый столик. — Чего? — Минет, говорю, хочу. — Так ты педик что ли? — Не в этом дело. — А в чем тогда? Чувак, ты просишь меня отсосать тебе, но сам говоришь, что не педик. Что-то тут явно не стыкуется, тебе не кажется? — Нет. — Нет? — Нет. Я просто хочу достаточно тебя унизить, чтобы ты наконец познал всю тяжесть своего проступка. — Сколько пафоса-то. Назову это: "Чон Чонгук на страже порядка". Ладно, расслабься. Я понял. Я извинюсь нормально, но минет это уже как-то слишком. — То есть, ты отказываешься? — Чонгук выгибает штрихованную бровь, и Тэхён кивает с лицом: "разве это не очевидно?" — Окей. Тогда я буду бить тебя, пока ты не согласишься. Чимин ведь рассказывал, что я занимался дзюдо? — и снова растерянный кивок, — Отлично. Посмотрим, насколько тебя хватит. И прежде чем Тэхён успевает хоть как-то среагировать, Чонгук делает захват и перекидывает его через спинку дивана. С глухим стуком и последовавшим за ним протяжным болезненным стоном парень валится на пол, а Чонгук медленно поднимается и подходит ближе. Всё происходит слишком стремительно; Тэхёново мироощущение не успевает считывать и анализировать события. Философское "Что за пиздец тут происходит?" внезапно переходит в риторическое. — Что за нахрен, Чонгук? Ты совсем рехнулся? Сперма в голову ударила? Мозоли натирать надоело или что? Если тебе так хочется нормального секса, я могу свести тебя с парой девочек или, не знаю, мальчиков, — за этой тирадой Тэхёну как-то удаётся выровнять координацию, подняться на ноги и чудом увернуться от следующего хлесткого удара. Чонгук тем временем уже входит в раж и начинает получать удовольствие. При виде загнанного в угол Тэхёна, его растянутой и порванной майки, всклокоченных персиковых волос, испуганных и лихорадочно блестящих глаз он вдруг понимает, что ограничиться минетом будет сложнее всего. — Ты спросил, чего я хочу. Я ответил. Ты сам выкопал себе могилу, разве нет? — Иди нахрен, — выплевывает Тэхён и предпринимает попытку к бегству, но Чонгук делает подсечку и наваливается сверху, заламывая запястье и вжимая лицом в пол. — Сам иди, — хмыкает он хрипло и облизывает пересохшие губы. — Больно же, скотина, — Тэхён, поерзав, натыкается вздернутой задницей на вещественное доказательство своего позорного провала, — т-ты чего удумал? Учти, я буду кричать и сопротивляться! — Я на это и рассчитываю. — Эй, я серьезно. Чонгук, слезай, не смешно уже. Побарахтались, и хватит. Ты победил. Прости, что слизал твое эссе. Какое, однако, удачное сравнение. Слизал. Чонгук задумчиво кивает и опускает глаза на кромку песочной кожи, взглянувшую из-под сползшей вверх по спине тонкой майки. Красивая, гладкая, точеная полоса позвоночника, ямочки на пояснице, россыпь ярких родинок, ложбинка меж ягодиц. Самое время спасать Тэхёна от изнасилования. Сейчас. Самое. Время. Тик-так, тик-так. — Ты когда-нибудь занимался анальным сексом? — Что? Нет! Конечно, нет. Я натурал. Чистейший, неподдельный и ни разу не сомневающийся. Чонгук не сдерживает смешок: — Да ну? А джинсы на бедрах и сережка в правой мочке это такая мода у натуралов? — Не твоего ума дело. Или ему кажется, или Тэхён и в самом деле слегка краснеет? И вообще вдруг как-то жарко, дышать нечем, температура на десять градусов вверх скачет. Стояк ещё так ровнехонько лег между чужих ягодиц, тереться одно удовольствие. Чонгук вздыхает — раз, второй, медленно моргает и считает от одного до десяти и обратно. И ещё раз — пытаясь отвести взгляд от мандаринового затылка, россыпи мягких на вид волос на макушке и бритого затылка. А потом проигрывает самообладанию — "чувак, ты пытался, но это выше тебя" — и скользит свободной рукой с шеи, вниз по спине, заставая врасплох дёрнувшегося было Тэхёна неожиданной лаской, зачерпывая пальцами края порванной майки и поднимая её к сведённым лопаткам. — Даю последний шанс на добровольное согласие. — А у меня есть выбор? — Не особо. — ... — Считаю до трех. — ... — Один, — Чонгук наваливается сверху, ведя носом вдоль загривка и шумно вдыхая чужой запах. Тэхён молчит, поджав губы, и видно, как он борется с самим собой и своими желаниями. — Два, — рука опускается к паху и отнюдь не нежно сжимает увлеченно реагирующий на всё происходящее член Тэхёна, срывая с губ парня тихий вздох, который Чонгук, разумеется, улавливает своим чутким слухом и усмехается. Несмотря на протест, тот определенно наслаждается. — ... — Два с четвертью, — облизнув губы, Чонгук вжимается бедрами в оттопыренную задницу и покачивает тазом, скользя эрекцией аккурат по линии шовчика на джинсах и чувствуя заразительную дрожь чужого тела. — Ты урод, Чонгук. Конченный, мать твою, извращенец. Из-за какого-то дебильного эссе... — Два с половиной... — Смазка и резинки в ящике стола. Но если мне не понравится, я сам тебя выебу, придурок! Чонгук от победного смеётся, выпуская запястье Тэхёна, и, переворачивая его к себе лицом, заглядывает в мерцающие шальным блеском глаза. Самое главное теперь — не дать повода разочароваться (а минет может подождать до следующего спизженного эссе).