Его ждут

У Чонгука два больших глаза, которыми он прекрасно видит, что Юнги – мудак, а Чимин – влюбленный придурок, но младшим слова не давали. Почему Юнги постоянно бухой и неуправляемый, а Чимин всегда рядом, чтобы успокоить и уложить это тело в постель? Недавно старший был ответственным хеном, заботился о донсенах и сопли всем подтирал, теперь же он невменяемый, вечно страдающий херней, но все еще хен, поэтому Чонгук помалкивает и втихаря пиздит у старшего его пожитки вроде бутылки пива или крутой кепки, что раньше Юнги старательно скрывал от всеобщего взора. Всем понятно, Юн - просто заколебался, вот так банально, его невероятно все достало: и график, и менеджер, и стафф, а правила – тем более. Еще Чимин, у которого как шило в одном месте, у Юнги голова уже кругом после третьего появления за день Чимина рядом, но если начать возмущаться, это дитя точно не отлипнет – проверено. - Нет… - Ну, хееен, вставай, - лицо Чимина нависает над убитым в хлам телом Юнги, - до комнаты два шага, давай, я помогу. - Свали, заноза, мне и здесь неплохо. За всей этой картиной из кухни неустанно наблюдает макне, и искренне сочувствует Чимину. Хотя нет, Чонгук и сочувствие? Из разряда фантастики! Мелкий тихонько посмеивается, оперевшись на дверной косяк, и медленно опустошает бутылку колы. Его самого все порядком подзаебало, но развернувшаяся сцена в прихожей забавляет. На шум выползает сонный лидер, молча ставит тело на ноги и, не смотря на сопротивления, тащит его в комнату. Чимин только болезненно вздыхает и плетется следом. Последующие дни мало чем отличаются от этого, или вчерашнего, или среды на прошлой неделе… Месяц беспросветного пьянства и издевательств, которым, кажется, не будет конца, обрывается очень неожиданно. Время – за полночь, Юнги опять нет, Чимин снова его ждет, зачем – объяснить не сможет. Щелчок, дверь открывается подозрительно тихо, в прихожей никто не дебоширит, бесшумные шаги в направление комнаты, где спит хен, щелчок. Тишина сильно давит на сознание, что-то не дает Чимину успокоиться и выдохнуть. Вокалист направляется в комнату старшего, тихий стук, щелчок - он внутри, несколько шагов по памяти в сторону сидящего силуэта на кровати, и тихое «Хен?». - Да, Мини, - так же тихо, хотя в комнате, кроме них - никого. - Ты… ты в порядке? – пара неуверенных шагов, и кровать проседает под чужим весом. - Можешь остаться, - не вопрос, констатация, как будто, так и должно быть. Судорожный вздох и Чимин медленно и аккуратно притягивает к себе худого и угловатого Мин Юнги. Точно описать выражение его лица младший не может, но почему-то он уверен, что тот хочет, чтобы его обняли. Слабые попытки вырваться и многословное «Тсссс». - Тут никого, я останусь. Чимин никогда не видел, чтобы старший так прижимался, он как будто хотел исчезнуть, , вжаться в чужое тело, раствориться в нем - полувздох, полувсхлип. - Сестра, месяц назад попала в аварию, до сих пор в коме. Чимину ничего больше не нужно, только бы облегчить страдания Юнги. Никто не знал. Почему никто не знал? Месяц дебоша медленно вливаются в следующую стадию – месяц депрессии, отрицания. Юнги гаснет - морально, физически, теряет интерес к жизни, а Чимин ничего не может сделать, ничего, только обнимать и быть рядом, а Юнги сейчас ничего, кроме этого, и не надо. Каждый новый вздох дается с трудом и одному, и другому. Пользы от Юнги немного, кроме аранжировки ничем не в состоянии заниматься, ночами пропадает в студии, а Чимин ждет. Почему? Зачем? Хочет, и ждет. Мин в комнате старшего, лежит и смотрит в потолок, больно, но Юнги больнее. Щелчок. - Ты тут? - Да, хен, что…? – договорить не дали чужие губы, что жадно впились, как будто высасывая всю жизнь из этого сильного тела. Одной рукой Юнги обвил шею Чимина, второй, не церемонясь, залез под футболку, быстро от нее избавляясь. Думать младшему не позволяют гормоны и собственные чувства, он сдался без попыток сопротивления, и взял инициативу в свои руки. Юн сжат в сильных объятиях, вдыхает жизненно необходимый ему запах, впускает жизненно необходимое ему тело в себя. С каждым толчком стон застревает где-то в горле, рот раскрывается в немом крике. На особо сильных движениях ногти оставляют полосы на чужой спине. Чимин двигается то медленно, то быстро, дышит куда-то в шею, оставляя свои отметки, скрывая особо громкие порывы в укусах, зализывает их. Руки Юнги обездвижены, зажаты в чужих сильных ладонях, стоны сложнее прятать в чужом плече, они рвутся наружу, старший слишком устал, чтобы сдерживаться, и теперь ему откровенно плевать. Белоснежные бедра с силой сжимают чужую талию в агонии, тела пронзает судорога - одна на двоих. Разрядка, в которой нуждался Юн, и что так хотел Чимин. Они засыпают молча, и так же молча расстаются утром. Но Чимин продолжает ждать под покровом ночи, а Юнги надеется, что его ждут. Даже сегодня, когда он в хлам возвращается со свадьбы сестры, он знает – его ждут, и не ошибается.