Звёзды встают в 8:30

      Наруто сидел на самом краю сцены. Совсем недавно внизу ревела толпа, с удовольствием подпевая любимым артистам. А теперь вокруг только духота, раскалённый запах проводов, пота и мигающие софиты. Вокруг — тишина, но в ушах раздаётся глухой стук сердца, уже давно раздражающе гудящий внутри, как перегруженный трансформатор.       В последнее время парень совершенно не мог разобраться с собственными чувствами. Даже сейчас он не понимал, что испытывает, глядя на микрофонную стойку валяющуюся на сцене. Эйфорию от прошедшего концерта? Или опустошение?       Он определенно устал.       Наруто с трудом поднялся на ноги. Его блондинистые, вечно взъерошенные волосы прилипли ко лбу, кожаные штаны неприятно обтянули ноги, браслеты на запястьях спутались и стянули запястье.       Гримёрка встретила мерзким жёлтым светом и духотой.       Почти у самых дверей, облокотившись о железный шкафчик, в мокрой чёрной майке, с ног до головы увитый татуировками, стоял басист — закуривал, судя по пепельнице, уже третью сигарету, неуклюже пряча потрёпанную металлическую фляжку за пояс штанов. — Молодец, Хидан, — глухо сказал Наруто, хлопнув басиста по плечу. — Если бы ты не прыгнул в зал, они бы влезли на сцену. — Ты же знаешь, он любит внимание, — хмыкнул Киба, раскинувшись в кресле. Он уже успел переодеться после концерта и натянул своё любимое рваное худи с дурацкой нашивкой на груди: «Смерть техно». Его тёмные, почти звериные глаза внимательно разглядывали Наруто, словно Инузука давно хотел что-то спросить, но всё никак не решался.       В самом дальнем углу, в полумраке под мерцающей лампочкой, сидел Гаара. В его руках порхали листы с текстами, нотами и какими-то пометками. Лицо его, как всегда, было спокойно и расслабленно. И только серебряный кулон, зажатый между зубов, выдавал нервозность. — Эй, — вдруг подался вперёд Киба, — опять что-то потерял? На тебе лица нет. — Не начинай, — вздохнул Наруто, тяжело опускаясь на соседнее кресло. — Я переживаю за тебя. Ты в последнее время рассеянный. Думаю, не забудет ли наш фронтмен себя где-нибудь. Скоро, глядя в зеркало, скажешь: «Извините, вы кто?»       Наруто попытался улыбнуться, но получилось криво: — Иногда думаю: если исчезну, как флешка в руках звукаря, никто и не заметит. — Не драматизируй, — ухмыльнулся Киба, запуская в него мягкой подушкой, которую вытащил из-под спины. — Ты просто выгорел. Со всеми бывает.       Наруто поймал подушку в полёте, подложил под голову и поднял глаза к потолку. В комнате как-то неожиданно повисло молчание, и лишь шелест бумаги, доносящийся из тёмного угла, не позволял услышать мерзкий звон в ушах. — Знаете… Я не чувствую, что мы живём, — прервал тишину Наруто. — Ты о чём? — Обо всём. Концерты, интервью, репетиции. День за днём. А от нас что осталось? От тех подростков, что репетировали в гараже и записывали песни на диктофон? — Мне кажется, ты сходишь с ума, — включился Хидан. — Тебя Гаара палочками по голове не бил? — Мы ушли на дно. Ты уже полгода не можешь от фляжки оторваться. Гаара сидит на антидепрессантах. И то, что Киба постоянно опаздывает на репетиции — не случайность, — Наруто пристально посмотрел на Кибу. — Я знаю, что ты разгромил свою домашнюю студию. — Так вот почему мы перестали собираться у тебя! — воскликнул Хидан, усаживаясь на подлокотник кресла Кибы и по-дружески ударяя его кулаком в плечо. Сам же Инузука в ответ лишь поджал губы, опустил глаза и сжал кулаки до побелевших костяшек. — Нам нужно сменить обстановку, — Гаара поднял голову. Его голос был глухим и тихим. — Он прав, — кивнул Киба. — Мы и так пропустили, наверное, самые важные моменты молодости. Выпускные классы, студенчество… — А помните, как мы все мечтали поступить в один университет? — вспомнил Киба, расплываясь в ностальгической улыбке. — Думали, будем спать на последних партах после общажных тусовок, а потом, в конце года, ломать голову, как сдать летнюю сессию. — Да. Нам нужно… — начал Наруто. — Хоть немного настоящей жизни. Скучные лекции. Тупые однокурсники. Очередь в столовке. Вахтёрша, которая не пускает в общагу после девяти. — Значит, вот как мы поступим, — Хидан вновь закурил. — Подадим документы, а как нас примут — вариантов у продюсеров уже не будет.       Хидан едва успел закончить фразу, как дверь распахнулась. На пороге появились два тёмных силуэта.       Мадара — словно высеченный из камня. Высокий, в строгом чёрном костюме, с длинными чёрными волосами, тяжело падавшими на плечи. Взгляд — ледяной, острый, пронизывающий до самых костей. Прирождённый бизнесмен. Продюсер группы "Suna". Рядом, как всегда, Какузу: темнокожий, мощный, покрытый татуировками, всегда в дорогом чёрном костюме. При первой встрече все принимают его за телохранителя, но тонкие очки на носу, пачка папок и планшет с постоянно скачущими графиками быстро развеивают это впечатление. Этот устрашающий качок финансист, маркетолог и концертный директор группы "Suna". — О каких документах шла речь? — голос Мадары пронёсся по комнате, как раскат грома. — Мы… хотим уйти, — Наруто решил взять удар на себя. Какузу медленно поднял бровь. — Вы в своём уме? Тур расписан на шесть месяцев вперёд. Съёмка для “Rock Pulse” через два дня. Вы только вчера подписали новый рекламный контракт! — Мы не уходим совсем, — вмешался Киба. — Просто… обычная жизнь. Университет. Хотя бы на год. — Я найму вам психолога, — на лице Мадары не дрогнул ни единый мускул. — И психиатра, массажиста, шамана, если надо. Но никаких изменений в графике не будет. — Нам не нужны шаманы и психологи. Нам нужно переключиться, — Хидан вышел вперёд, уверенный в силе своего убеждения. — Кому-кому, а тебе врач не помешает, — вмешался Какузу. — Я тебя лично в рехаб отправлю. У Хидана и Какузу были своеобразные отношения. Длились они уже года два, и искрило между ними знатно. Всё бы ничего, да только эти искры часто отскакивали в окружающих. Вот и сейчас Хидан уже доставал из-за пояса штанов ту самую фляжку, которую с переменным успехом прятал от начальства. — Знаешь, Какузу, — по интонации было ясно, что слова про рехаб сильно задели его. — Отправляй! Только не надейся после этого увидеть меня на сцене. И в своей постели тоже, ублюдок! Он опрокинул в себя то, что оставалось на дне фляжки, показал всем присутствующим средний палец и, толкнув Какузу плечом, вышел из комнаты, на прощание громко послав всех на хрен. Какузу проводил его взглядом, снял очки и тяжело вздохнул. Похоже, он искал пути решения и своей, и общей проблемы, и, кажется, нашёл: — Пиар. — Что? — отозвался Мадара. — Упакуем это как пиар-кампанию. “Suna возвращается к корням. Настоящая жизнь.” — Какузу нахмурился, прикидывая риски. — Расторгаем мелкие контракты, освобождаем время для учёбы и заключаем договор с университетом “Коноха”. Это элитное заведение, с охраной и достойным контингентом. Можно завести полезные связи. Если грамотно составить контракт о сотрудничестве, мы сможем вывозить ребят с территории на серьезные концерты, съёмки и небольшие гастроли. Мадара молчал. Видно, в уме просчитывал каждый возможный ход и ошибку, которую может совершить группа в то время, пока его не будет рядом. — Один год, — сказал он наконец. — Один. Интервью, съёмки, концерты — по графику. Ведение соцсетей никто не отменял. Фанаты не должны забыть о вашем существовании. Хотите жить? Живите. Но под прицелом камер. — Ура! — воскликнул Киба, заключая друзей в объятия. — Ребята, у нас получилось! — Только не увлекайтесь, — бросил Мадара, уже переступая порог. — Молодость — товар с коротким сроком годности.