The light behind your eyes

Never let them take the light behind your eyes… One day, Iʼll lose this fight… As we fade in the dark, just remember You will always burn as bright My Chemical Romance «The light behind your eyes»

Твои глаза потрясающие. Я не люблю смотреть людям в глаза — я вижу слишком много. Меньше знаешь, крепче спишь, кажется, так говорят. В их взгляде я вижу проблемы, страхи, переживания, сомнения, желания. Такая чушь. В твоих глазах я вижу… тебя. Ты опять смотришь на меня своим потрясающим взглядом. Глаза цвета расплавленного металла, глаза цвета холода…. Можно заживо сгореть. — Мне нужна твоя помощь. — Я знаю. Ты просишь помощи. У меня. Просто поддерживаешь разговор? Нет, не думаю. Ты действительно не можешь найти решения. Можно подумать, что ты опустился, сдался: ты никогда не просил у меня помощи — она тебе не нужна. Она не нужна тебе и сейчас, нужно просто напомнить тебе это. — Что ты хочешь? — я соглашаюсь, а ты хмуришься. «Где же подвох?». О, не затемняй свои глаза сомнением, подвоха нет. Я ненавижу тебя так долго, что уже не помню ненависти, так долго хочу тебя, что не помню себя без тебя…. О, я помогу тебе, если ты вдруг забыл, кто ты. — Моё дело. Убийство в отеле. — Расскажи мне. Я знаю это дело, я знаю каждое дело, за которое ты брался когда-либо. Мне просто нравится слушать тебя, нравится смотреть, как ты танцуешь. Ты поднимаешься и начинаешь свой танец у стены, на которой развешено огромное множество фотографий, каких-то карточек, соединённых красными линиями. Этот рисунок понятен только тебе. — Предположительно, это произошло ровно сутки назад. Номер снят в то же время на имя Джона Смита. Естественно, имя не настоящее. — Естественно. Воображение нашего преступника отличается дефицитом воображения. — То, что произошло в номере дефицитом воображения назвать нельзя. — Удиви меня, сладкий. — Увидела сию картину уборщица. Жертва, Джонатан Маккой, находился в ванной. Удалена почка — недавняя операция, швы разорваны голыми руками. Сделал он это в состоянии шока или приступа гнева после наркоза. Глубокий порез скальпелем, сердце повреждено, рёбра раздвинуты. Убийца пытался забрать почку и сердце, но что-то пошло не так…. — Ничего не замечаешь, свой же рассказ захватывает тебя. Тебе просто нужно, чтобы тебя кто-то слушал, кто-то направил. Чтобы кто-то остановил в нужную минуту. — Ты знаешь, зачем я здесь? Мой вопрос обрывает поток твоей речи, рука замирает над какой-то картой. Вопрос, который ты не хотел задавать, ответ на который не хотел знать, прозвучал. Воздух идёт трещинами. — Ты знаешь, зачем я здесь? — вопрос повторяется, земля разверзается. Я чувствую, как твоё тело дёргается, когда я подхожу к тебе, провожу рукой по твоим плечам. Ложная правда вспорхнула: — Я пришёл убить тебя, Шерлок. Хруст и новая реальность, новый уровень. Клянусь говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, известной мне и моему разыгравшемуся воображению. — Я знаю, мы бегали друг от друга очень долго. Очень, очень долго. — Ты разворачиваешься, на твоём лице застыла улыбка понимания — улыбаются твои глаза. Тогда ты выглядел как человек, который боялся чего-то всю свою жизнь. Бесконтрольным, животным, опьяняющим страхом — самым сильным чувством, на которое способен человек. И вдруг то, что вселяло доселе ужас, пришло, обрело форму слова, обрело форму человека — меня. Ты был счастлив услышать мои слова, ты был рад увидеть меня с ними, ведь ты так ждал этого. Страх — это желание. Я улыбаюсь, слегка надавливаю на твои плечи, и ты покорно опускаешься на диван. Всё та же улыбка, всё тот же тихий секрет. — Не может же это продолжаться вечно, правда? У всего есть конец, всё должно когда-то закончиться. Наша история тоже должна закончиться, милый, или дальше она не будет никому интересна. Твоё тело обмякает в моих руках, ты становишься куклой и делаешь меня кукловодом. Зачем ты это делаешь? Доверяешь? Соглашаешься со своей участью? О, я же и обидеться могу! Закрываешь глаза и поддаёшься навстречу моим губам. Такой спокойный, равнодушный, абсолютно безразличный. Стеклянная кукла и глаза у тебя стеклянные. Тебе всё равно, ты ждёшь логического завершения вечера — пистолет, пуля, выстрел. БАХ! Жаль будет обои миссис Хадсон, можно посочувствовать тем беднягам, что будут тащить нас с тобой по такой узкой лестнице в коридоре…. Ты же знаешь, я не брошу тебя, я пойду с тобой куда угодно до самого конца. Воздух разрывает второй выстрел. Актёры не перевоплощаются в персонажей пьесы и не играют заранее написанные роли. Актёр должен уметь жертвовать своей «внешней» репутацией во имя полного освобождения от иллюзий действительности. Наша игра затянулась, а у меня есть лекарство. Но рано. Ещё слишком рано. Есть только сцена, ты да я. Воздух сохраняет свою раздробленную целостность. Мне нравится смотреть, как ты рассыпаешься в моих руках. Крошишься, плавишься, распадаешься. Я могу собрать тебя, слепить, что захочу. Я могу предать тебе лик ангела, бога, сверхчеловека. Я могу изогнуть тебя, искривить, заставить орать от боли. Я могу дать тебе новое имя, новую жизнь, а могу окрестить в чане с хлоркой. Только осторожней. Медленней. Мееееедленней. Главное, чтобы ты не заметил, не понял главного. О, и ты не увидишь, не узнаешь. Ты никогда не узнаешь, что я рассыпаюсь вместе с тобой. Я первый делаю шаг в бездну ада, я — первый, кто сгорит в огне. Я — тот, кто оденет тебе лавровый венец, тот, кто первый поклонится тебе и станет пред тобой на колени. Только тише. Медленней. Главное, чтобы ты не узнал этого. Тише…. — Тише. Я разрываю поцелуй, а ты судорожно глотаешь воздух. Твои потрясающие глаза темнее ночи, крепче любого алкоголя. Господь милосердный, неужели это не закончится? — Ты правда пришёл убить меня? Удивление — прекрасное чувство. Такое яркое, свежее, не предсказуемое. С тобой оно всегда ново, в твоих глазах оно всегда ярко. Ты уже понял: я не собираюсь делать того, о чём говорю. Ко мне ещё это озарение не пришло. — Сомневаешься? — Что ты. Я верю тебе. Поцелуй получается смазанный: звук доставаемой обоймы из моего же пистолета немного отвлекает, а улыбка, расплывшаяся на моём лице, передаётся и тебе. Когда успел облазить мои карманы? — А ты? — А что я? — Ты доверяешь себе? Правильные вопросы, вопросы, на которые трудно ответить. Они вгоняют людей в краску и заставляют пошатнуться в своей вере. — Нет. Я никому не доверяю. Доверие — участь дураков. — А как же любовь? Разве это не доверие? О, размышления о высоком! Я — плохой философ, милый. — Ты веришь в любовь? — Признаться, твоё мне мнение по сему вопросу меня всегда чрезвычайно интересовало. — Люди говорят, она прекрасна. — Математика человеческих отношений сложна — можно легко запутаться. Порой настолько много переменных, что люди сами не понимают, о чём говорят. Я с сожалением прослеживаю траекторию падения пистолета. Слишком далеко, а ты слишком близко. Да и какая уже разница? — Мне не нужно оружие, чтобы убить тебя. — А себя? — Ты встаёшь и отходишь к камину, в котором уже нет огня — лишь полумёртвый дым. Вопросы, вопросы…. Я говорил, что люблю твои вопросы? — Наблюдательность, такое тонкое понимание человека…. Или я — исключение? — Всё просто: самое верное — озвучивать запретное. — Значит, всё-таки люди. Не думал, что ты променяешь меня на каких-то людей. — Я — высокоактивный социопат. — Ты — высокоактивный идиот!.. К тому же, невнимательный. Ты замираешь и поворачиваешься с застывшим лицом. Привлечь твоё внимание тааак просто. Устраиваюсь поудобнее — видимо, придётся задержаться. — Такой невнимательный, а детектив. «Единственный в мире детектив-консультант»…. Многочисленные восхищения, в которых рассыпается Джон Ватсон в своём блоге, рассказывая о твоих дедуктивных способностях, оказывается, не больше, чем просто фигуры речи. — Что я упустил? — твоего терпения хватает ровно на… на ничего. — Тех доблесть губит, тех возносит грех: кто тьму греха пройдёт незаклеймён, а кто и за ошибку осуждён.* Осторожней, не разбей мою реальность. Твои мысли, работа твоего интеллекта настолько материальна, что её можно увидеть, потрогать. Чудо. — Ошибка? — наконец произносишь ты. — О, да. Просто ошибка. Ты знаешь, каково это? Совершать ошибки? Меня ведёт, не могу больше себя контролировать. Я дёргаю тебя за руку, а ты будто и не замечаешь этого. Неужели это опять очередной приступ ничегоневидения? О, не переживай, обстоятельствами я умею пользоваться. Припадаю к твоим губам и чувствую горьковатый запах шёпота, твоих последующих вопросов. Такая потрясающая в своей глупости жажда знать…. — Убийца не хотел убить — он хотел помочь. Интересно, ты когда-нибудь затыкаешься? Поцелуй. Я проглатываю твои слова. — Всё нужно делать правильно, Шерлок. Убийца последователен, он действует по правилам. Он совершил ошибку. Теперь он последователен в саморазрушении. Слышишь ли ты меня? Глаза твои поддёрнуты пеленой, мозг работает, не переставая, не отдавая отчёт о том, что происходит с телом. И так всегда. Стоит мне только задеть в тебе нужную струну, как ты уходишь с головой в эту чёртову работу. Ничего, я заставлю тебя почувствовать. Укладываю тебя на диван, провожу рукой по спутанным локонам волос. Аромат терпкий, горьковато-прянный, с оттенком мокрой древесины. Твои волосы пахнут чаем. Ты идеален. Зачем ты носишь одежду?.. Белая кожа, пульсирующая венка на шее, вздымающаяся и опадающая грудь… Я сочту за честь оставить на тебе свою роспись. — Убийца — начинающий врач. Может, студент: умеет обращаться со скальпелем, но не имеет практики. Я с силой провожу по рёбрам и оставляю кровавый след на шее, вырывая стон. Фраза оборвалась, твой голос взорвался. Ноты рождались на выдохе и умирали на губах, истерзанных и покусанных мною. Я хочу, чтобы ты запомнил меня. Чтобы на завтра румянец застилал твои щёки при виде Джона и его подозрительных взглядов, чтобы у тебя болело всё тело, чтобы твой голос сорвался настолько, что ты не мог говорить. Твой мягкий, тихий вкрадчивый голос…. Хочу утопить тебя в твоих же ощущениях, заставить орать от боли и удовольствия. — Сердце не выдержало — приступ. Разрез, повреждение рёбер, прямой массаж сердца, кровь. Ничего не происходит, сердце остановилось. Было поздно. — Я шепчу всё это в твои приоткрытые губы, слизывая каждый стон, каждый полу вскрик. — Ты не убьёшь меня. — Произносишь это с такой ясностью, что я невольно вздрагиваю. Неужели ты здесь, со мной, а не в своих чертогах разума? Неужели ты тут не только телом, но и сознанием? От этой мысли моё тело бьёт уже ничем не скрываемая дрожь. Парализующая, сладкая, тёмная. — Нет? Конечно, нет. Я понял это, я вспомнил это. Память — тётка двойственная: сейчас есть, через секунду — нет. Но ничего. Ты же простишь мне отсутствие моих извинений? — Назови хотя бы одну причину, Шерлок. Пришла моя очередь рассыпаться. Ты резко опрокидываешь меня на спину, и слова захлёбываются. Закрываю глаза. Чехарда мыслей. Я слышу стук. Удары сердец наскакивают друг на друга, сбивая ритм. Своё я попытался съесть — вкус сердца во рту не очень-то бодрит. Всё чуть не замерло. Твой ответ порхнул с губ, бурым пятном расплылся на потолке. Я ничего не могу сказать тебе в ответ, я не знаю слов. Лишь чувствую, что медленно распадаюсь. Ты сказал мне: — Я нужен тебе, как и ты мне. _____ * У. Шекспир «Мера за меру»