драббло-сброс.(iKON)

Сна ни в одном глазу. Как вообще можно спать, когда ты - часть надежды этого мира. Чжунхве не боится этого громкого слова, груз ответственности на плечах даже приносит особое удовольствие и греет собственное самолюбие. Раньше Чжунхве кормила свиней в грязном от новоза, отходов и спермы платье, а сейчас потрошит уродливых титанов, вспарывает им животы, режет сухожилия в классной форме, которая так изящно подчёркивает её грудь. И даже не стыдно. Со свиньями, правда, приходилось проделывать тоже самое. Но разница в том, что свиньи эти шли на стол для отчима, который только и делал, что домогался её, а свиньи, те самые уродливые титаны, которых она истребляет сейчас, просто испаряются. И Чжунхве активно этому способствует. Спасает человечество, чёрт подери. Чувствует себя, наконец-то, нужной. Чжунхве обнимает себя, усаживаясь под дверью казармы. Уснуть сегодня вряд ли получится. Ей снится мёртвая мать, которую доедает огромный хряк, и рука отчима на плече. Как вообще можно спать, когда от одних жутких воспоминаний ты пытаешься отвлечься теми, где огромное бесполое существо запачкало тебе сапоги своими дымящимися кишками. Чжунхве выдыхает, трётся затылком о стену, разглядывая затянутое небо. Кто бы спас её. Хотя бы на одну минуту. За этими мыслями ночную темень режет полоска света чуть левее Чжунхве. И тут же исчезает, стоит закрыться двери. Чжинхван не замечает её. Проходит вперёд, к перилам, и неожиданно бьёт по ним. Прямо своим маленьким кулачком, прямо изо всех своих маленьких сил. Чжунхве ждёт, что она сейчас разрыдается или что-то такое, и поэтому тактично не мешает, оставаясь незамеченной. Но Чжинхван бьёт ещё и ещё, упирается второй рукой в перила, чтобы удар был сильнее. Бьёт молча, слышно только её тяжёлое дыхание. Когда Чжунхве кажется, что она чувствует запах крови, Чжинхван уже тихо скулит, но продолжает бить. Чжунхве думает, что нужно спасать не только человечество в целом, но и отдельных людей тоже. Она успевает схватить чужую руку перед следующим ударом. Успевает прижать Чжинхван к себе прежде, чем та свалиться на колени от испуга. - Ненормальная, - хрипит Чжунхве ей в макушку. - Дурная. Чжинхван молчит. Её трясёт. Она зачем-то вдруг разворачивается и утыкается Чжунхве в грудь, обхватывая её шею своими руками-веточками. Чжинхван рыдает. Чжинхван срывается. Чжинхван невозможно близко. И Чжунхве теряется. Хрупкая девочка совсем не похожа на титана. Чжунхве не знает, что делать. Чжунхве просто стоит и впитывает. Слёзы и истерику. Чжинхван быстро приходит в себя, приводит в порядок дыхание и лицо, обтерев его рукавом рубашки. И стоит, смотрит снизу вверх. - Прости. - говорит она. Взгляд её становится серьёзным, но Чжунхве разглядывает в темноте, как розовеют её щёки от неловкости. - Почему ты не спишь? Вопрос уже с упрёком, и Чжунхве подавляет в себе желание нагрубить. Вместо этого она молча треплет Чжинхван её короткие волосы и отходит обратно к стене, возвращаясь в изначальное положение. - Отвечу, если расскажешь зачем устроила этот цирк. Ничего Чжунхве на самом деле рассказывать не собирается. И судя по возмущённому хмыканью Чжинхван, та не собирается тоже. Чжунхве тогда снова обнимает себя, а Чжинхван шипит, трогая разодраную руку. А потом шипит уже под ухом, опуская свою тощую задницу рядом. - Извини. - тихо. Чжунхве скашивает глаза на её руку. Под содраной кожей что-то розоватое с крапинками крови. И совсем не дымится. Совсем человеческое. - Во сне меня жрут титаны. А я ничего не могу сделать. И я думаю, что в следующий поход тоже ничего не смогу. В твоём сне хотя бы свиньи не жрут твою мать, думает Чжунхве. Думает, какого хрена вдруг Чжинхван разродилась на исповедь. - Может и не сможешь, - кивает Чжунхве. - Но можешь сделать кое-что сейчас? Чжинхван непонимающе поднимает к ней своё лицо. Маленькое и аккуратное лицо обрамлённое тёмными растрёпаными волосами. Чжунхве безумно хочется погладить чужую щеку. - Спаси меня. - Спасти сильнейшего солдата отряда? - Хотя бы на пять минут. И Чжинхван грустно улыбается, привстаёт на коленях, чтобы быть выше, и обнимает Чжунхве, старась не тревожить повреждённую руку. - Я посижу с тобой, пока ты не уснёшь.