Альтернативная медицина

Нет на свете такого человека, который бы любил болеть. Несмотря на долгожданные и законные пропуски уроков/пар/рабочих дней (нужное подчеркнуть), приятного в самом процессе мало. Слабость, сковывающая движения, болезненные ощущения в горле и/или носовой полости в зависимости от болезни, мешающие спокойно жить, противные горькие лекарства, которые обязательно забудешь выпить в установленный час. Аюдзава Мисаки во время болезни особенно страдала, ибо весь смысл ее жизни — трудиться, трудиться и еще раз трудиться — обрывался. Вот и в этот раз, подцепив простуду, которая плавно усугубилась высокой температурой и переросла в грипп, девушка лежала в постели и проклинала весь бренный мир. — Тебе нельзя много разговаривать, — в комнату с подносом в руках вошел Усуи. Поставив поднос на прикроватную тумбочку, блондин присел рядом с Мисой. — Голос посадишь, а у тебя и так горло больное. Брюнетка хотела пробурчать что-то в ответ, но вместо этого громко закашляла, прикрывая рот ладонью и отворачиваясь от парня. Кашель, приступами подступавший к горлу, раздирал всю дыхательную систему. Это было просто невыносимо. Такуми сочувственно погладил девушку по щеке. Растрепанная, чуть сонная и раскрасневшаяся, Мисаки выглядела просто умилительно, но Усуи знал, что скрывается за этим видом. Жар, проблемы с дыханием, мучительная боль в горле. Парень от всего сердца желал, чтобы Миса выздоровела как можно скорее, но всё, что он мог, — ухаживать за больной Аюдзавой, чуть ли не силой удерживая в постели, и поить лекарствами, которые пока должного эффекта не приносили. Такое бессилие убивало Такуми. — Послезавтра мне надо выступать с докладом в студсоюзе, — просипела Мисаки, чувствуя, как новый приступ мелкой дрожью подкрадывается к горлу. — Даже не думай! — приказным тоном заявил Усуи, сжимая ладонь девушки. Аюдзава такая Аюдзава — ей бы здоровье поберечь, отлежаться. Но нет, она рвалась к работе, к заданиям, к нагрузке, совершенно не думая о себе. — Ещё не хватало осложнений. Миса слабо улыбнулась. Вечно он такой: волнуется за неё, переживает, стремится оградить от всех бед. Брюнетка всё еще чувствовала себя неудобно и неловко при проявлении такой заботы — привыкла же справляться со всем сама. Но с каждым днем совместного проживания смущение отступало, и всё становилось обыденно-привычным и…. родным. Память любезно напомнила о том дне, когда всё, собственно, и случилось. Тогда волна нежности и страсти накрыла их с головой и не дала ни единой возможности всплыть. Не хватало сил, не хватало воздуха, но им всё ещё было мало. И уже следующее утро девушка встретила в объятиях Такуми. О том, чтобы Мисаки оставалась жить у блондина, не было и речи; Усуи просто взял и забрал ее к себе, а Минако радостно согласилась на переезд дочери. Мисаки настолько погрузилась в свои размышления, что даже не замечала, как Такуми что-то ей говорил. Если бы она пригляделась, то точно бы обратила внимание на коварно поблескивающие зеленые глаза. — Земля вызывает Аюдзаву, прием! — рассмеялся парень; брюнетка вздрогнула и недоуменно посмотрела на него. — Летаешь в облаках, Президент, не похоже на тебя. Ответом блондину послужил звонкий чих. Такуми улыбнулся и повторил с самого начала: «Я знаю, как тебя вылечить за один день». Миса удивленно уставилась на Усуи, не веря собственным ушам. — Я, конечно, знала, что у нас в стране очень развитая медицина, но чтобы до такой степени, — ошарашенно выдала брюнетка. — Ну, я бы отнес это лекарство к народным средствам, — лукаво заметил блондин. Увидев, как девушка недоверчиво косится на него, парень тут же добавил: — Проверено очень многими людьми, никто еще не пострадал, да и эффект мгновенный. Эта недосказанность и слишком веселое состояние Такуми настораживало Мисаки, но та решила довериться ему. Ко всему прочему, он же будущий врач, хуже не сделает. — Ну, ладно, — неохотно протянула Аюдзава, — давай попробуем твое чудесное средство. — Вот и замечательно! — Усуи поцеловал брюнетку в лоб, с неудовольствием отмечая, что температура спадать не хотела. — Сейчас схожу в магазин за продуктами, в аптеку и будем интенсивно лечиться. Не скучай! Блондин быстрым шагом вышел из комнаты, а Мисаки потянулась за кружкой с горячим чаем, которую и принес парень на подносе вместе с обедом. Она даже представить не могла, какое лечение ее ждет.

***

На улицах уже начали зажигаться фонари, когда довольный Усуи возвращался домой. В руках он держал пакеты с продуктами и небольшой пакетик из аптеки. Вспомнив очень удивленное лицо продавщицы и пожелание «Хорошей неспокойной ночки!», парень улыбнулся. «Ты мазохист, Такуми. Любишь искать приключения на все жизненно-важные органы». С мыслями о том, как будет ругаться Мисаки, еще не знавшая о «чудесном» лекарстве, какой она будет злой и одновременно очень сексуальной милой, блондин добрался до высотного дома, поднялся до нужного этажа и уже через пару минут был в квартире. Первым делом, после того как он снял верхнюю одежду, Такуми направился в спальню проверить Аюдзаву. Девушка спала, замотавшись пуховым одеялом по самые уши. Усуи на цыпочках, чтобы не разбудить ее, подошел к тумбочке и положил пакет из аптеки. Также тихо парень вышел из комнаты и прикрыл дверь. Пока брюнетка спала, у блондина было время приготовить ужин. Усуи как раз заканчивал чистить овощи для салата, когда на пороге кухни появилась Мисаки, закутавшаяся в одеяло и вся пунцово-красная. — Миса-тян, — блондин даже не успел толком ничего сказать, как девушка быстрым шагом пересекла комнату и пребольно ударила его в грудь каким-то предметом. — И как это понимать?! — несмотря на больное горло, возмутилась брюнетка. В ее ладони лежала коробочка «Сontex», одна из трех, которые она нашла в пакетике на тумбочке. — Лечение, — усмехнулся Такуми, но затем серьезно заметил: — Этот способ реально существует, почему бы не попробовать? В конце концов, хуже точно не будет… — Ты идиот, Усуи, — обреченно выдохнула Мисаки, отступая назад и опираясь на стол — слабость давала о себе знать. Пришлось освободиться от одеяла, чтобы придерживаться за стол, и потому теперь оно было похоже на плащ, еле держась на плечах девушки. Из-за заложенного носа дышать приходилось ртом; вздохи и выдохи выходили рваными и обрывистыми. Перед Такуми стояла любимая девушка в короткой (!) ночнушке, смущенно-покрасневшая и прерывисто дышащая. Белья (как минимум, бюстгальтера) на ней не было (!), ибо контуры обнаженной груди (!) просвечивались (!) через тонкую ткань. Усуи просто не знал, как сдерживаться в такой ситуации. — Но ведь от этого ты же не будешь любить меня меньше? — блондин подошел к девушке почти вплотную; его руки по-хозяйски легли на ее талию. Миса прикрыла глаза, чувствуя, как его дыхание щекочет шею. Парень медленно оттягивал момент начала, а девушка не смела шелохнуться в мучительном ожидании. Когда же кожи коснулся влажный поцелуй, Мисаки тихонько вскрикнула — такие были у Такуми контрастно-холодные губы. Он исследовал её ключицы и плечи, одной рукой придерживая за талию, — знал, что у Аюдзавы еле хватает сил стоять на ногах, — а другой задирая подол ночнушки. Одеяло свалилось с плеч и сползло на пол. Брюнетка была на грани потери сознания: возбуждение влияло на температуру, и теперь Мисаки казалось, что она вся полыхала в огне. Пальцы путались в пуговицах мужской рубашки, а разум затмевался темной пеленой. Когда прохладная ладонь коснулась «кошачьего места» между лопаток и Такуми чуть прикусил кожу у основания шеи, девушка тихо простонала и уткнулась лицом в плечо парня. Самыми кончиками пальцев Усуи поднял ее лицо за подбородок и поцеловал в полураскрытые губы. Поцелуй был полон нежности, трогательный и почти робкий, ибо по-другому блондин не мог целовать Мису, такую беззащитную и хрупкую в данный момент. Сложно было понять, что важнее: кислород или ощущение губ любимого человека, — и потому Мисаки снова и снова находила губы Такуми, стоило ему чуть отстраниться. Ночнушка полетела на пол. Брюнетку била лихорадка, и она, обхватив шею Усуи, еще сильнее прижалась к нему в поисках спасения от всеобъятного жара. Блондин стиснул зубы: даже сквозь рубашку тело реагировало на прикосновения обнаженной груди. Понимая, что они оба уже на пределе, блондин подхватил Аюдзаву под бедра и понес в спальню. Мисаки словно в бреду беспорядочно целовала Такуми в щеки, лоб, виски, зарываясь пальцами и взъерошивая его светлые волосы. Это несколько затрудняло передвижение парня, и потому Усуи ненадолго уступил брюнетке доминирующую роль, лишь изредка перехватывая ее губы. Дверь пришлось открывать с ноги. Блондин опустил девушку на осиротевшую без одеяла кровать, и Миса нехотя позволила ему отстраниться, чтобы снять уже мешающую одежду. Пара мгновений — и парень уже навис над ней, запуская исходящей от него энергией новую волну возбуждения. Очередное прикосновение заставило Мисаки призывно выгнуться и томно застонать. Такуми ласкал, казалось, каждый сантиметр ее кожи; оставлял пунцовые отметины на плечах и шее, обводил кончиком языка впадину между ключицами. Аюдзава в экстазе сминала простынь и, стараясь как-то сбежать от нахлынувшего желания, от этого жара, только больше распаляла себя и Усуи. Длинные холодные пальцы чуть сжали полушарие груди; брюнетка ахнула и, скользнув ладонью к шее Такуми, притянула его ближе. Совсем недавно возмущенная его пошлостью, сейчас Мисаки одобряла все его действия. Кровь ударила в голову; Такуми посасывал и облизывал возбужденные соски, чувствуя, как бешено бьется сердце девушки. На бледной коже появлялись засосы и следы пальцев; Аюдзава металась под парнем, готовая почти умолять. — Мне жарко, — сбито прошептала она; пальцы выскользнули из светлой шевелюры, стоило Усуи опуститься ниже, оставляя дорожку из поцелуев от живота до бедра. — Очень жарко. — Потерпи, — голос неожиданно охрип. Такуми стянул последнюю вещь — хлопковые бежевые трусики — с девушки и закинул ее ноги себе на плечи. Миса еле сдержала слезы: блондин коснулся кончиком носа внутренней стороны бедра и, вдыхая ее природный запах, провел невидимую дорожку до колена, оставляя в конечной точке влажное прикосновение губ. Воздуха не хватало. Жара липла к телу, оставаясь на нем капельками пота. Приглушенный свет торшера отбрасывал на обнаженные тела темно-янтарные тени. Мисаки комкала простынь, томно отзываясь на жадные поцелуи, которые Усуи дарил ее бедрам и коленям. Ладонями парень поддерживал девушку за ягодицы, и такое подвешенное состояние вызывало приятное покалывание в низу живота. Фольга презерватива хрустнула оглушающе-громко. Кратковременная заминка позволила Мисаки немного отдышаться и перевести дух. Перед глазами плясали огоньки, а все тело было напряжено от возбуждения. Она хотела его, хотела до искусанных губ и слез, до дрожи в кончиках пальцев ног. Хотела ощутить его в себе, прочувствовать всю его силу и мощь, хотела сгореть в этом неистовом пламени страсти. Она не могла больше терпеть. И Такуми не заставил себя ждать. Аккуратно качнул бедра, медленно, но полностью входя в девушку. На мгновение у брюнетки перехватило дыхание. Ощущение заполненности, единства пронизывало каждую клеточку ее естества. Второй толчок, более резкий, чем предыдущий, вырвал из горла хриплый протяжный стон. Усуи удовлетворенно улыбнулся, толкаясь до конца и растягивая девушку, качая бедрами вправо-влево. — О боги, Такуми, — застонала Миса, скользя ладонями по простыням к ногам блондина и сжимая их до красных отпечатков. Усуи замер в ней, запечатляя влажный поцелуй на колене брюнетки. Аккуратно придерживая ее ноги, Такуми начал двигаться. Не резко и не быстро, наоборот — медленно, размеренно и плавно. Благодаря выбранной позе, он мог проникать в нее максимально глубоко, сильнее воздействуя на внутренние эрогенные точки. Усуи глухо зарычал, блаженно прикрывая глаза. Миса была такая горячая, такая влажная; внутренние мышцы так невероятно и почти до искр из глаз сжимали его плоть. Его будоражило уже одно ощущение того, как они сокращаются; как чуть препятствуют проникновению, обхватывая плотнее, или как расслабляются, позволяя ему легко проскальзывать внутрь. У Мисаки не хватало сил, чтобы попытаться подстроиться под ритм. Голос, и так хрипевший от болезни, совсем осип. Брюнетка жадно хватала губами воздух, беззвучно взывая к Такуми. Он сводил ее с ума: медленные движения умиротворяли, но сила и мощь, что чувствовались в каждом толчке, не позволяли совсем расслабиться. Она уже почти достигла оргазма, уже чувствовала, как начинают дрожать ноги до самых пяток и как все тело наполняется приятной истомой, когда внезапно Такуми полностью вышел из нее. Мисаки недовольно охнула — что же он за мужчина, оставляя ее на самой грани, в шаге от наслаждения, — но тут же приглушенно вскрикнула, так как блондин перевернул ее со спины на живот и почти сразу же резко вошел. Это было неожиданно и даже немного больно; к горлу подкатил ком, и брюнетка закашлялась. Волосы липли к лицу, мешая привести дыхание в порядок; руки дрожали, а по вспотевшей спине бежали мурашки. — Тише, тише, — Такуми нежно провел ладонью вдоль спины девушки. Приступ кашля отступил; рвано дышавшая Миса чувствовала, как дыхание понемногу восстанавливается, как от приятных прикосновений блондина прекращается дрожь и становится легче. Усуи осторожно, стараясь особо не причинять дискомфорта Мисаки, наклонился к ней и прижался губами к спине. Медленно и неторопливо он прокладывал дорожку из поцелуев снизу вверх, от поясницы до шеи, вдоль позвонков. До этого поза не особо позволяла ему целовать ее, точнее, давала очень ограниченный выбор мест. Теперь парень мог восполнить нехватку поцелуев, расцеловывая каждый сантиметр кожи брюнетки. Мисаки застонала, запрокинув голову: Такуми потерся носом о шею и накрыл влажными губами пульсирующую венку. Его ладонь скользнула от бедра к низу живота девушки, чуть нажимая на него. Это было самое настоящее, но вместе с тем невыразимо-сладкое мучение для Аюдзавы: брюнетка ощущала пульсацию внутри нее, каждой клеточкой чувствуя, как же блондин хочет ее, а теперь еще чувствовала его желание снаружи, через прикосновение Усуи. Но вместе с тем он как будто медлил, оттягивал процесс, не торопился двигаться. Словно дразнил Мису; а между тем она, отведенная от края буквально за пару мгновений до оргазма, распалялась еще сильнее и не могла больше терпеть. Девушка заерзала, прижимаясь ягодицами к бедрам Такуми, как бы намекая, что требует немедленного продолжения. — Нетерпеливая девочка, — усмехнулся парень, целуя лопатку Мисаки.Он плавно толкнулся внутрь, как бы проверяя реакцию брюнетки; Аюдзава прогнулась в спине и застонала, разводя чуть шире ноги, чтобы Усуи было удобней. Следующий толчок был резким и грубым, что Миса даже вскрикнула. Такуми почти сразу же вновь качнул бедрами; руки девушки ослабли, локти заскользили по простыням, и Мисаки уткнулась лбом в подушку, давя в ней очередной полустон-полукрик. Новое движение — брюнетка чуть дернулась вперед, словно пытаясь вырваться из-под парня, но тот лишь крепче сжал ее бедра и начал двигаться еще быстрее. Эта доминирующая позиция не могла не приносить Такуми удовольствия. Особое наслаждение — чувствовать себя хозяином положения, чувствовать власть над своей любимой женщиной. Сжимать ее ягодицы до алых отпечатков (Усуи еле сдержался, чтобы не шлепнуть по ним), слушать ее сдавленные стоны. Единственным минусом являлось то, что Миса не могла проявлять инициативу в данном положении — ни царапать парню спину, ни тянуть за волосы, ни укусить в ответ на поставленные им засосы. Однако блондин был уверен, что, когда девушка поправится, она непременно наверстает упущенное. Мисаки кончила первой, распавшись миллионами тысяч судорог в руках Такуми. Парень не заставил себя ждать, чувствуя подступающий оргазм, прижимая девушку ближе к себе и сам вжимаясь в нее. Не чувствуя границы между их телами. Усуи уткнулся носом Мисе в шею, тяжело дыша и наслаждаясь тем, как брюнетка дрожит и обмякает в его руках. И только когда завеса эйфории начала спадать, он позволил опустить ее полностью на кровать и разделить их тела. Сердце билось о ребра с бешеной силой и даже болью; лежащей на животе девушке это причиняло определенный дискомфорт, но у нее не было никаких сил переворачиваться. Разгоряченная страстью, теперь придя в себя, Мисаки почувствовала прохладу и чуть поежилась; какая жалость, что одеяло осталось на кухне.  Словно прочитав ее мысли, Такуми встал с кровати и, чмокнув девушку в плечо, вышел из комнаты. Через несколько минут, которые показались вечностью, он вернулся с одеялом, которое положил Аюдзаве в ноги, и влажным полотенцем, прикосновение которого заставило Мису вздрогнуть. Усуи заботливо обтирал все ее тело: сначала ноги, бедра и ягодицы, потом спину и живот, особенно нежно грудь, плечи. Влажная ткань стирала пот с кожи, которая, по ощущениям, как будто вся дышала после очищения. В этом всем было столько ласки, столько трепета, это было настолько трогательно, что Мисаки чуть не расплакалась. От осознания, насколько же она счастлива любить и быть любимой таким человеком как Такуми. Закончив обтирание, парень небрежно бросил полотенце к подножию кровати , а сам лег рядом с брюнеткой, укрывая их обоих одеялом. — Теперь все будет хорошо, — прошептал блондин, притягивая Мису к себе; та склонила голову ему на грудь, вслушиваясь в мерное биение его сердца. — Ты пропотела, тело охладилось, температура должна понизиться. Завтра пополоскаем горло — я не уверен, что крики пошли тебе на пользу (на этих словах девушка покраснела), но говорят, что клин клином вышибают. Не переживай, с нормальной температурой, которую мы постараемся поддерживать, теперь я быстро поставлю тебя на ноги. — С тобой мне не о чем волноваться, — улыбнулась Мисаки. Она действительно чувствовала себя лучше, по крайней мере, ее больше не лихорадило. А более масштабно оценить эффект альтернативного лечения она сможет только утром. — Вот только… Вдруг я тебя заразила? Ты и так заботишься обо мне, а тут еще такой, кхм, близкий контакт…. Парень рассмеялся и, заметив обескураженное лицо брюнетки, поцеловал ее в лоб. — Глупая Миса-тян, — потерся носом Такуми о висок девушки и кивнул на тумбочку. — У нас еще много «медикаментов», никакая зараза не страшна. Аюдзава наигранно-возмущенно стукнула Усуи кулачком в грудь. Вечно он все испортит своими извращениями, феромоновый пришелец. Но вместо того, чтобы отчитывать парня за очередную пошлость, Мисаки лишь прошептала, закрыв глаза и улыбнувшись: — Люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, Мисаки, — Такуми в последний раз поцеловал ее в макушку и, уткнувшись носом в темные волосы, позволил им обоим погрузиться в спокойный счастливый сон. Альтернативная медицина, возможно, не самая эффективная, но бесспорно очень приятная.