Cause I'm so fucking scared

Меня зовут Рабастан Лестрейндж и моя жизнь — полное дерьмо. Да, я — очередной ребенок, обделенный вниманием. В далеком детстве я отчаянно пытался изменить это: старался учиться лучше Рудольфуса, играть в квиддич лучше, быть более послушным. Родители всегда уделяли время именно Рудольфусу, видя в нем единственного наследника, продолжателя рода и верного подданного Темного Лорда. Я был лишь жалкой тенью. Многие выпускники говорят, что в Хогвартсе прошли их лучшие времена. Я ни за что не признаюсь в этом, но мне нравилось в Хогвартсе. Я помню каждый день, проведенный в стенах школы, как сейчас. Родители проводили нас с Рудольфусом и строго приказали во всем слушаться брата. Я был на платформе девять и три четверти лишь однажды, когда Рудольфус был первокурсником, но в тот день, мне казалось, что в одиннадцать мой старший брат был намного сильнее и увереннее. Пока родители пытались что-то втолковать мне, я осмотрелся по сторонам. Каково же было мое удивление, когда я заметил, что все родители обнимают детей, целуют и чуть ли не со слезами провожают их к вагону. Я перевел взгляд на мать и отца и увидел только холод. Всегда строгие, ожидающие от Рудольфуса великих высот, никогда не обнимали нас. Я очень хотел спросить: «почему вы не обнимаете меня?», но отец подтолкнул нас к вагону и вопрос застрял у меня в горле. В лодку я попал с рыжей магглой, Сириусом Блэком и девчонкой Вайле. Про то, что рыжеволосая была грязнокровкой, она сказала сразу же. Лили Эванс словно гордилась своим происхождением, но заработала от меня лишь ухмылку. С Сириусом Блэком я был знаком с ранних лет и с того же времени у нас зародилась крепкая, непробиваемая неприязнь. Похоже, мы действительно воюем с теми, кто больше всех на нас похож. Девчонку Вайле я знал из слов. У неё было два старших брата. Самый взрослый, чье имя на «В» неплохо общался с Рудольфусом, а те, кто хорошо общается с Рудольфусом, не могут быть хорошими людьми. Плыли мы в тишине. Шляпа предложила мне Гриффиндор, но я отказался. В те далекие времена я все ещё хотел угодить родителям и отодвинуть Рудольфуса на второй план. Теперь, вспоминая события того дня, я думаю, правило ли поступил? Но ведь и сама шляпа сомневалась. Она сказала, что во мне есть бунтарский дух, устойчивые моральные ценности, смелость, но вместе с тем огромное желание показать себя и некое высокомерие. Я буквально заставил её отправить меня на Слизерин. Но, сидя рядом с Рудольфусом, и смотря на Сириуса Блэка за столом Гриффиндора, я понял, как ненавижу свою жизнь. У меня никогда не будет такой смелости, чтобы пойти против семьи. Следующие шесть лет пронеслись перед моими глазами с безумной скоростью. Я неплохо учился, был одним из лучших на ЗОТИ, был капитаном Слизеринской команды и просто красавчиком. На четвертом курсе, когда Рудольфус наконец закончил школу и перестал затмевать меня, мне даже начало нравится. Конечно, многие знали меня, как «брат Рудольфуса», но и я добился неплохих высот. Благодаря стратегическому складу ума, я всегда составлял тактику игры нашей команды в квиддич. Правда, я до сих пор полный ноль в зелеварении. Но мне повезло: Снейп разругался со своей прекрасной Эванс, и мы начали работать в команде. Этот парень мне никогда не нравился, но аттестат у меня должен был быть идеальным. За время учебы в Хогварсте, мы с Рудольфусом окончательно отдалились. Он был одним из любимчиков Слизнорта, который его чуть ли не боготворил и пророчил блестящую карьеру. За последние два года мы обменялись всего парами слов, а во времена летних каникул Рудольфус пропадал по делам Темного Лорда. Его невеста, а вскоре и жена, Беллатриса почти все время проводила в нашем особняке. Я видел, что они никогда не питали друг к другу даже теплых чувств. Думаю, это и стало причиной отсутствия детей. Рудольфус злился, но понимал, что чистокровные не разводятся. А я знал, что Беллатрисса избавлялась от детей. Она рассказала мне это, когда однажды мы делили ложе. Это было весело: прятаться от брата и спать с его женой, которая буквально ненавидит всех Лестрейнджей. Белла даже нравилась мне, пока окончательно не сошла с ума. Я должен был получить метку по окончанию школы, как и Рудольфус в свое время. Когда я был на третьем курсе, волшебник по имени Волан-де-Морт объявил о том, что все грязнокровки должны умереть. Сначала многие отнеслись к этому со смехом, но когда появились первые жертвы, той же тупой Эванс было не до смеха. Когда я приехал домой на Рождественские каникулы, отец рассказал мне, что его бывший одноклассник Том Реддл хочет очистить мир от грязнокровок. Вместе с братом мне оставалось только согласиться. Что мог тринадцатилетний мальчишка мог сделать? Я с детства уяснил, что чистота крови в наше время играет большую роль. Отец неустанно повторял, что чем чище твоя кровь, тем больше шансов добиться успеха. Тогда я не знал, что кровь у всех одинаковая. В начале седьмого курса, в Хогварсте проходил святочный бал. Я, всегда любивший веселье, начал искать себе спутницу. У меня всегда было несколько правил о том, с какими девушками я должен встречаться. Во-первых, она должна была быть ниже меня по статусу. Во-вторых, не так красива, как я. И в-третьих, не иметь старших братьев, которые могут мне отомстить. Марлин МакКиннон, которая была недо-подружкой старшего Блэка, оказалась идеальной кандидатурой. Я не понимаю, чем думала эта маленькая львица в тот момент. Да и это только её дело. Вечер был скучным, поэтому мне нечего не оставалось, как уединиться с МакКиннон, но кто же знал, что вместо заботливого брата, у неё есть разъяренный Блэк, который накинулся на меня, как её верный пес. Я не знал, что в тот вечер с разбитым носом, я встречу Киру Вайле. В лечебных заклинаниях я никогда не был силен, так что её появление оказалось моим спасением. Мы учились на одном курсе, на одном факультете, но я ничего о ней не знал. Ну, помимо того, что год назад, увидев её поразительно короткую юбку, я пустил слух о том, что она шлюха. Старшего брата звали Виктор, и он работал в министерстве, а младший учился на Гриффиндоре. По слухам, все, кроме Киры отказались от него. Кира Вайле вправила мне нос, и мы переспали. На следующий день мне пришло письмо от Рудольфуса. Во время похода в Хогсмид было запланировано нападение на учеников. Целью послужила Муфалда Хмелкирк. Она, вроде бы, училась на Когтевране и была на год младше, так что мне было абсолютно плевать. Я всего лишь должен был предупредить, когда Муфалда придет в Хогсмид, но все пошло не так. Сначала нападали на Муфалду. Судя по заклинаниям и движениям, к ней направился Люциус Малфой. Я лишь с ухмылкой наблюдал за этим, пока боковым зрением не увидел, что один Пожиратель поднял палочку и направил её на Киру. В тот момент во мне что-то щелкнуло: я вспомнил её мягкие губы, маленькие ручки и шелковистые волосы. Сам не помню, как выкрикнул «Протего!» и загородил эту девчонку Вайле. Тем Пожирателем был Рудольфус и это был первый момент, когда я пошел против семьи. Все то, что я делал ради того, чтобы добиться расположения родителей, разрушилось в тот момент, когда я защитил Киру. Но даже тогда я знал, что это того стоило. Она стоила того, чтобы пойти против семьи, даже несмотря на то, что она была отклонением от моих правил. Сначала меня очень тянуло к ней физически. Хотелось её постоянно. Каждый раз, стоило увидеть что-то, напоминающее о ней, хотелось сразу же послать все к чертям, прижать её к стене и не отрываться от губ этой чертовой Киры Вайле. У неё были мягкие, шелковистые волосы, которые всегда пахли мятой. Каждый раз, лежа на мокрых простынях, мне нравилось зарываться носом в её волосы. Освещенная только светом луны, Кира казалась маленькой хрупкой девочкой с тонкой-тонкой кожей. Она выглядела такой же холодной, как подземелье Слизерина (и каждый раз говорила, что комплименты не мое), но в те времена, когда она, словно кошка, ластилась ко мне и кусала мои губы во время поцелуев, Кира была чертовски горяча. Мы часто разговаривали, лежа в постели, но с такой же частотой я вел себя, как козел. Изучив все её тело до последней родинки, мне стало этого мало. Я знал её чувствительные места, знал, как пахнет её кожа и я хотел большего. Мне хотелось завладеть этой девчонкой Вайле на моральном уровне, проникнуть в её голову, прочитать её мысли. Я был одержим. Когда Кира поняла, что я стал зависим от неё, она начала дразниться, играть со мной, но от этого я падал все глубже и глубже. Я думал, что когда разгадаю её, перестану думать о ней сутками. Я думал, что это сумасшествие пройдет, но стало только хуже. Она оказалась веселой, умной и обладала отличным языком. Помимо физических способностей, от которых я был в экстазе, она оказалась очень язвительной. Мы часто препирались, когда два упрямства сталкивались, но, думаю, это доставляло нас обоим удовольствие. Мы очень много разговаривали. Часто не о чем. Кира по нескольку раз в день называла меня идиотом, и это заставляло меня улыбаться. Но бывали и моменты, когда мы разговаривали о важном. Кира рассказала о том, что чувствовала, когда Алекс попал на Гриффиндор. Я впервые кому-то рассказал о том, куда шляпа хотела меня отправить. Кира была и остается единственной, кто знает о том, что не хотел быть Пожирателем. О том, что старший брат Киры Виктор присоединился к рядам последователей Темного Лорда, я узнал первым. Я приехал домой на Рождественские каникулы и встретил Виктора. С ним мы пересекались лишь один раз, когда я поцеловал Алекса, но потом из-за его же зелья стал девушкой. Чтобы снова стать парнем, нам с Кирой пришлось обратиться к Виктору. Я, конечно, хотел побыть девушкой и даже предлагал Кире интересные развлечения, но благодаря талантливому зелевару, я быстро стал собой. В этот раз, он поприветствовал меня очень радостно, пожал руку и сказал, что теперь стал приспешником Темного Лорда. Он объявил об этом, сияя от счастья, словно это большая честь. В семнадцать я, наконец, понял, что вне зависимости от чистоты крови, она у нас одинаковая, а мой отец, брат и все друзья всего лишь убийцы. А потом Виктор объявил, что после каникул и Кира присоединится к ним. С Рождественских каникул я вернулся уже с меткой. Родители были вне себя от радости, когда узнали, что я проявил желание присоединиться к Пожирателям раньше срока. Впервые в жизни я обошел Рудольфуса, но это меня ничуть не радовало. Я обменял одну жизнь на другую. Встретившись с Волан-де-Мортом, я попросил его об услуге. Рассказал о том, что не хотел быть Пожирателем, но готов стать его самым верным подданным, который сделает все, что он скажет, в обмен на жизнь Киры. Я попросил его никогда не трогать Киру Вайле. Я знал, что идти к Лорду с такими условиями — самоубийство, но он, посмеиваясь, согласился. Как я и ожидал, Кира отказалась, когда Виктор предложил ей присоединиться к рядам Пожирателей смерти. Когда я убедился, что Кира не примкнет к Темному Лорду, я ушел из школы. Как оказалось, Волан-де-Морту не важен аттестат об окончании школы. Он лишь хотел машин, которые убивают без эмоций и слушаются его во всем. Я убивал и мучил сотню грязнокровок, участвовал в массовых нападениях, оставлял детей сиротами и ничего не чувствовал. Да, сначала меня мучила совесть, но потом я начал оправдывать себя, говоря, что я очищаю мир и делаю его лучше. Убийство стало таким обыденным делом, как мытье рук перед едой. Теперь меня, Рудольфуса и Беллатрису считали самыми жестокими убийцами, поэтому постоянно приходилось скрывать лицо за капюшоном. Во мне что-то сломалось в тот день, когда мы напали на Хогвартс-экспресс. От моей руки погибло трое детей. Билл, которому было пятнадцать, тринадцатилетняя Элизабет и маленький одиннадцатилетний Томми. Отговорки о том, что убивать маленьких, беззащитных детей, которые ничего не сделали, у меня не было. Я начал сходить с ума, поэтому не придумал ничего лучше, как напиться в бар. Тогда я увидел Киру Вайле. Прошло пять лет. Я слышал, что она окончила школу и пропала из виду. Я не искал её и не хотел встречаться. Было слишком больно, да и я не мог снова вернуться в её жизнь и все разрушить. Кира, которая ни капли не изменилась за эти долгие пять лет. Она сидела за столом с широкоплечным брюнетом и заливисто смеялась. Было слишком больно наблюдать за этим. В следующий раз я увидел Киру, когда возвращался из магазина «Горбин и Бэрк». Прошло два месяца, а лица Билла, Элизабет и малыша Томми каждую ночь стояли перед глазами. Кира держала за руку маленькую девочку, которая поразительно была похожа на неё. Такие же длинные черные волосы, такая же тонкая кожа. Я замер, жадно скользя глазами по девочке, пытаясь убедить себя в том, что это ребенок Алекса или того же Виктора, но потом она повернулась ко мне. У малышки с волосами Киры были мои глаза. Впервые в жизни я увидел свои темно-янтарные глаза на другом человеке, и это была дочь Киры Вайле. Девочка охнула, потянула Киру за рукав и указала на то место, где я стоял. Благо, я успел трансгрессировать. Я проследил за ними до самого дома, ругая Киру за безрассудство, свойственное только гриффиндорцам. Я, как полный идиот, кидал ночью камни в окно Киры Вайле. Казалось, она совсем не удивлена моему визиту. Я помню, как она подошла ближе и ударила меня совсем не женским ударом прямо в нос. Разговор продлился не дольше трех минут: — Она видела меня, да? — Зачем ты пришел? — Как её зовут? — Девкалиона. Деви. — Я любил тебя, поэтому и бросил. — Я знаю. Той малышкой была ты, Деви. Надеюсь, что письмо попадет в руки тебе, а не твоей маме, потому что тут много вещей, которые не стоит тебе рассказывать и твоя мама точно ударила бы меня за это. Ты, наверно, удивишься, почему тебе пишут из Азкабана, но я хочу сказать тебе пару слов. Я не знаю тебя, Девкалиона, но очень хочу узнать. Я — твой отец. Может быть, твоя мама рассказывала тебе обо мне. Я сделал очень много плохих вещей, поэтому не могу прийти к тебе. Я не знал о тебе, когда уходил, но это ничего бы не изменило. Я бы никогда не подверг твою маму опасности. Никогда и не за что. Я ни разу это не говорил, но любил и люблю твою маму Киру больше жизни (только ей не говори. Ещё зазнается). Теперь, когда я знаю, что у меня есть дочь, у меня есть ещё больше причин никогда не видеться с тобой. Может быть, ты знаешь, кто такой Волан-де-Морт, но если нет, то он был просто настоящим сукиным сыном (не читай это вслух. Твоя мама ещё скажет, что я научил тебя ругаться). Но, несмотря на это, он не умер и вернется. Даже если я выйду отсюда, я никогда не приду к тебе. Но это только потому, что я очень сильно люблю тебя и твою маму. Не обижайся на меня, пожалуйста. Это мое первое и последнее письмо. С одиннадцатым днем рождения, Девкалиона.

С любовью, твой отец Рабастан Лестрейндж.