something in you

На дне рождения Тони Старка было шумно, Стив помнил это. Но там было не так шумно как у него в груди когда он смотрел на Баки в «привычной» (теперь) обстановке. Баки который готовит кофе. Баки который выходит с еще мокрыми волосами из душа утром. Баки который не прячет утренний стояк. Особенно эти моменты заставляли Стива краснеть и отводить взгляд, а Баки — делать вид что не заметил этого. В начале идея их совместного проживания на основе посттравматического синдрома Зимнего казалась хорошей. Но позже Стив понял что она великолепна. Теперь у него была возможность наблюдать за объектом желания сколько влезет. Но эту райскую картину портило только то, что Баки иногда чувствовал взгляд на себе и поворачивался натыкаясь на глаза Стива. Слишком голубые и слишком задумчивые. Стив пытался прикасаться к нему больше: случайное соприкосновение пальцев когда он что-то передаёт, слишком долгий хлопок по плечу, неуловимый ток, в случае если их колени случайно соприкоснуться во время просмотра ТВ. Казалось Баки видел лишь дружбу без всяких подтекстов, а у Стива этих самых подтекстов — хоть отбавляй. Вспомнить только когда они в шутку притворились парой в магазине ковров. «Милый, какого цвета ты хочешь? Синий с красным? Он у меня патриот.» Но для Стива это были не шутки. Ему часто снились «такие» сны. «Неприличные». С участием Баки. Ему снилось всё что можно и нельзя представить, всё, что прежний Стив назвал бы «содомией» и ринулся прочь. Но он уже не прежний Стив. Он мог себе позволить думать о лучшем друге в таком ключе, но его одолевали сомнения и страх. Он боялся, что кто-то сможет прочитать его мысли или чего хуже — что Баки как-то узнает об этом. Потерять его (снова) было бы тем, что Стив бы не перенёс. Это бы убило его. Но так же ему причиняла боль неопределённость которая повисла между ними. Он так сильно хотел рассказать ему, рассказать ему всё к чертям, но боязнь напороться на непонимание и дальнейший позор останавливали его.