Отчаявшийся, Художница и Доктор

      Что-то тяжелое, сквозь сон кажущееся практически неподъемным, опустилось на тело спящего. Ворочаясь во сне, Ли будто пытался сбросить внезапно очутившийся на его слегка оплывшем за последние полгода теле груз, но у него ничего не получилось. А когда "груз" лизнул шершавым языком щеку мужчины, мистер МакЭвой проснулся и не без труда заставил себя открыть глаза.       Первое, что увидел пробудившись ото сна Ли – была столь знакомая мордочка его рыжей красотки – Донны. Каждое утро начиналось одинаково: за несколько минут до будильника любимица мужчины будила хозяина, затем он вставал, готовил завтрак для своей дочери, Дженни, сажал ее на автобус до школы, а по пути в офис досыпал отобранные кошкой минуты.       А когда-то все было совсем иначе...       – Дженни, в-в-вставай, завтрак готов! – кричал с небольшой кухоньки, стоя у плиты, Ли, хотя и прекрасно понимал, что так просто дочь не встанет. Она любила поспать, даже очень, а разбудить ее могли разве что трезвонящие фанфары... Или сдернутое одеяло. На фанфары денег и времени не было, поэтому заботливый отец предпочитал им второй вариант.       Противодействия Ли и кухонной утвари по утрам вполне можно было бы записать на видео и отправить на один из развлекательных каналов, транслирующихся прямо в мозг со Спутника 5, и, определенно, нарезка из этих роликов имела бы колоссальный успех, а рейтинги канала поднялись бы на несколько пунктов. Еще не до конца проснувшийся, Ли воевал с кастрюлями и сковородками, вываливающимися из крохотного, подстать небольшой кухне, шкафчика на стене, а будущий завтрак так и целил плюнуть кипящим маслом прямо в лицо неумелого хозяюшки. Наконец, не без труда закончив приготовления, МакЭвой раскладывал омлет по тарелкам, нарезал помидоры и шел будить дочь. Так было каждое утро, и сегодняшнее не было исключением.       – Вставай, с-с-соня ты мелкая, – улыбаясь, отец сел на край кровати. Ли легонько поглаживал волосы Дженни, будто бы боясь, что она в любой момент может исчезнуть. Теперь мысль о том, что все вокруг – лишь плод его богатого воображения, и что когда-нибудь эта действительность станет лишь воспоминанием, не давала МакЭвою покоя. Пожалуй, она даже превратилась в настоящий, бесконечный кошмар, преследующий его каждую секунду его обыденной жизни. Но он сильный и никогда не признается в этом самому себе. В конце концов, все могло быть гораздо хуже. Ему следует быть благодарным Доктору и кучке отважных археологов, жертвовавших жизнями, чтобы спасти его и еще четыре тысячи двадцать одного человека. Именно так он говорил себе каждый раз ночью перед тем, как лечь спать, но вместо благодарности мысли мужчины лишь в очередной раз наполнялись болью и горечью о потерянном счастье и о женщине, от воспоминаний об утрате которой слезы невольно выступали в уголках его темных глаз.       – Ну всё, – отбросив грустные мысли и придавая голосу напускную серьезность, начал мужчина, – не хочешь по-хорошему – будет как обычно.       – Ну пап, еще пару минуточек, – неразборчиво пробормотала в подушку Дженни давно заготовленную и используемую каждый день фразу. Конечно, толку от нее не было никакого, но подняться с кровати сразу казалось чем-то невозможным, поэтому она оттягивала неминуемый подъем к серой реальности так долго, как только могла. Но все когда-нибудь заканчивается, в особенности это касается горячего какао, шоколадных червячков, любимых фильмов и лежания в кровати, поняла девочка еще несколько лет назад, когда была совсем маленькой, поэтому ничего не оставалось кроме как встать и идти завтракать.       Спустя несколько минут все немногочисленное семейство, включая Донну, для которой Ли не пожалел мясных консервов, завтракало на кухне. Воцарившуюся тишину прерывали лишь звуки цокающих по тарелкам вилок да крики соседей сверху, затеявших, судя по всему, очередной скандал.       – Папа, ты никогда не рассказывал, как ты жил до того, как взял меня. – Откусывая кусочек от омлета, решила прерывать тишину Дженни. – Может, поделишься? Я бы хотела послушать.       Он знал, что когда-нибудь она это спросит, и заранее готовил ответ, но как только злополучный вопрос прозвучал, все давно заготовленные фразы почему-то, как по мановению волшебной палочки исчезли из головы.       Действительно. А как же он жил до этого? Одними лишь воспоминаниями. Воспоминаниями о том, чего в общем-то и не было никогда. Глупо, просто очень и очень глупо. Глупее и придумать нельзя, но именно так все и было. Хотя почему до этого? Он и сейчас жил только ими, осознание этого очень отчетливо проступило в сознании Ли в эту минуту. Дженни, конечно, была очень дорога ему, он смог привязаться к ней и понимал, что без нее жизнь была бы в разы более серой и ничтожной, но... Но ему никогда не забыть того, что было, а вернее того, чего по-настоящему не было никогда. Не забыть Донну, ту первую рыбалку с ней, свадьбу, приятные разговоры долгими летними вечерами, двух любимых малюток. От осознания того, что все это было лишь в его голове становилось тошно. Та жизнь нравилась ему гораздо сильнее, но ее было уже не вернуть. А Донна... Она ведь даже не знает, существовал ли он когда-нибудь на самом деле или был лишь плодом ее воображения, как и их дети. Наверное, она живет где-нибудь сейчас и даже не вспоминает о нем, об их ненастоящей совместной жизни, хотя для него она и была единственной настоящей.       Когда Ли только попал в библиотеку, он был бесконечно одинок и находил единственное утешение в книгах, в необъятных вселенных внутри. А потом библиотека будто отблагодарила своего верного читателя необъятной вселенной внутри Донны Ноубл, самой важной для него женщиной во всем мире и даже за его пределами.       – Пап? Все в порядке? Если тебе тяжело об этом говорить, то лучше и не стоит, хорошо? Но когда-нибудь обязательно расскажи, выбери самый подходящий момент и сделай это, я буду рада услышать эту историю от тебя.       Ли кивнул и легонько улыбнулся. Дженни так выросла за последние три года. Когда он только взял ее в детском доме, она была совсем малышкой, а сейчас в ее фразе он услышал нотки мудрости и сильной, очень сильной любви к нему. Она никогда не скрывала то, что была очень благодарна ему, как не скрывал своей любви и он. И все же... Боль сковала сердце мужчины мучительной хваткой. И все же ему была нужна та жизнь, нынешняя же не приносила ему никакой радости.       Спустя несколько минут Ли попрощался с дочерью, она села в воздушный автобус поразительно старой модели и уехала на занятия, оставив отца наедине со своими невеселыми мыслями.       Пройдя обратно на кухню, мужчина сел на стул с высокой спинкой и предался размышлениям. Все дни он делил на терпимые и ужасные, сегодня же был и вовсе невыносимый, и в глубине души Ли понимал, что дальше продолжаться так не может, пора что-то менять. Взгляд зацепился за стойку с ножами. Не такой уж и плохой способ забыться? Вместе с его несуществующими воспоминаниями перестанет существовать и он сам. Эта мысль, пришедшая мужчине в голову только что, заставила его содрогнуться. Спустя секунду он мотнул головой, будто пытаясь отбиться от нее, но она прочно закрепилась в его сознании.       Обессиленно склонившись над столом, МакЭвой уже не пытался сдерживаться, соленые капли одна за другой скатывались по его гладко выбритым щекам и падали на деревянную поверхность стола, тело едва заметно тряслось.       В дверь легонько постучали. Наверное, приехала миссис Кейли из детского дома, чтобы проверить условия жизни Дженни, подумал Ли. Отерев слезы рукавом, мужчина попытался придать себе наиболее жизнерадостный вид, на который он только был способен. Но, проходя мимо зеркала, в очередной раз убедился, что актер из него вышел бы не самый хороший.       Выдохнув, Ли распахнул дверь и столкнулся с незнакомым мужчиной, который даже близко не напоминал Рейчел Кейли, наблюдавшую за жизнью его дочери. Вид у него, надо сказать, был довольно нелепый. Окинув скептическим взглядом темно-синие брюки, кеды и длинное пальто, МакЭвой уже хотел было закрыть дверь перед носом мужчины, но вдруг поймал себя на мысли, что человек перед ним кажется ему знакомым.       – Мне жаль. Мне очень-очень жаль, Ли. – Доктор опустил глаза, тяжело вздохнул и снова посмотрел прямо на собеседника. – Я поклялся себе, что помогу дорогим мне людям перед тем, как уйду. И ты... Ты не был дорог мне, да я тебя даже и не знал, но ты был очень важен для Донны. Я не думал, что снова рискну вмешиваться во время таким наглым образом, но...       – Д-д-д...Донна? Ты... Ты – Доктор? Где она? Она с тобой? – засыпал собеседника вопросами Ли, не пытаясь скрывать своих эмоций. – Я... Я очень. Я так рад, что вы нашли меня. – Глаза МакЭвоя старательно пытались найти кого-то за спиной своего собеседника. Но ничего, кроме пустой дорожки, ведущей прямо к обрыву, а вернее, к выходу на автомобильную магистраль видно не было.       Лицо Доктора скосилось в судороге, которая, впрочем, быстро сменилась на обычное, разве что немного обеспокоенное, выражение лица.       – Ли, у меня осталось не так много времени до конца, а хотелось бы увидеть еще одного исчезнувшего для меня навсегда человека. Сегодня должно было случиться нечто, что оборвало бы твою жизнь. Я и так сделал много плохого, много дорогих людей потерял, поэтому я не могу не сделать то наименьшее, что должен сделать для тебя. Спасти.       Последовала пауза в несколько секунд, которая вместе с тем показалась им обоим практически вечностью.       – Боюсь, Донна уже никогда не вспомнит о нас с тобой, и наши пути больше не пересекутся, но, может быть, тебя успокоит то, что у нее будет долгая и счастливая жизнь на Земле в ее собственном времени? И у тебя тоже. Твоя приемная дочь станет известной художницей, одной из самых известных и продаваемых за всю историю человечества... Ну, кроме Ван Гога, конечно. И я бы очень хотел, чтобы ты увидел это Ли. Пожалуйста, ради Донны, ради того, что было и того, чего не будет уже никогда, сделай так, чтобы я мог тобой гордиться. Живи, во что бы то ни стало живи.       Закончив свой монолог весьма красноречивым молчанием, Доктор собрался было уходить, ведь времени было в обрез, а ему так хотелось еще увидеть Роуз до того, как для него все закончится.       – Д-д... Доктор. Могу я увидеть ее хотя бы мельком? – МакЭвой сохранял удивительное спокойствие, настолько удивительное, что и сам он не мог поверить, что так просто принял информацию о Донне. Все-таки это было лучше неопределенности, намного лучше незнания.       Доктор, уже собиравшийся уходить, не смог отказать этому измученному собственными мыслями человеку, даже несмотря на регенерацию, подступающую с каждым мгновением все ближе. Спустя минуту ТАРДИС уже ощутила шаги нового путешественника во времени и пространстве, пусть и всего на одну поездку. Казалось, Ли преисполнился непоколебимой уверенностью, ведь даже новость о том, что синяя полицейская будка внутри больше, чем снаружи, не произвела на него сильного впечатления, но на самом деле он никогда не был так растерян и ничтожен, как в эту минуту. Он понимал, что увидит Донну в последний раз и думать о чем-то другом он не мог. Все вокруг будто мигом перестало существовать.       – Обещай, что не попытаешься заговорить с ней, что бы ни произошло. После мета-кризиса она не сможет вспомнить тебя. А если вспомнит – вспомнит и все остальное и погибнет, – дождавшись растерянного, какого-то практически неосознанного кивка, Доктор настроил время и координаты. – Allons-y!       Спустя мгновения, синяя полицейская телефонная будка материализовалась через дорогу от небольшого, выглядевшего весьма уютным домика. Дул сильный ветер, отчего мелкий лондонский дождь казался вдвойне неприятным. На улице было на удивление спокойно, лишь редкие машины прерывали звук равномерного постукивания дождя об асфальт.       Дверь дома напротив приоткрылась и из него вышла она. Совсем такая же, какой Ли ее и помнил: столь же неловкая, столь же рыжая и столь же красивая. Несомненно, он никогда не встречал женщину прекраснее Донны, хотя стандартам красоты его времени она и не соответствовала. Ли с трудом сдерживался, чтобы не подбежать к ней, убеждая себя, что от этого всем будет только хуже, в том числе и ему самому. Донна обернулась и, поймав взгляд обоих мужчин, улыбнулась Ли, но кто-то позвал ее из дома, и она спешно зашла обратно.       – Мне жаль, Ли, но нам пора возвращаться. – Без особой надежды в голосе сказал Доктор. И весьма удивился, когда МакЭвой, казалось, и вовсе не колеблясь, послушно сделал несколько шагов по направлению к ТАРДИС.       – Мне очень не хватает ее, – признался мужчине Доктор через несколько секунд, закрывая за собой дверь синей будки. – Но я знал, что рано или поздно это прощание произойдет. Ненавижу концовки, – мужчина на секунду остановился и прикусил губу, но через секунду слегка помотал головой, будто бы пытался отогнать какую-то навязчивую мысль. Не время отдаваться эмоциям, впереди еще одна встреча, пожалуй, самая важная, он должен успеть во что бы то ни стало.       Обратно к дому Ли ТАРДИС приземлилась вечером того же дня, когда заботливый отец и улетел, чтобы увидеть постоянный объект его мучительных мыслей.       Как он добрался до кухни и оказался на том же стуле, с которого встал, чтобы открыть дверь Доктору, Ли уже не помнил. Не помнил он и того, как попрощался с неожиданным гостем. Одна единственная секунда прокручивалась в голове мужчины снова и снова, раз за разом, не давая покоя его и без того измученному разуму. Взгляд Донны, ее улыбка, такая близкая и такая недосягаемая одновременно. Ни разу за все это время Ли не мог даже мечтать о том, чтобы снова увидеть ее, такую непринужденную и светлую. А несколько минут назад ему это удалось и даже подумать о том, что теперь это было уже точно в последний раз было невыносимо больно. Но все эмоции будто бы кто-то отключил, сил совершенно ни на что не оставалось, и мужчина продолжал неподвижно сидеть, погруженный в свои невеселые мысли.       И все же он был рад, что увидел ее снова, хоть и понимал, что все его подсознательные надежды, которые он бережно лелеял в самых отдаленных закоулках своего разума все это время, рассыпались в пыль. Теперь, по крайней мере, не будет неопределенности, мучившей его так сильно.       – Пап, как дела? – зациклившись на своих мыслях, Ли не услышал, как Дженни вернулась и даже не обратил внимания на то, что она склонилась над ним, держа что-то в руках. – Все в порядке? Ты какой-то грустный.       Получив в ответ лишь неуверенный кивок, Дженни положила подарок на стол и крепко обняла отца.       – Если тебе будет совсем грустно, ты всегда можешь вспомнить, что у тебя есть я, – девочка широко улыбнулась, а когда увидела искреннюю улыбку отца в ответ, и вовсе рассмеялась.       – Как же я люблю тебя, мелочь, – Ли встал и подошел к плите. – Тебе приготовить что-нибудь на ужин? Сам я, пожалуй, не буду, – вспомнив о приконченном около получаса назад омлете, добавил МакЭвой.       Тут взгляд заботливого отца упал на принесенный дочкой пакет. По виду можно было бы сказать, что там лежит что-то небольшое, возможно, какая-то книга или планшет. Ли вопросительно выгнул бровь и повернулся к Дженни, ожидая ответа. И он не заставил себя ждать:       – Какой-то мужчина передал мне это в автобусе. Сказал, что это очень важно, но времени объяснять у него совершенно никакого нет. Сказал, что ты должен понять и ушел.       Осторожно развернув пакет, мужчина обнаружил внутри него небольшую упаковку с акварелью и крохотную палитру. Ли усмехнулся. Доктор... Сейчас ему казалось, будто он знает его всю жизнь, настолько говорящими и значащими были для него эти поступки. Пусть он и видел этого человека, а может и вовсе не человека в первый и, скорее всего, в последний раз, этой встречи ему хватило, чтобы вернуть вкус своей совершенно однообразной жизни и хотя бы немного отбросить прошлое. Переоценить его вклад в жизнь МакЭвоя было трудно.       – Думаю, тебе стоит попробовать ими воспользоваться, Джен. Тебе обязательно понравится.