А ты, оказывается, красивая

POV Драко. Каждое утро я просыпаюсь и вспоминаю ее лохматую шевелюру, наивные искрящиеся глаза, угловатую девичью фигурку. В голову лезут странные мысли, как будто червячок сожаления копается внутри. Для меня это чувство было дико. Я ворочаюсь с боку на бок, но не получается даже заснуть, поэтому вся ночь проводится в тяжких раздумьях под монотонный храп Крэбба и Гойла. А когда светает - немного отпускает, но не надолго. До чего же я стал сентиментальным. А может я им и был? Но тщательно скрывал под маской надменности и тщеславия? Нет, я был всегда самовлюбленным эгоистом, правда, что-то поменялось после того вечера. Ощущение, что стерли ластиком все мои плохие качества, заменив их чем-то другим. Вроде, и "превращение" девушек в женщин - для меня не в первой, просто в этот раз все было как-то по-другому. Даже не находится слов, чтоб описать, что я испытываю. Да и бессоница - событие странное для здорового парня. А я всего лишь хотел лишить эту грязнокровку всего, что она имела: чести, достоинства, девственности, ее высокомерия при общении со мной. Чтоб она была полностью грязной, недостойной всего. Я вынашивал план долгие месяцы, но что-то определенно прошло не так. Теперь на окраине души я ощущаю себя ужаснее и хуже кого-либо. Кого-то такая перспектива обрадовала бы, но меня она пугала, словно остатки внутренней чахлой доброты пытались остановить непоправимое, отдавая последний свет и становясь тлеющими угольками. И вновь одно и то же. Закрываю глаза, и тут же появляется ее испуганное лицо с застывшим изумлением. И такое выражение каждый раз, когда я вижу Гермиону в коридорах, Большом Зале, совместных уроках. И я никак не реагирую на ее видимые позывы поговорить. Я заметно абстрагировался от окружающего мира: Крэбб и Гойл - мои верные шестерки, напоминают мне досадливых мух, на едкие шуточки Паркинсон в адрес Поттера я совершенно не обращаю внимания, что Пэнси крайне бесит. Стою, словно в запаянной сфере: не слышу ничего, хотя и вижу, как двигаются губы моих собеседников. Все мысли занимает лишь она. Все мои попытки стать прежним ни к чему не приводят, лишь усугубляют положение. На зельеварении - отдельная тема. Я кожей чувствую ее косые взгляды, направленные в мою спину, их горечь и совершенно не театральную сосущую пустоту. Из-за рассеянности я переложил все толченные ногти троллей в котел и изрядно закоптил себе физиономию, над чем Уизли и Поттер сразу же оскалились в ухмылке. Внутри все горело, поэтому, не выдержав, я развернулся и торопливыми шагами вышел из класса, оставив недоуменного Снейпа, слизеринцев и гриффиндорцев наедине с собой. С размаху хлопнула дверь, еще раз качнулась и окончательно захлопнулась. Факелы мирно горели и вздрагивали от порывов сквозняка. Я быстро поднимаюсь наверх, порою перескакивая через две ступеньки. А затем... Останавливаюсь на площадке между пролетами, прислоняюсь к каменной кладке спиной. Послышалось повторное хлопанье двери. Хоть бы не Снейп, и без него погано. Но, нет, это не он, шаги быстрые и легкие. Я закрыл глаза и сжал пальцами виски, опуская слегка голову. Некто замедлился, будто раздумывал в правильности своих решений, а потом подошел ко мне. - Что с тобой? - пролепетала она, обхватив мои руки своими, от чего я сразу почувствовал исходящий от них жар. Я не знал, что мне ответить: все сжалось, и ни единый звук не хотел вырваться наружу. - Мне плохо, - я еле разомкнул губы со все также закрытыми глазами. - Открой глаза, - она подошла ближе. Я набрал побольше воздуха в легкие и открыл глаза. Да, это была она - мое сновидение в ночи. - Я не могу без тебя. Мне чертовски невыносимо от моей злости. А ты, - я перевел дыхание, - ты другая, ты меня изменила. Она скромно потупилась и полуулыбнулась. - У меня то же самое. - Я тебя люблю, - прошептал я, даже сам не ожидал, что скажу это. - Je t'aime. Я наконец-то решился посмотреть ей в глаза: они улыбались, а от уголка по щеке прочертилась бороздка слез. Я прижал ее к себе. Мне плевать на насмешки, на мнение родителей, просто такого я никогда не испытывал: безграничное трепещущее счастье пыльцой оседало на жестокое сердце. Кто бы мог подумать...

***

Через две недели в Хогвартсе проходил маскарад, где мы с ней решили всем объявить о наших отношениях. Но почему-то я даже не нервничал, но переживала ли Гермиона, я не знал. Еще с утра была выглажена парадная мантия, черный, обтягивающий костюм с дорогой белой рубашкой. Атласная маска, крепящаяся к лицу легким магическим заклинанием, лежала на прикроватной тумбочке. В девять вечера начинался бал, и часы тянулись иногда быстро, а иногда слишком медленно. Завтрак, обед, ужин - жутко медленно. Целый день прошел в хождениях по замку и сидении в комнате, и все тянулось нарочито долго, что уж я было подумал, что кто-то замедлил время. Стрелки часов показывали восемь пятьдесят, значит, пора спускаться. Ученики уже выходили из комнат и, перешептываясь, шли к лестницам, встречая по дороге выбранных ими дам или кавалеров. Я чуть-чуть оттянул ворот рубашки и надел маску. Волосы тщательно уложены гелем, ботинки блестят, мантия слегка переливается на свету - в общем, франт. В Большом Зале уже было много народу: девушки и юноши в различных ярких костюмах или классической одежде, преподаватели в парадных мантиях с веселыми улыбками на лицах, призраки, снующие между столиками. Я оглянулся по сторонам, выискивая знакомую фигурку. Вот она! Сидит возле стены за крайним столиком с Гарри и Роном. Как обычно, в принципе. Гермиона была одета в темно-синюю мантию и кремовое платье без рукавов, аккуратные бежевые туфельки на невысоком каблучке. Волосы заплетены в длинную толстую косу, похожую на колосок, только шедшую от лба до уха и свисавшую с другого плеча. Пока я смотрел издалека, Рон что-то обиженно втолковывал им, покрываясь гневными красными пятнами. Дамблдор встал и объявил танец, а потом протянул руку профессору Макгонагалл. Та смущенно приняла приглашение и вышла из-за преподавательского стола. Я маневрировал между танцующими парами, добираясь до нее. Меня охватило сладковатое предчувствие. Поттер и Уизли непонимающе воззрились на меня, когда я дошел до их столика. Я учтиво кивнул Грэйнджер и подал ей руку, она молча привстала и пошла со мной в центр зала. - Это что за дела?! - донесся голос Рона, пихнувшего Гарри локтем в бок. А я и не заметил, что на ней еще и синяя маска, вышитая по краям крупными жемчугами. Внезапно музыка переменилась на знакомый мотив. Где же я его слышал? Многие стали расходиться, лишь несколько пар оставались в центре зала. Они танцевали танго... Мы положили мантии на ближайший столик. Я взял Гермиону за руку одной рукой, а другой обхватил место чуть повыше лопатки и повел ее по воображаемой окружности, на нужных моментах поворачивая голову из стороны в сторону.(Для лучшего восприятия послушайте песню Jazmine Sullivan – I bust the windows out your car.) Она удивленно посматривала на меня сквозь прорези маски, но двигалась так же непринужденно, как и я. - Когда ты научился так танцевать? - Мама записала меня на кружок бальных танцев, считая, что "магический дворянин" просто обязан уметь танцевать, - скривился я, разворачивая Гермиону спиной ко мне и продолжая размеренно шагать. Выше подняв руку, я крутанул Грэйнджер вокруг нее и сильнее прижал к себе. Она легко и плавно выполняла переходы и поддержки. Последние, конечно же, с моей помощью. Этот танец был единением наших душ. Близкое, почти интимное расстояние делало нас одним целым: я стал продолжением ее, она - моим. Некоторые смотрели на нас с примесью восхищения и непонимания, которое краской разливалось по задумчивым лицам. Даже преподаватели изумленно смотрели поверх своих очков. - А ты где научилась? - пришла моя очередь задавать вопросы. - Все в том же кружке, только, видимо, наши занятия не совпадали, - хмыкнула она и изящно отвела в сторону руку, описала бедрами восьмерку и резко взяла меня за ладонь. Я удивленно приподнял одну бровь, приблизившись к ней и отклонив Гермиону назад, придерживая за талию. Оставалась финальная фигура: я отставил правую ногу вперед, взял ее за руки, а она подцепила эту ногу своей, а вторую чуть поджала, подняв подбородок к потолку. Музыка оборвалась так же внезапно, как и началась. А я, в конце концов, вспомнил, как назывался этот танец. "Ломаное танго" - вот что. Нас сразу окружила любопытная кучка однокурсников: всюду эти неугомонные рыльца. Я приложил указательный палец к губам, призывая к тишине. Часть послушалась и закрыла рты. - Гермиона Грэйнджер - моя девушка, - я посильнее сжал ее ладонь, чтобы она не волновалась. - Если следом последует хоть какой-то звук, я лично прослежу за тем, чтоб он больше не раздавался. Все молча переглянулись, а потом зашептались. А и вправду, нелепее не придумаешь: вечные враги, одна с Гриффиндора, другой - со Слизерина. Отличная пара. Но, есть одно но: Я понял одну существенную вещь: неважно, кто твой любимый человек по социальному статусу, из какой он семьи, что он носит. Важно, что он дарит тебе любовь и невообразимый полет каждым своим действием. И нежность этого человека - самая нежная, а слова - самые теплые. POV Конец. *Напоит человека лишь любовь(лат.)