А зведы смотрят свысока

Вся жизнь проходит за стеной: Невольный узник самомненья, К чему мне гордости пустой И жалкой грусти наводненья? Закрыт я, словно бы моллюск, В ракушке мутного рассудка. И днём и ночью всё молюсь, Это не жизнь, а просто шутка. Икона старая в углу Так смотрит, будто посмеяться И вновь уйти в ночную мглу Желает, чтобы там остаться. Так, раб своего тела, Не в силах даже говорить, Я все сижу и жду несмело — Когда же гибель прилетит? Невмоготу сидеть мне больше В жёсткой коляске и в окно Смотреть, и слышать тоже: «Боже, пускай не мучится оно…» Замерзли пальцы, руки, ноги, Тело дряхлое некому укрыть. Зачем, ведь разве может Бездумный овощ вдруг простыть? А город спит, и ночь безмолвно Окутала земли вокруг. Сзади шаги; на шею ровно Ложится пара потных рук. Тиски сжимаются сильнее, давя, Пытаясь погасить последнее, Что тихо тлеет средь Обломков тела — жизнь. Капля за каплею уходит, Бросает рваный переплет Весь смысл; идет дальше, бродит. Надеюсь, верный путь найдет. И звёзды смотрят свысока, Сияют, мягко улыбаясь, И слепят мутные глаза, От мечт и мыслей избавляясь. А город спит, и ночь безмолвно Окутала земли вокруг. И две звезды так хладнокровно Глядят туда, ввысь, на подруг.