«Санта-Барбара» в «Claude Monet» или история одного повара

***

      Время близилось к позднему вечеру, когда Лев и Татьяна только добрались до квартиры су-шефа. Рудковская все еще пребывала в подавленном настроении и за весь путь домой не проронила ни слова. Дверь открыла мама Лёвы и гостеприимно встретила привычную спутницу своего сына: — Добрый вечер, Таня! Проходи, ты сегодня выглядишь очень уставшей. — Здравствуйте, Вера Ивановна. Да, немного загруженный день оказался, — девушка выдавила из себя вымученную улыбку. — Чай, кофе? — предложила женщина. — Пожалуй, чай, зеленый, если можно… — Правильно, кофе пагубно влияет на сердце! Конечно, сейчас заварю, — Вера Ивановна одобряюще кивнула и скрылась на кухне.       Лев помог девушке снять пальто и убрал его в шкаф. Повара прошли на кухню и сели за стол, пока мама Лёвы наливала чай, снова воцарилось неловкое молчание. Женщина попыталась задать несколько вопросов о рабочем дне, но видя, что оба нехотя отвечают, оставила чай и скрылась в гостиной, оставляя молодых людей вдвоем. — Тань, т-т-так может расскажешь, ч-что случилось? Я уже н-ничего не п-п-понимаю, — пожал плечами су-шеф и обеспокоенно посмотрел на коллегу. — Все так же, как и было, в общем, просто мне пора забить на эту идею с Федей. — Д-д-давно пора! Я же т-тебе говорил! — возмущенно произнес собеседник. — Дело в том, что я просто не понимала его поведения, ну… Все не выглядело так, будто бы ему совершенно все равно. Я пыталась его понять, но я не могу, я ничего не понимаю. Он такой сложный! Я очень устала бегать за ним. Вроде бы, он проявлял ко мне какие-то знаки внимания, а я… Я может просто не замечала, а может он скрывает что-то? — рыжая путалась в собственных мыслях. Она пыталась собраться все во что-то определенное и ясное, но получалось с трудом. — Т-ты как в средней ш-ш-школе! Ч-ч-честное слово! — пожурил подругу Соловьёв. — Вроде бы взрослая д-девушка, а рассуждаешь, как п-п-подросток!       Лёва попытался аргументировать свое высказывание, обращая внимание на то, что Татьяне стоит отвлечься от этой ситуации и постараться забыть от этом. Потому что шансы, что нечто получится из этого всего практически равен нулю. И что девушка слишком много пересмотрела мелодрам и начиталась романов.       Действительно, Рудковская вела себя, как подросток. Девушка сама раздражалась от этого, потому что понимала, как выглядит со стороны: глупо и навязчиво. Но в то же время она ясно осознавала, что если Федя не оттолкнул ее окончательно, что он мог сделать уже давно, продолжает общаться с ней и даже помогать, то это о чем-то, да говорит. Вот только о чем? Она никак не могла разобраться.       Федя же сам не мог до конца быть честен с самим собой, он никогда не видел себя в каких-либо долгих и серьезных отношениях. Он боялся. Боялся, что все испортит, зря потратит на себя время той же Рудковской, сделает ей больно и только еще больше запутает ее в паутине собственных чувств. Однако он не знал, что все это уже происходит, а может просто не понимал или не хотел понимать. И своей ложной заботой о ней, таким образом еще больше приводил все в негодность. Но спасение ситуации во многом зависело от него самого, примет ли он свои чувства и сможет ли дать им волю, показать себя Татьяне с другой стороны. Хотя бы постараться дать им шанс… — Я понимаю, Лёва, все нормально, — девушка обреченно вздохнула и опустила голову. — Я постараюсь с этим разобраться, ну, в своей голове.       Коллега похлопал ее по плечу, не зная, что добавить, так как все это длилось довольно давно и во всех своих разговорах они все время ходили по кругу. Это все напоминало какие-то токсичные отношения. Тот самый случай, когда людям нравится, что они находятся в таком положении: всем плохо, все жалуются, что ситуация ужасная, но никто не прекращает, потому что бессознательно получают от этого удовольствия. Но в этом случае Соловьёву казалось, что Рудковской действительно очень плохо, и она сама бы рада избавиться от этого, но ей нужны были все ответы, чтобы определиться, что делать дальше. Ответы были, но были ли они честными? — Ладно, я пойду, а то мне на смену завтра вставать с утра, — девушка немного пришла в себя и резко поднялась из-за стола.       Поспешно вылетела в коридор, понимая, что не хочет плакать на кухне у своего коллеги. К горлу предательски подступали горькие и соленые слезы. Из-за этого кома было даже сложно дышать. — Лев, проводи Татьяну домой, уже поздно! Нехорошо девушке одной ходить, даже если и недалеко, — улыбнулась Вера Ивановна. — Д-да, мама, я с-с-собирался, — Соловьёв не успел выйти в коридор, как зазвонил его телефон. Это был Виктор Петрович. — Алло…       Непродолжительный разговор вызвал на лице су-шефа целую гамму эмоций: от удивления до беспокойства и ужаса. В какой-то момент Лёва просто побледнел и положил трубку. Парень не знал, стоит ли говорить Рудковской, что произошло, но осознавал, что он не глупая, и сама поймет, что что-то не так, и от ответа будет не отвертеться. — Лёва, — спросила рыжая с осторожностью. — Что-то произошло? — Ф-ф-ф-федя в б-больнице, — дрожащим голосом ответил су-шеф. — Что? Что случилось? Все же было хорошо еще после смены, а сейчас… Лёва, что за бред? — Рудковская была обескуражена, абсолютно растеряна и плохо контролировала свои эмоции. — К-к-кажется, его избили на улице, п-п-потом сбежали. Ему в-вызвали скорую, и с-с-сейчас он в б-больнице. — Так что же ты стоишь, какая больница? Быстрее говори! — В-в-вроде, в-восемьдесят четвертая, — Соловьёв все еще сам не мог прийти в себя после этой неожиданной новости, поэтому его реакция и действия, напротив Рудковской, были заторможены.       Таня быстро накинула пальто, ботинки и вылетела на лестничную клетку украдкой поблагодарив и попрощавшись с Верой Ивановной. Соловьёв тут же бросился за ней, быстро закрывая квартиру и накидывая попутно куртку. — Ты к-к-куда так рванула? П-п-п-подожди меня! — только и успел выкрикнуть Лев, когда Рудковская уже заходила в лифт. — Лёва, даже не думай меня отговаривать! Я должна туда поехать! — Я и не с-собирался, я с т-т-тобой поеду, — уверенно констатировал запыхавшийся су-шеф.       Девушка не ожидала такого решения от своего друга, и это ее очень обрадовало. Во-первых, потому что не пришлось спорить и ругаться с Лёвой, во-вторых, Рудковской сейчас нужна была поддержка, хотя прямо она об этом и не говорила. Лев и сам переживал за коллегу, и его вводила в ступор и вызывала неумение случившаяся ситуация. Кто и зачем мог избить Федю? Однако Рудковская прекрасно понимала и догадывалась, чьих рук было это дело.       Молодые люди сразу же сели в такси, как только вышли во двор и направились в сторону больницы. От грусти Рудковской не осталось и следа, были лишь злость, раздражение, напряжение и беспокойство. — Тьфу, гребаный Егор! Ну и мразь, — тихо выругалась Таня себе под нос. — Ч-ч-чего? Ты о ч-чем? — переспросил Соловьёв. — Да так, о своем, не обращай внимания…       Каждая секунда тянулась для девушки целую вечность. Ночная Москва сегодня не выглядела приветливой. Яркий свет фар встречных машин и фонари неприятно слепили глаза, в салоне такси все время было не то душно, не то прохладно. Рыжая была на грани нервного срыва и чувствовала себя очень истощенной. Льву было очень неуютно, потому что он просто не знал, как себя вести, что сказать и чем помочь, бессилие буквально вводило в отчаяние.       Несмотря на то, что дорога показалась долгой, ребята долетели за двадцать минут. Рудковская быстро вылетела из такси, не дожидаясь своего спутника и побежала к двери приемного покоя. В регистратуре сидела медсестра и что-то спокойно читала, но резкое появление девушка заставило ее вздрогнуть. — Девушка, добрый вечер, к вам сегодня поступил молодой человек, на улице избили, Федор Юрченко? — Рудковская тараторила без разбора, но медсестра сразу поняла ее. — З-з-здравствуйте, — подошел догоняющий Лев. — Успокойтесь, пожалуйста, — медсестра тут же начала пробегаться глазами по каким-то бумагам на столе. — Да, есть такой. Он сейчас лежит в стационаре. Вы что-то хотели? — Мне срочно надо с ним увидеться! — Девушка, тише! Я не могу сейчас пустить вас туда, все уже отдыхают. А вы ему, собственно, кто? — одним взглядом девушка в белом халате усмирила пыл Рудковской. — Я… Я — коллега по работе, — пожала плечами Таня. — Простите, но тем более, нет. — Но… — Приемные часы с восьми утра, все, что я могу вам сказать, — пожала плечами девушка и вернулась к чтению книги. — Черт, Лева! Езжай домой, — Татьяна раздосадовано опустила глаза. — А т-ты что будешь д-д-делать? — Соловьев удивленно посмотрел на рыжую.       Таня прошла в коридор и присела на скамейку, глядя в стену: — А я подожду здесь, ничего страшного.       Лёва начинал думать, что Рудковская совсем начала сходить с ума, но отговаривать ее от этой затеи не решился, потому что понимал — бесполезно. Ее не остановит даже то, что утром ей выходить на смену. Молодой человек просто присел рядом и дал понять, что побудет с ней, пока сможет. Через полчаса, уставшие и вымотанные, коллеги уже самозабвенно спали, опираясь на плечи друг друга.

***

      В половине девятого утра поваров разбудила общая суета, стоявшая в коридоре больны. Неприятно запахло лекарствами и вокруг бегами люди в белых халатах, а половину скамеек уже заняли пациенты. Девушка быстро пришла в себя и стала трясти за плечо Соловьева. — Лёва, вставай, кажется, мы так всю ночь проспали! — Ой, ч-ч-что происходит? Я ведь даже м-м-маму не предупредил! — очнулся Лев и тут же полез за телефоном в карман. — Ты пока позвони, а я пойду узнаю насчет посещения, — девушка поднялась с места и вновь пошла в регистратуру.       В этот раз все прошло успешно, и девушку наконец проводили до палаты Юрченко, разрешив посещение пациента. Сердце Рудковской колотилось в бешеном ритме, она не знала, что сказать и как себя вести, но стоило ей увидеть моряка, как на глаза навернулись слезы и она бросилась к его койке.       Без слов рыжая кинулась его обнимать, собирая своими локтями все провода и трубки, которые были прицеплены к Юрченко. Парень в недоумении смотрел на нее, не понимая, откуда она узнала, что он находится здесь. Еще больше его вводило в ступор, что она начала рыдать ему в плечо. — Тань, ты чего? Все же хорошо, я жив, пара царапин, меня через пару дней уже выпустят, — моряк не терял вечного оптимизма даже сейчас. — Какой же ты придурок, — проговорила сквозь слезы и его плечо девушка, еще сильнее вцепившись в повара.       Наконец Федор все же смягчился и аккуратно обнял девушку в ответ, ласково поглаживая по волосам. В этот момент что-то вдруг щелкнуло и поменялось, теперь оба ощущали себя по-другому, настолько ново и непонятно, что сложно было это осознать. Однако сейчас им явно было не до того, чтобы снова выяснять отношения. — Дурочка, — шепнул Юрченко девушке на ухо. — Все будет хорошо. И спасибо тебе.