Кофе

— Я тебя люблю. — Зачем ты мне это говоришь, ведь знаешь, что я не могу ответить тем же? — устало спросила она, грея руки о чашку с кофе. — Знаю, но я верю, что когда-нибудь полюбишь, я уверен, — еле слышно донесся до нее его голос. В этой кафешке было очень шумно, казалось, что здесь собрался почти весь их маленький город, согреваясь от морозной зимы и глотая обжигающе горячий, но такой приятный кофе. — Может быть, ты и прав, — ответила она, безразлично наблюдая за мельтешащими по всей кофейне людьми. Муравьи. Маленькие, шебутные, трудящиеся, кому-то нужные «насекомые». Это определение, ей казалось, подходило к ним больше всего. Посидев еще немного, они разошлись, договорившись встретиться в следующую субботу. Суббота — это был их день, эта кофейня — была их местом. Здесь они встречались каждую субботу в 16:00 и сидели до глубокого вечера, говорили о чем-нибудь, рассуждали о смысле жизни, слушали музыку или просто сидели молча напротив друг друга и тихо пили горячий, крепкий кофе. Но каждый раз их встречи заканчивались одним и тем же: он говорил ей о своей любви, а она, что не может ему ответить. Он надеялся, верил, ждал. А она не понимала его, она знала лишь одно — нельзя ни к кому привязываться, любить, чтобы потом не больно было терять. — Может, ты и прав, — тихо говорила она, тем самым оставляя надежду. Но в эту субботу, в первый день весны, он не пришел, ни через час, ни через два, ни в следующую субботу, ни даже через месяц. Он больше не приходил, а она всё так же ходила в их кофейню и заказывала всё тот же крепкий кофе, надеясь, что он все же однажды придет. 10 мая, в очередную субботу, она всё так же пришла на их место и за дальним столиком, у окна, увидела его, но он сидел с какой-то красивой девушкой, и они о чем-то увлеченно беседовали, иногда посмеиваясь. Его большая рука лежала на ее маленькой. Они тоже пили кофе. И она, наконец, поняла, что это больше не их день, не их место и не их кофе… Тихо прошептав «Люблю», она вышла на холодную улицу и, кутаясь в тонкую курточку, зашагала домой, а в ее наушниках играл какой-то грохот, называемый когда-то ими музыкой.